[Сезон 3].Дикша

Без каких-либо проблем мы дошли прямиком до метро. Не знаю, повезло ли нам, сработала ли моя хитрость с проломом стены или же мы просто шли быстрее, чем в прошлый раз, но сейчас Лука нас не догнал. Не было и напоминания о Великом Змее, хотя мне и показалось, что в окошке Массажного Салона я видела блеск чешуи Сасса. Напрягал меня этот змей. Что в мультфильме, что тут. Может, дело было в моём сложном отношении ко всяким парадоксам и играм со временем, которые Сасс мог обеспечить благодаря своим силам. Ну и, конечно, вспоминался мне момент, когда Талисман Змея оказался в руках у Адриана. Сколько там Агрест совершил попыток «всё исправить»? Вроде бы больше двадцати одной тысячи. Совершая нехитрые подсчёты, если каждая попытка задействовала минут по десять, будет двести десять тысяч минут. Теперь делим это всё… Да ладно, поверили? Я и математика — существа с разных планет. Могу только одно сказать: дофига Адриан пытался, явно не один и не два дня. Не знаю, накапал ли по его попыткам год, но всё равно времени было потрачено слишком много. Я ж говорю, Агрест упрямый. Овен. Как увидел что-то — так и пошёл напролом. Мне только странно было, что от огненного Овна Адриан не взял агрессию и быструю реакцию на потенциальную опасность. Или, возможно, Габриэль вытравил из сына эти природные черты?.. Впрочем, рассуждать о знаках зодиака можно сколько угодно. Там вообще стоит только глубже залезть, как окажется, что любой знак делится на несколько секторов, и каждый из них по-своему влияет на характер… я как-то пыталась с этим разобраться. Безрезультатно, потому что природная лень не хотела запоминать столько потенциально бесполезной информации, а поиск в интернете в моей юности не был таким же лёгким и забавным, как в моей зрелости. Нырнув в подземку, мы с Нуаром быстро проскользнули в тоннели. Я вела своего Кота уже знакомым маршрутом, и только на подходе к дому Агрестов вдруг поняла, что ни черта мне не надо было к дому Агрестов. Мы же собирались к дому здешнего Адриана! К квартире, кхм. Так какого лешего мои прекрасные ножки привели меня совсем не туда, куда надо?! — Вот и вы, — встретил нас около замаскированной двери Феликс. — Кажется, Куффен проиграл мне кучу денег. — Вы поспорили, что мы сюда придём? — кисло спросила я, понимая, насколько же я прошляпилась. Феликс кивнул, выглядя настолько самодовольно, что мне моментально захотелось долбануть его по наглой физиономии. Вот у Адриана таких выражений никогда не было! Моего Кота хотелось нежить, холить и лелеять; этого дворового пса — трепать за уши. Я потёрла лоб, думая, что мне теперь делать. Ладно, буду считать, что мир обо мне заботится, и пришла я к дому Агрестов не просто так. С какой-то причиной… Может, с Габриэлем поговорить?.. про день Эмили. Да, отличная идея. — Присмотри за Нуаром, — сказала я Феликсу, открывая замаскированную дверь. — Кот, расскажи ему про петлю. — Бешеная, ты куда намылилась? — У меня дела в твоём доме. Всё, не скучайте. Выбраться в сад — дело двух минут. Проскользнуть в дом и добежать до комнаты Габриэля — одной. А вот перед дверью я что-то застопорилась, не совсем понимая, как мне себя вести и что, собственно говоря, надо спрашивать у того, кто скоро умрёт. Эй, Габи, видишь свет впереди?.. Всё-таки пересилив себя, я толкнула дверь и зашла. Как и в прошлый раз, в глаза бросалась фотография Натали с траурной полосой. Завернув в комнату Габриэля, я увидела, что мужчина… ну, не так уж плохо он выглядел, честно говоря. Концы отдавать явно не собирался. — Удивительно видеть тебя здесь, — сказал отец Адриана, недобро прищурившись в мою сторону. — Ты вроде бы говорила, что ноги твоей в этом доме не будет. Вот, второй пациент, которому невыносимо хотелось прописать «втащина». Фыркнув, я схватила стул, пододвинула его поближе к кровати, — не так близко, чтобы, в случае чего, Габриэль из неё до меня не допрыгнул, — и уселась задом наперёд. Если что, можно будет этот стул в Габриэля и кинуть. — Мало ли что я там в будущем говорила. Сейчас я никаких обещаний не давала. — А, — понимающе усмехнулся Агрест, откидываясь на спинку кровати и прикрывая глаза, — так ты из этих… которых мой сын называет Многонеттками. — Мне это слово напоминает «вагонетки», так что обойдёмся без подобных обзывательств. Вообще-то, я здесь с вопросом. — Я тебе отвечать не собираюсь. — Шантаж? — С твоей или с моей стороны? Мне, знаешь ли, уже нечего терять. — Даже Адриан не подходит подо что-то, что можно потерять? Габриэль скосил на меня глаза. Тонкие сероватые губы, — клянусь, потеряли цвет они ровно при упоминании имени моего напарника! — болезненно изогнулись; на лбу у мужчины выступила испарина, как у тяжело больного человека. Под глазами проявились тени… только не чёрно-синюшные, как синяки от недосыпа, а бордово-красные, какие бывают только у очень-очень старых людей. Выступившие вокруг глаза венки о бьякуганах не навевали ни единой мысли. Зато просто приковывали взгляд к бордовой коже с белыми прожилками… жуткое зрелище. — Адриан, — кашлянул Габриэль, прикрывая воспалённые веки; что за реакция всё-таки? — Он всё решил, когда выбрал свою сторону. Почему я должен беспокоиться о судьбе