10000 пельменей

⠀

Feel Good Inc. — Gorillaz

      Жаркое лето задаёт свои правила, приказывая всем жить свободно и отдаваться наконец освободившимся ярким эмоциям, и поблажек оно уж точно не допустит! Даже капельки растительного масла оживлённо прыгают на раскалённой сковородке под песню Gorillaz и поддаются витающему в воздухе позитиву. Головки чеснока с пушистыми веточками розмарина расслабленно обмякают в горячей лужице и под действием собственных ароматов без стыда и совести предаются кайфу, готовясь прямо-таки сейчас истерично заржать на пару с солистом и выпрыгнуть куда-нибудь на пол — навстречу незабываемым ощущениям.       Никому не позволяется смиренно киснуть в душном маринаде из грусти и скуки в ближайшие три месяца!       Красавчик у плиты с примерно такой же философией в сердце ритмично двигает телом, без стеснения подпевая «Sha-ba-da, sha-ba-da-ca, feel good», и деревянной лопаткой прерывает образовавшуюся тусу токсикоманов растительного происхождения, но сам, однако, не отказывает себе в удовольствии незаметно втянуть ноздрями сводящий с ума запах и, зажмурившись, разом сглатывает полный от предвкушения рот слюны. Злосчастные таблетки, шишки и порошки уже не вызывают интерес у молодых людей, а вот искусство кулинарии как раз набирает обороты и, как оказалось, тоже вызывает своего рода привыкание почти что у каждого человека с самого рождения. Кухня не просто вкусная и полезная штука — это вещь национального масштаба, несущая в себе исторически важное значение. Любой итальянец переживёт маленькую трагедию, если заметит, как над тестом для его любимой Маргариты кто-то решит надругаться скалкой, а прекрасный капучино с воздушной пенкой подадут после обеда; хуже исход может быть, разве что, в том случае, если какой-то неблагоразумный иностранец не оценит местное вино, виноград для которого был с чистой и искренней любовью выращен на плантациях где-то в Пьемонте или Венето. В государствах вроде Южной Кореи дела обстоят примерно так же, и, как истинный патриот своей еды страны, каждый кореец готов смело встать на защиту кимчи, пулькоги и пибимпапа перед любым злобно настроенным европейцем.       Чтобы итальянцы лишний раз не зазнавались!       Однако есть и те, кто смог не ограничивать себя кухней места, где он родился и счастливым цветком рос всю жизнь. Еда — это страсть; еда — это любовь; еда — это жизнь для каждого человека. И только истинные знатоки своего дела понимают, насколько прекрасны блюда всех стран этого мира — стоит уделить внимание каждому из них.       Масло тихо шипит, словно мурлыча, как довольная кошка, а для парня, стоящего у плиты, этот звук — лишь услада для ушей.       Бёдра живут своей жизнью и оставляют весь процесс готовки умелым сильным рукам, а сами поддаются ритму энергичной песни небезызвестной британской группы, уверенно качаясь из стороны в сторону. Жизнь пахнет именно так: распаренным розмарином и предвкушением от ближайшего светлого будущего — остаётся лишь сберечь драгоценное каждому кулинару обоняние.       — Ты можешь надевать футболку хотя бы тогда, когда я прихожу к тебе в гости, Чонгук?! — Сидящий с открытым ноутбуком парень роняет голову на согнутую в локте руку и с возмущением смотрит на дёргающегося под «Feel Good Inc.» непутёвого друга в бежевых широких шортах и огромных чёрных резиновых шлёпках, в которых шагает по хате любой уважающий себя мужик. Вид довольно-таки пиздатый, но пускать слюни на того, кто в песочнице закапывал с тобой на пару жёлтый игрушечный трактор лет так в пять, — перспектива сомнительная, поверьте.       — Чимин-хён, на улице плюс тридцать, какая футболка?! — возмущается Чонгук, не забыв перед этим задобрить друга вежливым обращением.       — Ну я же перед тобой не раздеваюсь! И вообще, у тебя включен кондиционер, если ты забыл.       — Слушай сюда! — Парень вдруг оборачивается и ловко наставляет на хёна лопатку, случайно капая маслом на чёрную кухонную плитку, отчего второй брезгливо морщится, представляя, как жирная жидкость вот-вот окажется на его только что выстиранной футболке. — Я не для того тягал штангу в зале три месяца, чтобы сейчас прятать эту красоту, так что сиди, молчи и с удовольствием смотри на шикарного меня, — ставит Чимина перед фактом младший и возвращается к ранее брошенному делу, всем своим видом радуясь только что заигравшему качовому куплету.       Пак от такой наглости теряется и не находит нужных слов, продолжая ещё несколько секунд сидеть с отвисшей челюстью. Однако работа не ждёт, и приходится вновь обратить внимание на ноутбук с открытой статистикой просмотров, пока друг совершенно по-дебильному тянет «Пэу-пэээу» и бросает на сковородку два кусочка сочнейшего морского лосося, филигранно кладя сверху ещё одну веточку розмарина, с непонятным для нормальных людей кайфом шлёпая стейки лопаткой. Извращенец, один словом.       Двенадцатый этаж сказочным образом отделяет двухкомнатную квартиру от земли так, что, вглядываясь в только что отмытое до скрипа окно, Чонгук видит лишь яркое голубое небо и буквально чувствует, как солнечные лучи нежным зверьком ласкаются о его кожу, прикрытую лишь тонким бежевым фартуком, обводя изгибы спины и мышцы руки, забитой разнообразными татуировками. Он будто летит на парящем острове с красивой ветряной мельницей и чувствует, как пьянящая свобода проносится куда-то вдаль сквозь его волосы.       Как же классно заниматься любимым делом и поддаваться простому человеческому восхищению, даже если его вызывает погода и запах вкусной жареной рыбки.       — Вот что бы ты выбрал, хён: дорогущий лосось моего приготовления или дополнительный выходной прямо сегодня? — Чонгук оборачивается назад и подмигивает до сих пор недовольному и хмурому Чимину, который явно нашёл что-то неприятное на экране. — Сладчайший кусочек гедонизма или голодная незнакомая тебе свобода?       — Как тактично подмечено, что со своими запросами ты окончательно лишил меня отдыха.       — Ну, в этом есть свои плюсы, — возражает Чонгук, ловко переворачивая стейки золотистой корочкой кверху. — Я плачу тебе дофига бабла и бесплатно кормлю тем, что в ресторанах стоит как две твои почки.       — Спасибо, что так высоко оцениваешь меня, — ворчит Пак и трёт глаза руками, со вздохом откидываясь на спинку стула.       Так уж вышло, что его друг детства предался мечтам о высокой кухне, вместе с тем сохранив юношеское нескромное желание покорить мир и показать всем своё природное обаяние, коим Пак уже давно сыт по горло: именно ему приходится это обаяние старательно со всех сторон шлифовать и на блюдечке преподносить аудитории Чонгука, которая за пару лет, как оказалось, росла пропорционально его мышцам. Теперь Гук — главное лицо небезызвестного ютуб-канала «jungzai», главное — потому что единственное и очень симпатичное.       — Не кусай руку, которая тебя кормит.       Довольный результатом парень ещё раз оценивает уже готовые стейки и ювелирно раскладывает те на чистые белые тарелки с аппетитной подложкой из густого сливочного соуса и зелени. Ловкими движениями ножа он нарезает лимон на четвертинки и кладёт рядом с рыбой, слегка приправленной чёрным перцем. От сей картины дух захватывает, зрачки в предвкушении расширяются, а Чонгук на секунду чувствует себя торчком, даже не заметившим, как подсел на ощущение хорошо проделанной работы. Когда он закончит университет, то мир узнает, что такое настоящая высокая кухня! Нужно просто стараться изо всех сил и вкусно кормить Чимина, которому стараться приходится сразу за двоих, если не за десятерых.       Не стоит забывать об этом…       — Что ты сказал, мелкий засранец?              …иначе последствия могут быть критичными.       — Хён, а рыбка-то готова, можешь съесть и мою тоже, — с неловкой, уж чересчур натянутой улыбкой оповещает Чонгук и ставит тарелки на крутецкий обеденный стол из натурального тёмного дерева, невинно хлопая глазами, чтобы хоть как-то облегчить свою участь.       — Это чья рука кого кормит?! Чимин, договорись с рекламодателями; Чимин, сфотошопь превьюшку; Чимин, смонтируй видео; Чимин, веди соцсети; Чимин, ответь заказчикам, закупи реквизит, составь расписание. Я оператор, алло! — Пак в порыве ярости хватает вилку, неловко протянутую Чоном и грозно, глядя прямо-таки в глаза наглому другу, вонзает её зубцами в несчастного лосося, заставляя младшего открыть рот в ужасе от столь жестокого обращения с его творением. Но он, к сожалению, не в праве возмущаться.       — Да там всего-то пара шортсов на Ютуб…       Чонгук готов поклясться, что видит, как маленькие тёмные глазки Чимина в один момент округляются до размеров как минимум колец Сатурна и вот-вот начнут испепелять его лазером, который у Пака наверняка встроен в организм с таким-то количеством работы: вряд ли обычный человек смог бы выдержать такую нагрузку, а против андроида Чон пока бессилен.       Стоит больше времени уделять тренировкам…       — Какая нахуй пара шортсов, бля! — негодует Чимин, агрессивно тыкая в экран ноутбука, где количество вкладок еле помещается в верхнюю строку гугл-хрома, панель закладок полностью заполнена, а ряд открытых программ Adobe выглядит уж слишком пугающим, отчего Чонгук вынужден тактично увести глаза. Ещё и Gorillaz, как последние предатели, вдруг затихают, оставляя Чона наедине с раздражённым другом, который подозрительно долго на него смотрит.       — У меня для тебя плохие новости.       А вот это что-то новенькое!       — Ты меня бросаешь?..       Неужели…       — Это называется «увольнение», Чонгук! Запомни уже, пожалуйста! — Чимин, кажется, всё-таки переел вчера мяса краба, приготовленного по традиции лично Чонгуком. Как иначе объяснить, что первый так похоже покраснел, будто его тоже жестоко сварили? Юношеское сердце ведь совсем хрупкое, раскалывается легко-легко, как сырое перепелиное яйцо, а Пак так жестоко наставляет на него увесистую стальную кувалду в виде своего сердитого взгляда.       Как же это пережить, спрашивается?       — Ты от меня увольняешься?.. — Чонгук практически плачет и даже подумывает надеть футболку — лишь бы друг не ругался и передумал уходить. Как бы Чон ни выпендривался, без чуткого руководства Чимина он может примерно ничего. Вкусно жарить рыбку, разве что.       — Никто не говорит «ты от меня увольняешься»! — Старший страдальчески смотрит на потолок, будто моля всевышнего вырезать в полу широкую дыру прямо под Чонгуком, чтобы тот наконец убрался с глаз долой — прямо-таки под землю. Однако господь, кажется, чересчур занят, ведь друг до сих пор стоит рядом и смотрит побитой собакой прямо в душу, без стеснения показывая опечаленные глазки. Пак лишь вздыхает и, сдавшись, вилкой отламывает небольшой кусочек лосося, угрожающе закинув его в рот. — Я сказал «плохие» новости, а не «роковые», мелкотня ты позорная, — тихо ворчит Чимин, в миг подобрев.       Еда творит чудеса.       — Хён, ты лучший! — восклицает парень и лезет обниматься, отчего друг с ужасом отмахивается, напоминая, что тот всё ещё должным образом не одет.       — Естественно я лучший, иначе давно бы тебя сварил вместе с раками, которых ты мне завтра приготовишь, — ставит перед фактом Пак, выставленным указательным пальцем запрещая младшему возражать. — У тебя падают просмотры, Гук-а, и это может перерасти в серьёзную проблему. Всем нравится твой контент, но рано или поздно наступает момент, когда аудитории наскучивает одно и то же. Тем более сейчас лето — другие блогеры не отдыхают и снимают интересные видео. Нам нужно что-то необычное. Возможно, идея, которая запустит тренд, какой-нибудь челлендж или что-то в этом роде.       Чон на несколько секунд задумывается и молчит, уж слишком явно хмурясь: за мечтами о свободе он, видимо, забыл о своих обязанностях, отчего внутри что-то затихает и всё-таки начинает приготовление отстойного маринада из тоски и уныния, в котором юноше суждено позорно пропитаться в случае провала. Чонгук слишком требователен и сам по себе заядлый перфекционист, так что временная проблема с просмотрами для Чимина, трагедия — для него.       Нужно срочно что-то делать.       — Ну уж нет, никаких трендов и челленджей. Я не собираюсь предоставлять другим возможность пиариться за мой счёт! Нам нужно то, что ни один дурак не решится повторять.       — Но это поможет просмотрам. Блогеры начнут отмечать тебя. Хорошая ведь реклама…       — Чимин, нет, — на корню обрубает младший.       Да уж, Пак, конечно, представлял Чонгука в роли строгого босса, но не мог даже предположить, что тот в самом деле существует. Остаётся лишь молчать, ждать встречных предложений, скромно поедать рыбку, политую лимонным соком, и смириться с тем, что Gorillaz внезапно пошли по второму кругу, но потеряли своего преданного подпевалу в лице Гука: тот занят тяжёлым мыслительным процессом. Бог видит, в этой голове помимо бесконечного мощного потока амбиций и мечтаний может родиться что-то великое, главное — дать волю фантазии и удовлетворять гастрономические нужды этого красавчика, с чем тот и сам прекрасно справляется.       — И что ты предлагаешь?       — Я что-нибудь придумаю, — утверждает младший и усаживается на соседний стул, взявшись за вторую тарелку и наконец принявшись есть то, о чём грезил с самого утра.       — Скорее бы, иначе беспечность нам аукнется в один момент, — подытоживает Чимин, знатно погрустневший, и тяжело вздыхает.       Чонгук пусть и раздолбай, которых свет не видывал, но человек всё-таки исключительный и, к удивлению, счастливый. По-настоящему. Пак знает его уже очень долго и понимает, что за позитивом и уверенностью стоит много бессонных ночей, тяжёлой работы и — что самое важное — чистая, искренняя мечта, потухнуть которой никак нельзя. Скольким людям удаётся найти себя и обрести силы, чтобы эту находку из виду не упустить? Ответ очевиден. Нещадно мало их количество — желание задумываться об этом после первой же мысли пропадает. Мы повсюду видим примеры успеха, но миллионы людей молчат или говорят слишком тихо, чтобы трезво оценить масштабы уже укоренившейся трагедии. Чимин сам отчасти попадает в категорию тех, кому не совсем повезло, хоть он и занят каждую минуту своей жизни. Искренней любовью к работе парень не дышит, а вот его тонсен — без сомнений, да. И неужели Пак позволит этому огоньку потухнуть? Ни в коем случае, отчего и старается сделать как можно больше — лишь бы у Чонгука всё получалось и тот не упустил шанс, выпадающий далеко не каждому.       Лучше бы волшебной идее как можно скорее явиться, чтобы последствия не дали о себе знать лишний раз — иначе одна светлая мечта может в один момент просто потухнуть, как перегоревшая лампа. А всё, что может Чимин — быть рядом и помогать, стараясь находить и для себя что-то по душе — тихо сидеть и глядеть с Чонгуком на улетающий далеко-далеко остров с ветряной мельницей.       — Ты просто боишься, что я перестану бесплатно тебя кормить, — вздыхает младший, аккуратно сжимая лимон меж пальцев и глядя, как кислые капельки стремительно исчезают в волокнах розоватого мяса.       Вот бы счастье хотя бы на денёк стало постоянным, чтобы страх потерять его не смел и носа своего показывать. Чтобы всё-всё получалось и ничего не могло спугнуть любимое чувство предстоящего успеха!       — Не обольщайся, уж что-что, а с голоду я точно не умру, — возражает Чимин, совершенно неэлегантно показывая в ответ язык, и с вынужденным смирением закрывает ноутбук, решая проветрить мозги и наконец нормально поесть без лишних раздражителей. — Перейду на магазинные пельмешки. Ты, может, дохуя пиздатый повар с личным кулинарным блогом и опытом, но до такой классики ещё не дотягиваешь. Уж прости, — язвит напоследок Чимин и замолкает, без стеснения отдаваясь аппетитной еде во всей своей красе и покорности. Чонгук тоже был бы рад спокойно покушать и ни о чём не думать, однако что-то после издевательств хёна покоя не даёт и маячит где-то в глубинах сознания в попытках объяснить парню что-то совсем очевидное.       Очень…       Как говорится, всё гениальное просто.       — Блять, хён! Ты же ёбаный гений! — вдруг выкрикивает Чонгук, нарушая очередной концерт группы Gorillaz, и всё-таки обнимает Чимина, заставляя того в полнейшем ахуе поперхнуться и замычать с полным ртом в попытках сбежать от полуголой тушки тонсена куда-нибудь за стену — в соседнюю квартиру. Там наверняка живут люди поприятнее.       — Ну, насчёт ёбаного я бы, к счастью, поспорил, но в целом ты прав, — подытоживает опешивший юноша. Ну а что ему остаётся делать? В этом мире есть только один человек, способный понять ебанутые мотивы тараканов в чонгуковой голове — и это какого-то хуя не его дражайший лучший друг, представляете?! Чимину, признаться честно, отчасти неприятен этот факт, но за прошедший год он всё-таки успел смириться со своей участью. Надо бы спросить, как постичь эту мудрость у…       — Хён, мы будем готовить пельмени!       Так, стоп!       — Мы? — с непониманием в голосе уточняет Пак. У него в голове вдруг возникает целая тысяча странных вопросов. — Пельмени… Для поднятия просмотров? Простые пельмени, Чон Чонгук?! Почему пельмени и, главное, почему мы? Это шутка? — Чимин в один миг берёт назад все ранее сказанные слова о светлой голове своего друга и мысленно пишет заявление на сдачу того в психушку или, на крайний случай, в приют — пусть профессионалы разбираются с этим недоразумением, а он всё-таки вынуждено перейдёт на пельмени и отныне не будет есть еду, вышедшую из-под ножа этого человека. Кто знает, что он в неё подмешивает?       И самое грустное, что ничего смешного в этом нет, ведь Чимину, вполне возможно, действительно придётся перейти на пельмени, но при этом упустить прямо из рук возможность сбежать к чертям собачьим от Чон Чонгука. Это чёртова трагедия! Джульетты и её нескончаемого трудового договора с семьёй Капулетти…       — Зачем. Ты. Будешь. Готовить. Пельмени? — Чимин говорит как можно чётче, чтобы тонсен уж наверняка понял, какую хуйню только что сморозил. Он ведь знает, что это была не ёбаная шутка на первое апреля, как минимум потому, что сейчас чёртов июнь!       — Мы будем.       Кажется, Пак начинает понимать, в чём корень зла таится…       — Сколько? — уточняет он, заранее впустив в сердце отрезвляющую дозу смирения. Только вот хитрющий взгляд Чонгука до сих пор до трясучки настораживает, как и непонятно откуда взявшаяся лёгкая улыбка на наглом лице. Тот даже не ленится повернуться к хёну и схватить того обеими руками за щёки, приказывая смотреть прямо в глаза.       — Десять…       Что, блять, происходит? Кто-нибудь, объясните Чимину, что происходит! Ему же ещё с этим жить… по возможности.       — Десять пельменей, Чонгук? Никто не будет смотреть, как ты готовишь десять блядских пельменей! — пыхтит от злости старший и не отрывает взгляда от лица напротив, на свой страх и риск замечая, что улыбка стала шире.       — Ну почему десять? Конечно нет!       Кажется, Чон слышит звук кипящей жидкости. Может, это кровь? Нужно бы проверить температуру Чимина, ему ведь ещё…       — Десять… десятков? Это сто пельменей, Чонгук! Никому не нужны сто пельменей! — улыбается в ответ парень, поднимая брови, и, к своему сожалению, видит, что улыбка опять стала шире. Тело наклоняется вперёд и даже чужие руки не в силах остановить нескончаемое желание Чимина откусить чужой блядский язык, который с каждым новым словом доводит его до ручки.       Чёртов Чонгук всё ближе и должен видеть, что Пак сейчас лопнет от гнева. Ему просто дышать-то сложно!       — Ну почему десятков?..       — Десять сотен? Это ебаная тысяча пельменей, Чонгук! Ты понимаешь, что такое тысяча пельменей?! — кричит Чимин и делает уже крайне отчаянное лицо, видя, как друг из раза в раз продолжает улыбаться всё шире и шире. На него будто бы надвигается устрашающая гигантская волна, которая становится всё больше с каждой пройденной секундой, а Пак очень плохо плавает и точно не выживет в цунами из тысячи пельменей…       Его дыхание сбивается настолько, что грудная клетка норовит к хуям отвалиться и помочь Чимину в самоуничтожении — печальном, но, по крайней мере, безболезненном. Глаза мечутся сверху вниз, пытаясь заметить хоть деталь, хоть один намёк на предстоящее будущее, но ничего не находят.       Вот за что Бог так наказывает бедного парня, который просто отучился на чёртового оператора? Наверное, это плата за то, что он поддался слабости и вместо собственной грандиозной дороги решил покорным рабом класть асфальт на чужой.       — Хён, ну ты чего? Конечно мы не будем лепить столько пельменей, я же не дурак! — успокаивает Чонгук, по-доброму наклоняя голову вбок, и тихо наблюдает, как чужое дыхание постепенно выравнивается.       Может, всё не так уж и плохо?..       — Ладно, стоило догадаться, что ты не настолько туп, — наконец выдыхает Пак с облегчением.       — Ну конечно! — Младший аккуратно отпускает обомлевшее лицо из рук, успокаивающе поглаживая чужое плечо, конечно же, с улыбкой.       — А что тогда?..       Барабанная дробь отыграна. Чон Чонгук идёт ва-банк.       — Десять тысяч пельменей, хён. — Остаётся лишь милейше поморгать глазками в конце.       В комнате повисает тишина, которую даже Gorillaz перебить не в силах: уж слишком звенящая, точно предвещающая великую беду. Время останавливается, с интересом желая рассмотреть, что только что произошло. Да уж, не каждый человек в силах выдержать испытания, посылаемые ему жёсткой, коварной жизнью…       Кухню вдруг оглушает громкий звук падающего со стула Пак Чимина.       — Хён, что с тобой?! — кричит Чонгук в ужасе и опускается на пол, легонько стуча по щекам лежащего без сознания друга, и торопливо достаёт телефон. — Нужно позвонить в скорую! Чимин, какой номер у скорой? — в панике спрашивает тонсен, переводя взгляд на пол. — А, точно…

***

The Pack A.D. — Needles

      Летний дождь — явление бесспорно прекрасное, будто бы окутывающее саму жизнь в лёгкую, ненавязчивую свежесть. Наверняка приятно вместо сухости наблюдать блестящие на солнышке лужи и сверкающую на травинках росу, не так ли? Представьте только: вы выходите из душной квартиры в совершенно новый мир, где цвета ярче, воздух легче, и жизнью руководят не нескончаемые проблемы и обязанности, а природа — один большой естественный процесс, который требует от тебя разве что непринуждённого созерцания и, возможно, лёгкой ответной любви в качестве благодарности.       Примерно так и видят эту гадость люди счастливые, без многотонного груза тяжести и ответственности.       Наверное, это прекрасно — иметь возможность ценить такие простые вещи не путём бесконечного принятия установки, что нужно жизнь любить и быть любимым ею, а просто так — даже не замечая, без каких-либо усилий.       Птичье пение скучная реальность заменяет назойливым писком сканера у кассового аппарата и просто отвратительнейшим шумом огромных магазинных холодильников, слушать которые придётся ещё как минимум часов шесть. И так изо дня в день, просто от нехватки сил для того, чтобы найти время и условия получше. С другой же стороны — кто-то да должен занимать те должности, от которых никто удовольствия не получает, даже если ты просто маленький работник огромного супермаркета ещё более огромной сети и заменить тебя так же легко, как нескончаемые полиэтиленовые пакеты после череды однообразных покупок.       Кто-то считает, что имеет право обвинять в покорности и бессилии эту категорию букашек, коими называют «маленьких» людей, самоутверждаться за их счёт и нахваливать себя в такой располагающей ситуации, ведь сброд не смог быть достаточно настойчивыми и стойким, чтобы пойти по более сложной дорожке, ведущей, конечно же — прямиком к успеху. А стоит отдать таким «маленьким» человечкам должное: благодаря им жизнь огромного количества людей размеренно и почти беспроблемно функционирует изо дня в день. Порой эти обыденные и вполне очевидные мысли о собственной значимости — единственное, что не даёт им опуститься на зловонное, пугающее дно, где нет места ни уважению, ни амбициям, ни вере в себя, ни, тем более, какой-либо радости. Наверняка сам Бог дал им право посылать нахуй всех людей, кто пытается втюхать им ебучую погоду, как лёгкий рецепт любви к жизни; просто пользоваться этим правом условное большинство предпочитает тихо: а то не поймут или, что хуже, лишат работы. Верхушка платит за результат — не за конфликты.       