Истории, которые высыпались из кармана

– Вера Сергеевна, мне нужен отпуск без содержания. По семейным обстоятельствам, – Олеся старалась говорить твердо и убедительно. Но ее голос все равно задрожал. И в голове двоящимся эхом прокатился голос чужой: «Семейным, семейным! Ты наконец-то признаешь, что мы семья? Девочка моя! Я же говорил, что мы подружимся!» Должно быть, ее лицо тоже задрожало, потому что Вера Сергеевна, переспросила с сочувствием: – Что-то серьезное, да? Хорошо, Олесенька, пиши заявление. Недели тебе хватит? Если б она знала! Проклятый голос изводил ее со вчерашнего дня, когда она, в романтическом настроении гуляя по старому кладбищу, нечаянно порезала руку прямо над чьей-то заброшенной могилой. Ночь Олеся провела без сна, слишком напуганная неясным шепотом, доносящимся из ниоткуда. Однако голос становился все громче и отчетливей, уже к обеду он совершенно освоился в ее голове, перебрал все воспоминания и принялся в наглую предлагать впустить его в ее тело. Мол, так ее жизнь станет только интереснее. Олеся торопливо застучала по клавиатуре, и чужой голос в голове зашептал нежно: «Это ты отлично придумала, милая! Всю неделю только ты и я. А если ты меня впустишь…» – Обойдешься! – прошипела Олеся злобно, и коллеги с удивлением на нее покосились. Она прикусила язык, отправила документ на печать, поставила число и подпись и снова побежала к начальнице: – Вот! А можно, я уже сейчас пойду? – Хорошо, иди, – произнесла та с сомнением. И добавила: – Ты не хочешь рассказать, что случилось? Олеся затрясла головой: – Потом, когда вернусь, ладно? Она вылетела из офиса, застегивая пуховик на бегу. Сначала – в церковь! Но серьезный бородатый священник, которого она поймала перед самой службой, на просьбу о помощи только поморщился: – Иди и проспись, дочь моя. А потом сходи к наркологу. Я помолюсь за твою грешную душу… Бес ее одержал, надо же… Святой воды Олеся все же набрала, купила несколько икон, молитвослов, толстую связку свечек и даже, на всякий случай, ладан. Приехала домой и оборудовала иконостас прямо над кухонным столом – в красном углу напротив двери, все, как полагается. Обрызгалась святой водой, отпила несколько глотков, зажгла свечи и начала громко читать молитвы. – И избави нас от лукавого! – сказала она громко. – Яко твое… Голос в голове расхохотался издевательски: – И царство, и сила, и слава, да-да! Не бес я, дурища! Сколько повторять нужно? – Ну, призрак! Не одна ли мне разница? – огрызнулась Олеся, сбившись. – Брысь из моей головы! – До чего же ты дремучее существо, – вздохнул голос. – Не хочешь со мной дружить – и не надо. Я и сам справлюсь. – С чем это ты справишься? – спросила Олеся с подозрением. – Вот ляжешь спать – и узнаешь. – Тогда я не лягу! – запальчиво пообещала Олеся. – Да куда ж ты денешься, – хмыкнул голос. Олеся твердо решила сдержать слово и не спать. И больше не вступать с голосом в разговоры. Она все-таки довела молитву до конца, повторила ее еще несколько раз, для верности опустившись на колени. И даже три раза осторожно стукнулась лбом об пол. А потом заметила, что пол давно не мыт, и решила совместить одно полезное с другим и устроить генеральную уборку. Увлеклась она так, что и не заметила, как наступило утро. Наскоро позавтракала и села к ноутбуку – выискивать всяких внушающих доверие ведьм или ворожеек. Созвонилась сразу с пятью, назначила встречи и ринулась на автобусную остановку. Но ни потомственная колдунья Ефросинья, ни шаман Виктор, ни таролог Эсмеральда не смогли определить причину ее беспокойства, засыпав пустыми словами о разбалансированных чакрах, сглазе соперницей и ретроградном Меркурии. А экстрасенс Зульфия Нурзали-Магомедовна запросила за срочность такую сумму в долларах, что Олеся стыдливо извинилась и сбежала. Баба Дуся просто не пустила ее на порог, даже дверь не открыла, и прямо через дверь велела ей проваливать и не таскать всякую дрянь по всему городу. Надо ли говорить, что голос веселился вовсю и язвительно комментировал все происходящее? Олеся сжала зубы и, приехав к вечеру домой, сварила полную кастрюлю кофе и принялась разбирать оба шкафа и балкон. На третий день она решила сдаться психиатру. Голос обрадовался: – Отлично! Там тебе непременно вколют транквилизаторы, и проснешься ты уже мной! Олеся устало вздохнула и полезла читать, какие стимуляторы сможет купить без рецепта. Вышло не густо, но она понадеялась, что таблетки окажутся все же получше, чем кофе. На четвертый день она пила таблетки уже горстями и от безысходности все же принялась с голосом разговаривать. Голос растрогался. Сказал, что его зовут Станислав, что он тоже был колдуном, и что тело ему, в общем-то нужно ненадолго. Так, проведать кое-кого. Точнее, кое-чьего потомка. А потом он потеснится и впустит Олесю обратно, честное колдунское. Олеся истерически рассмеялась. Она собрала все таблетки в доме, истолкла в миске, залила водой и проглотила получившуюся жижу. Станислав отговаривал, стыдил и пугал, мол, самоубийц на том свете тоже по головке не гладят. Но Олеся слишком не хотела, чтобы ее тело шло и кому-то там мстило. Даже не самому кому-то, а его потомку. Но самоубийца из нее получился хреновый – сперва Олеся как следует проблевалась, а потом как следует пропоносилась. Станислав сказал – это благодаря ему. Но благодарить его вовсе не хотелось. Олеся попыталась сделать петлю, но от вынужденной бессонницы руки ужасно дрожали, да и закидывать петлю было вроде как некуда. Голова работала еще хуже, чем руки. Она снова принялась молиться – куда более истово, чем в первый раз. И головой об отмытый до блеска пол билась от души. Пятый день без сна она провела, бесконечно заваривая кофе, шагая с кружкой из угла в угол и монотонно повторяя: – Отче наш, иже еси на небеси… Отче наш, иже еси на небеси… Села в уголок, поскуливая и раскачиваясь. А потом застыла. Ополовиненная кружка начала выскальзывать из пальцев, но была вовремя поймана. Девушка сделала еще один глоток, поморщилась и вернулась на кухню. Поставила кружку в мойку и остановилась напротив подставки с отличными немецкими ножами. Вытащила тесак и тронула лезвие. На ее лице заиграла удовлетворенная улыбка.