этого… — Какую ещё сторону? — А… ты действительно из этих «Многонетток». Конечно. Не вижу рисунка на твоей ладони… да, Адриан выбрал сторону. И это не сторона его семьи. Он решил быть с тобой, проклятая поедательница собак. Мне от такого… эм, обзывательства… в общем, несмотря на всю ту ненависть, что Габриэль вложил в свои слова, мне стало смешно. При чём тут собаки вообще? Или Габриэль вдруг стал поклонником Чау-Чау, которых китайцы выращивали специально для употребления в пищу?.. В любом случае, у меня в теле ещё половина крови Томаса. И собак я никогда не ела, ни в этой, ни в прошлой жизни. Так что мимо, мимо. — Оставим мои вкусовые предпочтения, месье. Что с Адрианом? — Он может, кха-катиться, куда ему заблагорассудится. — Хм. Вот тут был как раз момент, когда я порадовалась наличию временно́й петли. В первой я пустила Адриана сюда, надеясь на человечность и мозг Габриэля; а кто на самом деле знает, что там этот месье наговорил своему маленькому сыну? У моего Кота было достаточно травм из-за отца, чтобы добавлять ему новые. Зря я тогда Феликса послушалась. Всё, Маринетт, пора включать голову! Сама же себе говорила, что нечего больше доверять всяким-яким, так почему тогда каждый раз наступаешь на одни и те же грабли?! Габри-грабли. Хе-хе. Соберись! — Что сказала бы Эмили, увидев такое отношение к своему ребёнку? Габриэль хмыкнул и приоткрыл слезящиеся глаза. Даже наш простой разговор забирал у него силы, мужчина буквально умирал передо мной, делал последние судорожные вдохи едва поднимающейся грудью. Безвольные руки, все сплошь увитые венами от локтей до кончиков пальцев, лежали на кровати, как две дохлых змеи. — Какая разница? Эмили мертва. Была бы жива, наверное, убила бы меня… она была сильной и умной, но уж больно скорой на расправу. — Ей было бы противно видеть, как человек, который должен защищать и любить Адриана вместо неё… — Не говори так, будто ты понимаешь хоть что-то в этой ситуации! — взорвался Габриэль, вдруг выпрямляясь. В него словно вставили новую батарейку, куда мощнее прошлой. Или, может, это была предсмертная ярость: в жилах Габриэля загорелся огонь, давший ему силы не просто спрыгнуть с кровати, но и попытаться добраться до меня. Судя по вытянутым вперёд рукам, он хотел меня придушить. Но я всё-таки не просто так села чуть поодаль: расстояние сыграло мне на руку, и до моей шеи Габриэль так и не дотянулся. Запутавшись в сбившемся покрывале, он рухнул навзничь, всё ещё при этом продолжая тянуться ко мне. — Я убью!.. убью тебя! — не обращая внимания на брызгающую и стекающую из уголков губ слюну рычал Габриэль. — Пускай мир схлопнется! Пускай!.. плевать мне на Адриана! Плевать на этого ублюдка, его вообще не должно быть на свете! Встав со стула, я отступила и оттащила мебель от ползущего в мою сторону Габриэля. Глаза у мужчины помутнели, кругляшки зрачков затянуло густой молочной пеной. Губы, совсем серые, продолжали изрыгать проклятия, но с каждым словом они звучали всё тише. Ясно было, что ничего спросить больше у меня не выйдет. Но я всё-таки решила попытаться: подошла к Агресту, встряхнула его и, не обращая внимания на злословие и зловоние, — мужчина испражнился, хотя и сам этого не заметил, — заставила посмотреть на себя. Ну… как смогла, учитывая ситуацию и закатывающиеся глаза Габриэля. — Что за день у Эмили? Эй! — я встряхнула его ещё раз, и немного это помогло. — Что за день у Эмили? Какое число?! — Её… её день… пароль… пароль — её день… — Ледибаг, ты что делаешь?! Я моргнуть не успела, как Нуар буквально снёс меня в сторону. Впрочем, я не сопротивлялась, так что никакой котовье-божьекоровочной возни не получилось: Адриан принялся причитать над отцом, тогда как я… да я просто устало вздохнула, сидя на полу и смотря на этих двоих. Естественно, откровения Габриэля насчёт «ненужности» ребёнка Адриан не слышал. Конечно. Зато меня, трясущую полуживого больного человека — это сколько угодно. Если эта петля не перезапустится, я сама пойду к Хлое и сдамся в руки Лайле. Нет-нет-нет, мне подобного Адриан точно не простит. Феликс подманил меня, пока Адриан был занят. Я, закатив глаза, встала с пола и пошла к Грэм де Ванили, потирая поясницу: ладно, снёс меня напарник капитально, я хорошо так шлёпнулась. Интересно, чего это костюм нормально не амортизировал. — Прошу прощения, — пробормотала я, проходя мимо фотографии Натали и опрокидывая ту изображением вниз. Вот что-то перед Санкёр мне за произошедшее было больше всего стыдно. Хотя парадокс: самой-то Натали рядом и не было. — Иди дальше, — посоветовал мне Феликс, когда мы вышли из комнаты. — С Адрианом я разберусь и успокою его. — Ты уже «разобрался». На кой чёрт ты его вообще сюда пустил, пугало?! — Да откуда я знал, что ты решишь свести счёты, бешеная?! Мы одновременно цыкнули, смотря друг на друга, и одновременно же успокоились. Не знаю, как там Феликс, а я мгновенно решила, что вся ситуация яйца выеденного не стоит. Особенно учитывая возможность перезапуска петли. — Эй, — сказала я перед тем, как уйти, — ты знаешь, что там у Эмили был за день? — Нет. — А у матери спросить можешь? Близняшки всё-таки… — Она мертва. И связей в аду у меня нет, что бы ты обо мне ни думала.