Так что букашки довольствуются простой постыдной завистью.       На широкие полки с трудом закидываются огромные мешки воздушных злаков, раздражая своим шуршанием и без того побитые громким шумом уши. В один момент кажется, что по ним проводят листом грубой наждачной бумаги и приказывают терпеть, ведь ты — смиренный раб своего начальника и всего магазина по-совместительству.       — Тэхён, после риса разложишь пшено и перетаскаешь всё на складе. Потом проверю.       Не просьба — приказ, как и положено, но от этого приятнее нисколько не становится. Стажёры занимают в аду отдельное место, этот период нужно просто пережить, смирившись. По крайней мере, ни на что другое сил попросту нет, и источника их тоже поблизости не наблюдается.       Человек «я не могу» — тоже человек, но остальных это не особо волнует, если он занимает должность ниже.       Бедный парень, ещё совсем молодой, вместо того, чтобы любить яркое солнышко за окном и тёплый летний дождь, надрывается в магазине, таская из угла в угол тяжёлые мешки всякой сомнительной, около съедобной дряни, особо не понимая, кому та может пригодиться в таких количествах. Он боится всего, даже рассказать кому-то о своём незнании таких вот простых вещей — будет лишний повод выставить себя человеком необразованным, который по умолчанию хуже развит, отчего и работает в подобном месте и ходит с недовольной рожей, портя «нормальным» настроение.       Руки поправляют неудобную красную футболку с дебильным бейджиком и продолжают послушно выполнять свою работу. На фоне Тэхёна очень легко выглядеть успешным и умным человеком, он знает и принимает это, но до сих пор не может понять, почему (по своему же мнению) должен знать, кому и где нужны эти мешки воздушного риса. Волнение уходить не решается. Наверняка в каких-то батончиках и сухих завтраках можно встретить эти злаки. Но куда уходит всё остальное? Обычно предприятия скупают всё у оптовиков, любители берут в маленьких количествах — куда в таком случае уходит всё остальное?       Тэхён глупый, раз не понимает этого.       Бесконечные мешки разного размера и содержания всё не заканчиваются, монотонно заполняя полки под безобразным руководством слабых рук, из которых валится всё подряд. Усталость. Шуршание наседает, уши готовы отвалиться под издевательством адского звука. В какой-то момент без веской на то причины ворошение упаковок начинает медленно, но верно доводить до слёз, которые вынуждено приходится сдерживать, рыдания — это глупо и вообще-то не положено. Одна пачка за другой точно такой же, а Тэхён может думать лишь о том, почему он не знает, куда уходят эти продукты, и что в любой момент может подойти умник, решивший прочитать ему лекцию обо всём на свете, и заставит его позорно разреветься, потому что нервная система похерена и способна только на вынужденную терпимость и натянутую улыбку.       Хочется хотя бы малость — уважения к твоей работе и тебе как к человеку. Внимания к твоим чувствам, которые никого вообще не волнуют. Хочется любить то, что за пределами этого супермаркета. Хочется быть просто-напросто достойным чего-то. Хотя бы парочки комплиментов — не важно насчёт чего именно. Хотя бы элементарного чувства равенства. Да чёрт с ним, с Тэхёном и его никому не нужными хотелками, вот бы просто-напросто закончились ебаные мешки со всем подряд, чтобы руки хоть полчасика отдохнули, а надоедливый звук так нагло не лез в уши.       Неужели он настолько плохой, что даже этого не заслужил?       — Привет работягам! Я пришёл с просто чудеснейшими новостями.       Разве что, здорово, когда хорошее и без надежды само по себе приходит…       Пакет с воздушным пшеном ловко выхватывается из его рук чужими сильными руками и приземляется ровно на верхнюю полку — самую ненавистную. Тэхён замирает с открытым ртом, пытаясь отдышаться после длительной физической нагрузки, и с облегчением опирается локтем о коробки с мукой.       Чонгук пришёл…       — Что-то ты совсем запыхался, бедняга. Иногда кажется, что вместо зала мне нужно ходить сюда: и силовые, и кардио, и общественно полезная работа, и какая-никакая зарплата — сказка, а не место.       Глаза хлопают и нарадоваться не могут дивному виду: из тележки один за другим исчезают ненавистные мешки и пачки с кукурузными хлопьями. Пожалуй, только при таком раскладе Тэхён рад видеть их. Чонгук так ловко справляется с его работой, что внутри всё с теплотой растекается и медленно превращает одного уставшего юношу в тихое и застенчивое безобразие. Слова засели в горле и никак не желают выходить, а ведь неожиданно явившийся спаситель наверняка их очень ждёт. Остаётся только с обожанием смотреть на этого человека и молчать в тряпочку, радуясь, что в жизни осталось хоть что-то хорошее и по счастливому стечению обстоятельств решило навестить его именно сегодня.       Кажется, утренняя роса всё-таки была прекрасна, как Тэхён мог этого не заметить?       — Загоняли тебя тут, конечно, даже ответить сил нет, — ворчит Чонгук, тихонько посмеиваясь, и одним движением выравнивает ряд стоящих коробок с молочными шоколадками. — Когда отпуск? Скоро, вроде, должен быть, я не ошибаюсь?       Помнит.       Лёгкие хотят больше воздуха, жалобно просят вдохнуть как можно глубже и расслабиться наконец. Сердце же против, голова — тоже. Тэхён не должен так вести себя с этим парнем, ничего хорошего это точно не принесёт. Но как можно противостоять этому? Душа ведёт человеком, и прямо сейчас она тает, как кусочек сливочного масла на тёплой сковородке, и сравнение это за последний год самое верное. Чон Чонгук — отличный повар, и подтвердить это с недавних пор готовы больше миллиона людей, просто наблюдая за его блогом, а Тэхёну повезло больше — у него личный опыт.       Правда, весьма скудный...       И всё-таки он слишком слаб, чтобы противостоять себе, отчего и втягивает полную грудь воздуха, замирая с нелепо раскрытым ртом. Глаза прилипли к чужим пальцам, мышцам, шее, волосам и так до бесконечности — остаётся надеяться, что со стороны это незаметно.       Хотелось бы верить, но верится с трудом.       — Через три дня, но небольшой.       В какой-то момент одна тележка оказывается приятно пустой, и Чонгук притягивает к себе следующую. Помимо кладези физической силы и природной обаятельности в нём есть одна поразительная особенность — он вселяет внутрь горячее чувство неизвестного происхождения, поведение которого предугадать почти невозможно. Иногда Тэхён спокойно носит его внутри себя, а моментами безоговорочно подчиняется и превращается в сгусток чего-то мягкого и податливого, как детский пластилин из категории «3+».       Он непозволительно сильно расслабляется и забывает, где его место.       — Вот, ещё чуть-чуть и будешь свободен.       Как же всё-таки странно: глядя на кончающиеся запасы большой тележки, Тэхён в кои-то веки боится, что они исчезнут слишком быстро. Шуршание, оказывается, вполне приятное — расслабляет. И как он раньше этого не замечал?       — А потом сдам арендованную свободу обратно своему начальнику, — усмехается Тэхён, отчасти печально, но по определённым причинам — не совсем.       Интересно, каким образом такого, как он, жизнь свела с Чонгуком? Стоит ли вообще без настороженности относиться к этой удаче? Может быть, кто-то сверху позже выпишет ему счёт за общение с таким чудесным человеком? Долговая яма в таком случае неизбежна. Могло ведь повезти кому угодно, куда более достойному и разностороннему, но повезло отчего-то именно ему — Тэхёну — человеку, который не знает, куда пропадают огромные мешки с воздушным рисом.       Наверняка бы кто-то другой понимал это.       — А ну вернись ко мне.       Перед глазами вдруг щёлкают чужие пальцы, переключая внимание юноши на себя и красивые татуировки на тыльной стороне запястья.       — А?       Какой же Тэхён временами рассеянный.       — Ужас какой, ты слишком устаёшь! — Чонгук хмурится и качает головой в недовольстве, будто это ему приходится изо дня в день батрачить на этот супермаркет. В любом другом случае Ким нашёл бы такие слова оскорбительными, ведь его называют слабым и неработоспособным человеком, который даже элементарные вещи осилить не может. Но отчего-то рядом с ним такого не происходит. — Надо увольняться, этот магазин высасывает из тебя все силы! Вот, ты мысленно уже спишь и еле стоишь на месте, — жалуется юноша, тыкая пальцем с оперевшегося о коробки локтя на уставшие, часто моргающие глаза.       Обычно Тэхён принимает заботу о себе за неосознанное желание самоутвердиться за его счёт и крайне редко сомневается в правильности таких суждений. Сейчас ему тоже стоит прийти в себя и не расслабляться, но что же делать, если рядом с Чонгуком он сахаром плавится в приторно-сладкую карамель?       — Кто-то же должен работать здесь, — возражает Тэхён, пожимая плечами, и нехотя подходит к тележке, с недовольством рассматривая содержимое.       Он не избранный, чтобы его жалеть. Тысячи людей страдают на нелюбимой работе по своей же вине, если это можно так назвать, и если этот парень не нашёл в себе силы сделать свою жизнь лучше — в этом магазине ему самое место.       — Ну и пусть работает кто-то другой, но не ты.       Тянущуюся к пачке с мюсли руку вдруг останавливает недовольный Чонгук и ждёт, пока на него посмотрят. Тэхён же на его желание ответить не может, потому что по непонятной причине застыл как вкопанный после этих слов и теперь не знает, что с собой делать. Отчего-то хочется просто зареветь и уткнуться в чужое плечо, так удачно расположившееся рядом. Но его друг слишком хорош для него — и это лишь одна из сотни причин, почему Ким не может позволить себе такие вольности.       Остаётся лишь пытаться убедить себя, что куда интереснее смотреть на мелкий мусор, лежащий на полу в стыках между плитками, — прямо вниз.       — Упрямый, но и злиться я на тебя не могу. Что же мне в таком случае делать, Тэхён? — Ответа, как и ожидалось, ему не предоставляют, но это не мешает улыбке еле заметно украсить задумчивое лицо. — Отдохни немного и поговори со мной! Натаскаешься ещё и поясницу заодно помучить успеешь, не волнуйся.       Уставшая рука больше не смеет посягнуть на шуршащие пачки и, сдаваясь, опускается.       — Хорошо.       Если Чонгук просит отступить — Тэхён отступает. Если кто-то другой приказывает отступить — Тэхён делает назло и калечит себя. Проще пареной репы.       — Ну вот и славненько! — Юноша вновь безвозмездно дарит широкую улыбку и возвращается к работе, которую сам себе нашёл в целях заботы. Ким с облегчением откидывается на постующие полки и оглядывается, высматривая начальника на всякий пожарный. — Кстати, с наступлением отпускных я арендую тебя для одного важного дела, будь готов!       Чонгук машет указательным пальцем для убедительности, а Тэхён думает лишь о том, почему слово «арендую» из уст этого парня смешит, а не расстраивает его чувствительную натуру. Нужно ли что-то с этим делать?       — Что за дело?       — Пока что секрет! А то будешь ругаться, как Чимин.       А вот это что-то новенькое! Как Чонгук может думать, что он будет на него ругаться, особенно из-за какой-то идеи, которые, на объективный взгляд Тэхёна, всегда отличные?       — Чимин всегда ворчит, не бери в голову. Работы у него много, ты его тоже пойми.       — И ты на его стороне! — Чонгук ворчит и строит кислую мину, показательно обижаясь, чем заставляет Тэхёна лишний раз улыбнуться и проронить пару совсем тихих смешков.       Оказывается, на работе тоже может быть хорошо… Сколько открытий за один день.       — Я всегда на твоей стороне! — уверенно. — Но Чимин — мой друг, как же мне не встать на его защиту?       — Было бы от кого защищать, скорее, это он меня прикончит в ближайшее время. Я всё ещё жив лишь потому, что умею вкусно готовить и хорошо платить, — утверждает Чонгук, потягиваясь после нескольких минут работы. Ему же не слишком тяжело?.. — Тем более повод есть.       Что же ждёт бедного Тэхёна через три дня, раз Чонгук допускает мысль о его недовольстве и возможной переквалификации Чимина в маньяка?       — Я так понимаю, это будет сюрпризом?       — Так точно!       — Может, подсказку? — просит Тэхён, вглядываясь в уже задумчивое лицо напротив. Младший явно решает: соглашаться или нет? И тут в ход идёт тяжёлая артиллерия. — Пожалуйста?       Чонгук в ответ смешно надувает губы и склоняет голову к плечу, невнятно мыча.       — И почему это всегда работает? — жалуется.       — Ты милосердный.       — Это ты просто слишком убедительно просишь, — возражает. — Есть одна чуток сумасшедшая идея для ролика. Чимин от неё не в восторге, но и возражать не пытается, — смело утверждает Чонгук. Так-то он прав, разве что забыл сказать «уже» перед «не пытается». — Но вдвоем мы не справимся, так что хочу попросить тебя и ещё нескольких ребят помочь. Согласишься?              — Конечно, проси всё что душе угодно. — Как же иначе?       — Со всеми бы так! А те предатели согласились только в корыстных целях! — восклицает юноша с умеренным, но, очевидно, искренним восторгом. — Иди сюда, радость ты моя, — зовёт Чонгук шутливо с преувеличенным в несколько раз умилением, мигом притягивая Тэхёна в крепкие объятья, даже не замечая, как сильно расширены его глаза.       Радость…

***

      Как, оказывается, всё в этой жизни порой несочетаемо и даже неуместно... Почему, например, после долгой работы в ненавистном магазине Тэхён даже в свой долгожданный отпуск стоит в строительном и с непониманием наблюдает, как в огромную тележку Чонгук на пару с недовольным Чимином погружают большой таз и два десятилитровых железных ведра без какого-либо объяснения. И если первый скрывает задуманное из желания удивить, то второй делает это по неизвестным причинам и каждый раз прикрывает рот, когда друг пытается выведать что-то об идее Чона. Но нахмуренные брови и недовольное пыхтение в сторону него до сих пор оставляют вопросы.       Со временем по указанию консультанта они добираются до нужного отдела, где все инструменты выглядят так, будто создавались как орудия пыток, но, к счастью, ценники с адекватными названиями сглаживают ситуацию, укрощая разыгравшуюся фантазию. Тяжёлой атмосферу делает совсем другое или, лучше сказать, другие.       Имея особенность чересчур сильно проникаться внешним и внутренним факторами жизни, Тэхёна уносит в крайне болезненный мыслительный процесс, потому что друзья по какой-то причине решают задержаться в этом месте и до сих пор что-то выискивают на полках, не замечая, что третий из них мысленно где-то в другом, очень страшном месте. И всему виной две ни в чём не повинные девушки, ведущие разговор о вечно живой теме — любовных делах. Можно подумать, что любой нормальный человек должен быть в состоянии абстрагироваться от такой незначительной вещи, однако Тэхён сколько бы ни жил и ни думал о подобных вещах — против себя до сих пор идти не научился, теперь ему остаётся лишь пожинать плоды своей бесхарактерности и тихо упиваться их горечью.       — Минхёк совсем отдалился от меня, я начинаю очень сильно нервничать.       — А он сам-то собирается что-то с этим делать? Или это только тебе надо?       Простая бытовая ситуация, нормально воспринимать которую Тэхён не может даже со стороны. Вот такой он, и поделать с этим ещё никто ничего не смог. Порой сложно понять, что отличает тебя от других людей. Возможно, проще просто жить по установке «каждый человек уникальный», чем из раз в раз сталкиваться с этой дилеммой; да и суть этой мысли, пусть и чересчур утрированная, — всё же верна. Вряд ли кто-то из разряда персон «психологически зрелых» и «рассудительных» будет воспринимать тебя всерьёз после возражений в сторону неприкосновенного человеческого права быть одним в своём роде и никем, конечно же, не заменимым. А ведь уникальность шума строительного магазина ничем не уступает уникальности хаоса продуктового, что тогда, спрашивается, особенного в их уникальности? Все шуршащие, скрипящие, пищащие звуки в одинаковой степени бесят или же просто меркнут в сознании, как и большинство людей.       