[Сезон 3].Дикша

— Девочка моя, я-то думала, что после Америки вы с Буржуа зарыли топор войны и выкурили трубку мира, а оказывается, это всё было фикцией? — С чего ты это вообще решила? — С того, моя дорогая, — Алья поправила очки, как настоящий злой гений, — что это элементарная дедукция. Ты переоделась потому, что Хлоя вылила на тебя сок, верно? — И? Ты это к чему? — К тому, что твои розовые бриджи, конечно, не вершина дизайнерской моды, но всё-таки неплохие. А теперь ты выглядишь как сумасшедшая бохо-девица, стащившая вещи у престарелого хипстера! Я посмотрела на своё, — на самом деле, хлоино, — платье и недоумённо почесала тыковку. Как бохо вообще можно совместить с хипстерами, собственно?.. или здесь были другие понятия «бохо» и «хипстер»? Бохо — это шестидесятые Англии, хипстеры — это Америка, сороковые или нулевые в момент возрождения хипстерской моды в моём мире. Бохо — это летящие платья, висюльки, многослойность и яркие принты; хипстеры — это что-то из лесорубства и удобства. Джинса, клетка, одноцветные футболки и обязательные рубашки. Вообще ничего общего! Платье, которое я забрала из шкафа Хлои, было по середину бёдер. Прямой силуэт как по линейке, — может, из-за него Алья и заговорила про бохо? — скрывал остроту рёбер и почти полное отсутствие груди; многослойное плетёное ожерелье занималось примерно тем же самым. Цвет платья, правда, подкачал… светло-серый, немного уходящий в голубой плотный лён идеально смотрелся бы на голубоглазой блондинке Хлое. И совершенно отвратительно выглядел на мне! Вот уж когда я пожалела, что у меня жёлтая кожа! Но я, увидев это платье, просто влюбилась в него — и ничего с собой поделать не могла. Даже если одежда висела на мне как на вешалке; даже если платье мне совсем не подходило; даже если я в нём выглядела куда хуже обычного… это была любовь! Такая же, как у канонной Маринетт — к её розовым бриджам и к Адриану! Хлоя это платье, по её словам, надела всего один раз, а потом тряпка куковала в гардеробной, обречённая на жалкое незаметное существование. Ну а я кто? Правильно, я герой. Работа у меня такая — спасать. Даже если дело касается вещей, а не людей. — Хорошее платье, что тебе не нравится, — пробубнила я, точно зная, почему Алья возмущается. — Подруга. Ты в нём знаешь, на кого похожа? — На зомби. — А-а-а. Так ты в курсе, значит? — Я в любой одежде похожа на зомби, — отмахнулась я, закатывая глаза, — чем ты меня тут удивить пытаешься, собственно? И Хлоя тут не при чём. Я сама это платье выбрала. Буржуа наоборот меня отговаривала. — Потому что это дорогой лён? — Потому что я в этом платье похожа на зомби. — М-м-м… ладно, верю. У Буржуа есть чувство прекрасного, это не отнять. Я вообще удивлена, что она тебя в таком виде выпустила на свой «супер-невероятно-офигенный-день-рождения». Неужели не побоялась, что ты тут атмосферу испортишь? — Да чего тут портить-то. На небе взошли два мощных светила, куда людям интересоваться чем-то кроме них. Мы одновременно покосились в сторону одноклассников, которые толпились рядом с двумя приглашёнными звёздами: Клара Россиньоль, — она же Клара Найтингейл для своих американских фанатов, — и Джаггед Стоун «наслаждались» своей популярностью и общались с детишками. Клара, следуя звёздной репутации, тянула ласковую улыбку и постоянно смеялась, а вот харя Джаггеда была кислее квашеной капусты. Сразу ясно, что не по собственной воле этот товарищ сюда пришёл… да ещё и без своей вечной Пенни-Пегги, менеджера. — Кстати, Алья. Ты сама-то не хочешь сходить, автограф взять? — Не-а, — она потянулась. — Я не интересуюсь звёздами без суперспособностей. Что насчёт тебя? Я опять посмотрела на «звёзд». Клара меня не интересовала потому, что я просто ничего о ней не знала. Она была актрисой, — довольно популярной в Америке; я точно видела постеры с её лицом в Нью-Йорке, — и певицей… только вот я слабо вовлекалась в культуру этого мира и до сих пор даже ни одного фильма с Найтингейл не видела. Голос её, правда, был мне знаком. По-моему, она озвучивала какого-то персонажа из мультфильма… да, точно: этим противным, слишком высоким смехом заливалась главная гномиха в мульте, на который меня затащили в последний раз Алья с Нино. Адриан тогда отпочковался, потому что работал. Амнезия амнезией, а рабочее расписание Габриэль вернул. Не всё же Адрикинсу на шее у папы сидеть, правильно? Я думала, что Габриэль это сделал просто дабы его сын поменьше проводил время среди других детей. Не допускал ласковый папочка своего ребёнка до плохой компании, понимаете? Что же до Джаггеда… да я на детородном органе его вертела, особенно после последних новостей. Вот подумала я так… не удивлюсь, если вдруг окажется, что