Истории, которые высыпались из кармана

В общем-то, было понятно, чем все закончится. Мать всегда ее баловала. Это твердили все в их разбойничьей шайке. Приносила ей из рейдов бархатные лоскутки, блестящие бусы или шелковые ленты. Или еще лучше – собранную по дороге пригоршню спелых лесных ягод. Бросала их ей на колени с довольной ухмылкой и уходила праздновать. Дозволяла делать все, что угодно. Грубить, драться, бегать, где вздумается, рисовать на стенах. Брать все, что хочется: самый вкусный кусок из общего котла, самую пушистую звериную шкуру, самый-самый острый в замке нож. Красивые и такие бесполезные в лесу золотые монеты. Разрешила завести живые игрушки – голубей, северного оленя и даже вечно хнычущую девчонку с ореховыми глазами. Ух, как же злило это хныканье! А потом девчонку и оленя пришлось отпустить. Играть с ними было здорово, но думать, что благодаря ей, дочери свирепой атаманши, где-то случилось маленькое чудо… Оно того стоило. Жаль, с их уходом тепла в жизни совсем не осталось. Мать и прежде не особо-то с ней нежничала. А тут принялась ворчать и позорить перед своими удальцами. Ну ничего, скоро все узнали, что острым ножом и острым языком она научилась пользоваться на славу. И власть оказалась неплохой заменой теплу: с подрезанными сухожилиями ее мать из грозной атаманши превратилась в беспомощную старуху. Запугать ее удальцов оказалось так же просто, как северного оленя – прижми к горлу острое лезвие да любуйся, как гонор сменяется страхом. А спать с ножом под одеялом мать приучила ее еще в раннем детстве. Теперь она сама водила шайку на рейды. И добычу выбирала побогаче, потому что страха в ней оказалось поменьше, а ума – побольше, чем у мамаши. Она смекнула, где лучше устраивать засады и как правильно ставить ловушки. Она каждый раз возвращалась в старый замок победительницей. Пила вино, терзала зубами не прожаренное мясо, страшно и громко хохотала и щекотала ножом каждого, кто пытался проявлять к ней даже тень неуважения. Но никогда не забывала бросить старухе у погасшего камина жареную кроличью ножку, круг колбасы или хотя бы горсть спелых лесных ягод. И предпочитала не замечать, как та вытирает с морщинистых щек слезы. Хныканье всегда ее злило.