Почему эти две леди никак не хотят отходить от раздела с малярными кистями? Что тут вообще можно так долго выбирать?       — Я хочу построить с ним будущее, — слышится за спиной. — Но для того, чтобы отношения были здоровыми, без зависимости друг от друга и постоянных недопониманий, нужно вместе над ними работать, а не отнекиваться каждый раз, когда я пытаюсь поговорить о нас.       «Да, — думает Тэхён, — а ещё, вроде как, перед тем, как есть суп, нужно взять ложку в руки».       — Думаю, у Минхёка тревожно-избегающий тип привязанности.       И наверняка усталость оттого, что вся вина этой несчастной истории любви вскоре упадёт на его (не всегда крепкие) мужские плечи, и не потому что у него личные проблемы или хуёвый характер, а потому что он как-то не так привязывается к людям.       Так и живём.       Тэхён боится оказаться на месте Минхёка, как боится и всех слов, озвученных выше, даже не воспринимая их всерьёз. Каждый раз, когда он слышит, что чувства, присущие и ему тоже, разграничивают по категориям и называют условно плохими и хорошими, полезными и вредными — ему кажется это абсолютно глупым и абсурдным, даже когда человек утверждает, что имеет психологическое образование. Как человека можно описать словом «темперамент», которых всего четыре, а после делать выводы о нём, исходя из этого; как можно любовь описать словом «тревожно-избегающий» и что-то решать исходя из этого? Сколько бы людей ни уважали такой подход, Тэхён всё никак не может спокойно относиться к нему и пугается всех этих слов, сразу же уходя от темы. Если все эти категории были придуманы не для решения ситуации, а упрощения и выделения каких-то паттернов поведения, то что тогда говорить об уникальности человека, раз все его поступки опишут подобным образом?       Тэхён боится, что все его чувства, которые он так бережно оберегает из раза в раз, близкие люди в один момент начнут воспринимать как проблемы кого-то тревожного или как недостаток, который нужно в срочном порядке лечить, а не как его особенность, пусть и моментами приносящую беспокойства… А ведь он так хочет быть для второй половинки единственным, а не «тревожно-избегающим», не «меланхоликом», не «зависимым от», не «IFTP», не «ред флагом», не «манипулятором», не «слабохарактерным», не «козерогом», не «Ривеном из Винкс», в конце концов, — просто человеком, которого можно любить, с которым можно поговорить, успокоив, потому что его чувства важны — не излишни.       Почему Тэхён вообще должен серьёзно относиться ко всему этому? Почему он может упасть в глазах людей, если не увлекается психологией непонятного происхождения и содержания? Почему он вынужден бояться признаться в том, что ему всё это очень неприятно, и терпеть, спокойно слушая этих девушек?       Почему он в таком случае будет считаться безрассудным и незрелым?       — Я тоже так думаю. В любом случае, это не может долго продолжаться, я не могу одна решать наши проблемы. Каждый раз, когда я хочу завести серьёзный разговор об этом, он делает вид, что между нами ничего нет, это нормально?       Тэхён про себя подмечает, что тоже был бы не в восторге, если бы его вызывал на серьёзный разговор тот, от кого этого ждёшь меньше всего. В один момент ему кажется, что жалобу по поводу недостаточно здоровых отношений прямо-таки сейчас выписывают ему, а не какому-то там Минхёку, которого он знать не знает. А если бы он был в отношениях, например... С Чонгуком. Как бы часто ему приходилось пересиливать себя, чтобы они считались достаточно здоровыми? Он ведь действительно не подходит по критериям для «хорошего» партнёра. Кто вообще решает, где грань между плохим и хорошим? Почему этот кто-то не сделает методичку, по которой это можно понять? Почему всё так сложно и страшно? Почему так много ответственности за другого человека? Как больно Тэхён может сделать своими действиями тому, кого полюбит? Стоит ли тогда рисковать и идти на этот отчаянный шаг ради своих чувств, которые, оказывается, ничего не стоят, ведь те мешают построить выгодные отношения?       Почему все эти абсурдные разговоры пугают его? Глупо-глупо-глупо…       Почему нужно всё усложнять и делать из прекрасного чувства обязательства перед человеком? Почему за норму взят метод «обнаружения и решения проблем»? Почему это звучит как работа, которую Тэхён ненавидит? Почему принято говорить, что отношения — это работа? Почему все трудности принято называть словом «проблема», у которой всегда есть корень и причина, которой может оказаться человек, просто не взявший что-то под контроль? Всё это угнетает, пугает, делает из чувств — «отношения», из любимого человека — «партнёра» для совместного развития и оправдывается тем, что чувства угасают, ведь они незначительны по сравнению с рациональностью — самым важным в жизни аспектом. Слово «романтизация» стала ассоциироваться с чем-то глупым, детским, опасным, непременно приводящим к последствиям, хотя в представлении Тэхёна это не губящая человека слепота, а окрыляющее чувство, которое помогает не видеть в своей половинке одни изъяны, а принимать во внимание его особенности, не считая это чем-то ужасным. Кто-то вообще живёт ради этих чувств, почему в таком случае это является постыдным, и все считают нужным с гордостью на это указать?       Не все истории трагичны, не всегда сентиментальность рушит чьи-то судьбы, но до сих пор Тэхёна не покидает ощущение, что с чувствами, которые он уважает и очень любит, окружающие обходятся просто отвратительно и называют это правильным подходом. В итоге он вечно недостаточно хорош. Если он не соглашается с кем-то в таких вещах — его обязательно завуалированно унизят, а позже оправдаются фразами «это моё мнение, твоё может отличаться», «так говорят психологи», «ты слишком драматизируешь», «всё не может быть так идеально», «того, о чём ты говоришь, не существует».       Почему все убеждены, что понимают, что есть, а чего нет? Как можно быть уверенным в своей правоте в таком неоднозначном мире, так ещё и доказывать это всем подряд? Почему люди резко стали так уверены в своей «зрелости»? Почему Тэхён всегда оказывается неправ, потому что кто-то так решил и утвердил из-за своей псевдооправданной уверенности? Как в таком случае ему стать достаточно «здоровым», раз доктора говорят, что он болен? Нездоровый, заразный, вредящий, ненормальный, глупый, плаксивый носильщик какой-то инфекции, делающей потенциальному Чонгуку больно… Как ему в таком случае лечиться, чтобы остаться собой и вместе с тем никому не вредить?       Как Тэхёну научиться?       — Девчонки, простите мне случайно подслушанный разговор! — В чужое общество вдруг с энтузиазмом вклинивается Чонгук и встаёт прямо-таки за спины двум подружкам, заставляя Тэхёна с недоумением на него оглянуться и выпучить глаза от такого поведения. Юноша причину нахождения здесь-то до конца понять не может, а цель вмешательства в чужие сердечные дела и подавно…       — Молодой человек, невежливо совать нос в чужие дела, даже если очень интересно, — отвечает девушка и, на первый взгляд, уже готова окатить Чонгука волной возмущения, но, неожиданно, улыбается, с вызовом смотря в глаза напротив.       «И как только ему всегда это удаётся?» — мимолётно проносится мысль в голове, забирая с собой часть изрядно выматывающей тревожности. Только что Тэхёна окружал рой из страхов, неприятных мыслей и загонов. Каким образом этот человек в считанные секунды его остановил?       — А я не нос сую, я только ножкой, чуть-чуть. — Чонгук приветливо и ловко просовывает ступню между девушками, совершенно очаровательно улыбаясь каждой из них. Они в недоумении переводят взгляд на пол и вскоре со смехом возвращают его очевидно довольному собой юноше. Это вообще нормальная реакция? Тэхён буквально видит, как у этих двоих, пусть и еле заметно, но поднимается настроение, и пропадает желание говорить о плохом. Будто золотая рыбка исполнила его желание, и все разом перестали вести себя так пугающе.       Или всё намного проще?       