ситуация с Хлоей, Клыком и лифтом произошла в момент, когда Стоун был под веществами. Потому что мне было бы приятнее и легче считать, что Джаггед наркоман и раздолбай, чем то, что он круглый имбецил, не задумывающийся о безопасности других. Клара и Джаггед были как солнце и тучка, две противоположности. И, наверное, это могло быть чем-то типа пиар-хода, потому что в итоге все наши одноклассники, — включая нелюдимого Айвана и депрессивной Джулеки, — в итоге оказались ими пленены. — Смотреть противно, — проворчала Алья, глядя на суетившихся ребятишек с ноткой превосходства. — Что за фанатский трепет, спрашивается? — Эй, там разве не Ледибаг в окне? — Где?! Нет, ну это было слишком просто. Алья так рванула к ближайшему окну, — хотя я даже не говорила, в каком именно видела Ледибаг! — что я не успела её остановить. И кто тут ещё говорит о «фанатском трепете», спрашивается? Пришлось подходить к подруге, тщательно высматривающей свою героиню на улице. Эх… интересно, как бы Алья отреагировала, если бы я прямо сейчас раскрыла свою личность? Какие опасные мысли. — Ну что, летит? — Там же ничего не было, да? — Естественно. К тому же, Ледибаг, насколько я знаю, только-только ушла. Ты её видела раньше? Чего не подошла-то? — Потому что я не такая одержимая фанатка, — буркнула Алья, краснея ушами и упрямо уставившись в окно. — Не как эти… все. — Ты буквально ведёшь главный блог страны, посвящённый парижским супергероям. — Я… я… я их напарник! — она всё-таки обернулась, показывая мне не только пунцовые щёки, но и блестящие глаза за прозрачными стёклышками очков. — Вот, да. Точно! Мне больше нравится думать о себе в таком ключе, а не как о «простой фанатке». Хотя… от фанатского мерча я бы не отказалась, конечно. Она быстро глянула в сторону Джаггеда и Клары. — И от автографа… Я хмыкнула и приобняла подругу за плечи. Насколько мне помнилось, тех самых автографов у Альи было штук пять, если не больше. И это только от Ледибаг; по словам Адриана, с Котом Нуаром моя девочка сталкивалась куда чаще, так что и почеркушек от него тоже имела больше. Ладно бы Алья все эти каракули продавала — так нет же. Она, как истинная фанатка, хранила эти росписи в своей тайной книжке-сейфе, куда отправлялись только самые важные сокровища. И не дай бог Сапотисы бы получили их в свои руки — Алья бы сестричкам лапки выдернула, случись подобное. Вот насколько бы ни были её сёстры свободолюбивы и разбалованы, кстати говоря, а я ни разу не слышала, чтобы близняшки таскали вещи Альи. То есть, какие-то мелочи они могли взять без спроса — те же ручки, например, или плед с кровати. Однако девочни ни разу за всё время моего с Альей знакомства не трогали вещи, которые были сестре дороги. Коллекционные фигурки с супергероями, дорогущая профессиональная камера со штативами и линзами, любимые рубашки Альи — ничего из этого ручки Сапотисов не касались. Пускай по сериалу девочки и производили впечатление этаких оторв, на самом деле выходило, что та же Манон была воспитана куда хуже, чем они. — Чёрт, — выдохнула я, доставая мобильник и ставя себе напоминание. — Надо узнать, как дела у Манон. — У той девочки, с которой ты сидела? — Ага. Давно её не видела, но что-то сердце не на месте. Сама ведь помнишь, расставалась я с её матерью не на самой хорошей ноте. — Да Шамак вообще «мать года», — фыркнула Алья, как всегда близко к сердцу принявшая семейные проблемы другого человека. — Никогда бы не подумала о ней так, кстати. Репутация-то у неё отменная. Клара ослепительно улыбнулась и почему-то посмотрела в нашу сторону. В момент, когда наши взгляды пересеклись, я неуютно повела плечами: ощущение было такое, будто на меня уставилась ведьма из страшной детской сказки. При всей улыбчивости, тёплом цветотипе, мягких изгибах лица и хорошей наружности, Клара Россиньоль вымораживала меня до костей. Особенно её глаза, в которых, кажется, практически не было никаких эмоций. Могло ли случиться так, что знаменитая Найтингейл, — действительно отличная актриса, судя по отзывам Альи, — как и Джаггед сидит на каких-то веществах? Вот на вечеринке, посвящённой запрещёнке, эти двое и встретились… предположительно. Потому что я вообще не представляю, как ещё Найтингейл и Стоун могли пересечься, если не на какой-нибудь тусовке. Ну а про наркотики я подумала как раз из-за замороженного взгляда актрисы. Бр-р-р-р… на фанатов своих смотри! Не на меня! — Стрёмная она, да? — тихо спросила Алья, поправляя очки. — Как будто в ней что-то не так. — Сиськи вставные. — Маринетт, ну я же серьёзно! И… она всё равно посмотрела на грудь Клары. Поняв это, Алья душераздирающе выдохнула и повернулась ко мне. — Что, правда думаешь, не настоящие?..