У этого прекраснейшего парня есть одна чудесная способность — он может превращать все трудности во что-то лёгкое и незначительное, может успокаивать. Тэхёна совершенно не волнует, что Чонгук хочет получить от общения с этими дамами, прямо сейчас он вновь окончательно и бесповоротно очарован.       Такие вот у него перепады настроения. Самому и смешно, и страшно.       — Ну раз чуть-чуть, то попробуйте,— соглашается девушка, ухмыляясь, и наклоняет голову, готовясь слушать стоящего рядом симпатягу с добрыми глазами и озорным взглядом. Это даже на подсознательном уровне заставляет смягчиться. Разве человечество могло предположить, что ларчик открывается так просто, а атмосфера может податливо меняться по велению простой искренней улыбки? Чонгук, очевидно, поступает странно, но при этом не выглядит плохим парнем, желающим кому-то зла, отчего люди обычно поддаются его влиянию, а не настораживаются, пытаясь разгадать причину его поступков.       Вот так всё просто.       — Дело в том, что моё сердце и, отчасти, мужская солидарность не позволяют мне не вступиться за вашего молодого человека, пусть я его совсем не знаю и могу быть неправ. Мы все люди сочувствующие всё-таки, если для нас что-то важно, то тяжело просто пройти мимо, согласитесь?       Тэхён вдруг замирает. Что тут вообще творится?       — Ну раз так, то послушаем. — Какие-то уж чересчур сговорчивые эти девушки…       — Отлично! Так вот, — начинает Чонгук, выставляя вперёд указательный палец для пущего эффекта. — Мы с моей дорогой Сохи однажды проходили такой же период, так что я знаю, как вам может быть нелегко. Мне хотелось бы вас подбодрить.       Тэхён вдруг впадает в оцепенение и отводит взгляд куда-то в сторону.       Что?..       — И кто кого избегал в вашем случае?       — Она меня. Но теперь у нас всё хорошо.       — И как же вы решили вашу проблему?       И, главное, почему Чонгук никогда не говорил о наличии у него девушки? Они, вроде как, друг другу отнюдь не чужие, так в чём же дело? Тэхён решает посмотреть на реакцию Чимина, но тот стоит в стороне, совершенно не удивлённый поведением друга, и что-то интенсивно печатает в телефоне, не обращая внимания на происходящее. Значит, это правда? У Чонгука действительно кто-то есть?       — О, поверьте, никакой проблемы не было! Моя Сохи всегда была человеком чувствительным, мы общались с ней некоторое время, я присматривался к ней, она — ко мне, так мы и узнавали друг о друге всякие мелочи. У вас с молодым человеком тоже был такой период, так ведь?       — Да, конечно, — отвечает девушка с лёгкой улыбкой, своего парня она, кажется, всё-таки любит, и ей приятно вспоминать начало отношений, как и многим парочкам.       — Значит, вы точно поймёте, о чём я. Знаете, моя половинка оказалась очень нежной натурой, причём до встречи со мной у неё ни разу не было отношений. Меня это сначала обрадовало и даже польстило, я с тех пор долго думал, как же мне к ней подступиться, но, увидев, как она боится и слово лишнее сказать, чтобы не спугнуть меня, я решил начать с малого. — Чонгук, кажется, воодушевился своим рассказом и теперь не затыкается, решив подчистую выложить девушкам все прелести души своей дражайшей Сохи, о которой Тэхён ни слухом ни духом. Вновь внутри налетели тучи и идёт дождь, а юноша в нём послушно мокнет, не в силах сказать и слова против.       Стыд и позор.       — И как это связано с избеганием ответственности? Ваша девушка просто была нерешительной, но, если у вас всё в итоге получилось, то вы наверняка проработали этот момент.       — Я бы так не сказал, — обрывает чужую мысль Чонгук, а Тэхён замирает, в очередной раз не понимая, что творится у него внутри. — Сохи до последнего боялась развивать общение со мной, а я научился терпимости. Не могу сказать, что это было мне в тягость, просто она была важна для меня, до сих пор важна, и я был готов переступить своё желание получить всё и сразу.       — Но почему только вы должны что-то делать для ваших отношений, раз она тоже неровно дышала к вам? Вы не должны жертвовать собой в угоду другому человеку, даже если любите его. Я рада, что в итоге у вас всё вышло, но я не понимаю, как любовь может долго жить, если для неё старается только один, — защищает свою позицию девушка, при этом стараясь не переходить границу. Возможно, она увидела в монологе Чонгука скрытую претензию в свою сторону.       Этот разговор сам по себе очень странный, как и ситуация. Вряд ли от похода в строительный магазин можно ожидать чего-то подобного, но и жизнь, как оказывается, не без сюрпризов.       — Никто не жертвовал собой, просто я понимал, что для Сохи важно, чтобы к её чувствам… бережно относились. Понимаете? Она никогда не говорила мне о своих страхах, потому что боялась, что я сочту это чем-то серьёзным и брошу её. Глупо, вам кажется? А я немного подумал и понял, что если моему человеку нужно время, чтобы созреть для нас, то я не в праве торопить её, чтобы поставить своё желание быть с ней на первое место. В какой-то момент я решил, что иногда жертвовать своими желаниями для любимого человека — не то же самое, что жертвовать собой ради него. Сохи никогда не пыталась меня изменить и всегда поддерживала даже самые мои авантюрные идеи, и я знаю, что она продолжит это делать. Рано или поздно мы бы всё равно разобрались со всеми трудностями, но, чтобы не навредить ей, я готов дать ей сколько угодно времени и взять на себя ответственность первого шага, когда пойму, что она готова.       — Вы, кажется, слишком прониклись своей историей, — смеётся подруга девушки, заметив, как Чонгук вдруг перешёл на настоящее время.       Будто у них с Сохи всё ещё впереди...       — Не отрицаю, — улыбается юноша в ответ, кажется, даже не понимая, о чём ему пытались намекнуть. — Мне нравятся все её чувства, переживания и страхи, даже если они заставляют меня лишний раз постараться. Я просто знаю, что она очень хороший, добрый и сопереживающий человек, даже если ворчит и делает вид, что мы просто друзья, как вы говорили, происходит и в вашем случае.       — Да…       — Всё-таки я сам выбрал этого человека. Как и вы. На это должна быть своя причина. Я просто хочу и дальше узнавать Сохи, но уже с уверенностью, что мы любим друг друга, а всё остальное, поверьте, наверняка решаемо, пусть я и не знаю вашей с Минхёком ситуации. Попробуйте отнестись проще к ней.       — Я понимаю, о чём вы, — кивает Чонгуку собеседница и, кажется, всё-таки проникается его словами. Возможно, после этого разговора она действительно примет во внимание что-то из рассказа про нежную, распрекрасную Сохи. — Не уверена, что в случае с Минхёком всё будет так просто. Все пары разные.       — Конечно, извините, что так вклинился со своими разговорами. Просто, если мою девушку что-то тревожит, то непременно увижу это. Как бы ни складывалась ситуация. — Как, оказывается, романтичен может быть Чонгук… — Так что, если вы тоже будете замечать, что ваш парень переживает, то сначала успокойте его, даже если потребуется время, если он любит вас, то поступает так точно не для того, чтобы навредить, просто так сложилась ситуация, и это не приговор. Мужчины тоже умеют чувствовать, как бы ни пытались скрыть это из стыда, просто будьте рядом с ним. Конечно, мой опыт не показатель и не пример, но всё-таки…       В магазине вдруг повисает тишина, нарушаемая лишь разговорами со стороны и шумом приборов. Кажется, даже Чимин заинтересовался происходящим и перевёл взгляд на двух дам, потревоженных Чонгуком по неизвестной причине.       — Знаете, — вдруг перебивает девушка, — возможно, что мы оба в чём-то правы. — Кажется, в её голове что-то никак не может найти себе место. — Не будьте уверены, что знаете меня и моего молодого человека, хотя вы так, очевидно, и не считаете. В любом случае, спасибо, что не остались равнодушным, — отвечает девушка больше из вежливости, но и без всякой неприязни в голосе.       — Не берите в голову, я на самом деле повёл себя не очень красиво. И всё-таки отношения существуют не для того, чтобы постоянно тревожиться из-за них, я уверен, что всё разрешится, — утверждает Чонгук, с позитивом салютуя рукой, когда девушки уходят, неловко ему улыбнувшись на прощание.       Вот тебе и эффект Чонгука: от абсолютного абсурда к внезапной эйфории, после которой ещё и останется повод задуматься над… чем-то. Будут ли ещё поводы для удивления?       — Тэхён, нет никакой Сохи, не накручивай себя.       Что?..       — А? — В который раз.       — Если бы я был в отношениях — ты бы знал, это очевидно. Не думай о том, что не стоит твоего внимания, вот, лучше передай это Чимину, пусть положит в тележку. — Чонгук вдруг протягивает ему огромный строительный миксер, заставляя в очередной раз выпучить глаза с вопросом.       — Не спрашивай.       — Хорошо… — с сомнением соглашается Тэхён, передавая миксер Чимину, смиренно принимающему его в свои руки; тот почему-то никак не комментирует происходящее, будто всё так и задумано. Что затеял Чонгук, раз им приходится закупать такой странный набор вещей? А ведь они даже не добрались до продуктов…       И это не единственный вопрос, который мучает бедную головушку Тэхёна. А его, если уж на то пошло, с этого момента беспокоит абсолютно всё.       — Зачем ты влез в их разговор? Это было как-то странно.       И это очевидно, как и то, что Земля круглая. Хотя, если смотреть в суть вопроса, то как раз окажется, что нифига-то наша планета не шар, а если учитывать рельеф — не одна из других известных нам фигур. Всё куда сложнее и одновременно с этим проще, ведь, по сути, Земля — это просто Земля.       — Затем, радость моя. — Привычное, с упрёком, озорством и чем-то ещё, что сопровождает слегка усталый вздох Чонгука, но Тэхён слишком впечатлён, чтобы понять его. Кажется, ему никогда не удастся узнать, что в голове у этого парня.       — Понятненько… — тянет он беспомощно. — Кстати, а что с Чимином?       После этого Чонгук на пару с Тэхёном наконец решают обратить на Пака внимание, застав очень странную картину: Чимин с чересчур неоднозначным спокойствием смотрит на огромный строительный миксер, всё никак не решаясь выпустить его из рук и положить в тележку, тем самым смирившись с неизбежным. Стадия отрицания никак не проходит, но в скором времени ей придётся сдаться. Обречённый и сломанный жестокой жизнью юноша в итоге дарит свету прощальную улыбку, уже не надеясь выйти живым из предстоящей битвы, и кладёт орудие зла в ящик пандоры.       Как же трагичен и прекрасен этот финал…       — Мне кажется, или у него дергается глаз? — беспокоится Тэхён.       — Наверное, не выспался.

***

«Это молодость?! Привет, мир! Я хочу спросить, это и есть молодость, о которой ты говорил? Да, я знаю... Я верю, что в конце мы выиграем, и у нас будет всё! Поэтому, мир, — я тебя люблю!»

Supergrass — Alright

      — Куда мы едем?       — Юнги, это бесполезно, он постоянно отнекивается. — Сокджин на переднем сидении производит впечатление самого уравновешенного в их внезапно собравшейся компании. Его не особо волнует суть авантюры Чонгука, ведь проблемы он привык решать по мере их поступления, а конкретно сейчас его всё более чем устраивает: свежее, не слишком позднее утро, спонтанный выходной, удобное местечко, крутецкие чёрные очки — из-за чего тут, спрашивается, переживать?       Хотя, его жизнь, в целом, идёт спокойным ходом, волноваться много не приходится; может, именно в этом суть и таится? Чего не скажешь о Юнги: на первый взгляд он спокойный как удав, и, в целом, это вполне верно, однако он за столько лет их крепкой неразлучной дружбы привык занимать место ответственного за всё и всех, а сейчас вынужден передать эту роль самому младшему и несносному человеку в их компании. Вот с непривычки и пытается выведать подробности этой поездки: хоть что-то взять под контроль.       — Чимин, куда мы едем?       — Он смиренно молчит в тряпочку, не пытайся.       — Тэхён…       — Он тоже ничего не знает, — бесцеремонно перебивает Чонгук и щёлкает поворотником, сворачивая на ведущую за город трассу. Ехать предстоит не очень-то и далеко, однако все элементы небольшого спонтанного путешествия соблюдены: приятная компания, на которую понадобилось аж две машины (Хосок с Намджуном пристроились сзади на огромном чёрном джипе с полным багажником продуктов), свежий воздух, дорожные перепалки, чай в термосе и сладкое предвкушение отдыха.       Пока что…       — Классно ты, конечно, устроился: заставил нас бросить все дела, ничего толком не объяснил, а теперь везёшь чёрт знает куда на четыре дня. Ты уверен, что всё будет нормально?       — Конечно, хён, тебе не о чем переживать!       И всё было бы хорошо, но Чимин, сидящий слева от Юнги, вдруг начинает жутковато и несдержанно смеяться себе под нос в ответ на высказывание тонсена, с трудом дыша. Мин от этого явно не в восторге и торопливо переводит взгляд с ржущего Пака на совершенно невозмутимого Чонгука.       — Что-то мне это совсем не нравится…       — Учитывая купленные двадцать килограммов лука, целое ведро зелени, сотню куриных яиц и сорок пять килограммов муки, твои выводы вполне логичны, — подумав немного, отвечает Сокджин и разминает шею, устраиваясь поудобнее на сидении. Всё-таки хорошо, что у Чонгука в таком возрасте уже скопилась приличная куча бабла — вот, теперь они едут в комфортных условиях в шикарном салоне шикарной Ауди Q5.       Сказка — лишь бы в тыкву его ласточка в один момент не превратилась!       — И это ещё меньшее из зол… — хрипит Чимин, заставляя всех замолчать и обратить на себя внимание. И не без причины: до сей поры он предпочитал молчать.       Через некоторое время тишина начинает угнетать, мысленно показывая на воображаемые часы, намекая, что пора бы уже вставить какое-нибудь подходящее красное словцо. Однако тишине не стоит ожидать великих идей от тех, кто вместо долгожданных выходных едет загород лепить десять тысяч пельменей. Причины, думаю, называть не стоит.       Чимин, кажется, один понимает масштабы трагедии — вот и пребывает в пучине отчаяния, ни от кого это не скрывая.       — Не выспался, — вечный ответ Чонгука.       — Заработался, — вечное переживание Юнги.       — Заебался, — вечная суровая реальность Сокджина.       — Может, послушаем музыку и отдохнём? — вечная забота Тэхёна.       — Заебали… — вечные страдания бедного Пак Чимина.

***

      Спустя некоторое время дружная команда будущих поварят оказывается у сельского домика, являющегося обиталищем владельцев одного из придорожных кафе с гордым названием «Забегаловка». И то ли у хозяев этого заведения неисчерпаемый запас скромности, то ли замыленный взгляд на словосочетание «маркетинговый ход», то ли больная фантазия. Как иначе объяснить столь странный выбор нейминга для заведения, куда должны захотеть прийти клиенты, не знающие слова «шутка». Ну, по крайней мере отсутствие конкуренции в этом богом забытом месте, кажется, вносит свой вклад в формирование выручки этого кафе. Да и в целом оно довольно-таки неплохое, в такие обычно удобно и приятно заскочить после длительной поездки во время путешествия на автобусе или авто: до города ещё совсем неблизко, а желудок требует вкусной горячей домашней еды. Как оказалось, здесь неподалёку живут и родители Хосока с весёлой компанией в лице бабушки и дедушки. Завели своё хозяйство и справляются с ним неплохо: имеют небольшую ферму, продают местным всё, что способны сотворить их золотые руки, начиная с молока и заканчивая мясом на любой вкус.       Чон старший по велению скучающего по отчему дому сердца, нотаций от бабули и странной просьбы Чонгука первым делом заграбастывает чужую Ауди и мчит куда-то в неизвестном направлении, обещая вернуться с прицепом, и оставляет друзей на попечительство младшего, который, вроде как, дальнейший план действий уже хорошо продумал (ну, или попросил Чимина хорошо продумать его, суть от этого всё равно не меняется).       — Какая тут красота! Нужно будет как-нибудь сходить поесть на природе, — восторгается Тэхён, сразу же присматриваясь к каким-то кустам с уж очень интересными и распрекрасными листиками.       — Если мы, конечно, успеем…       — Очень в этом сомневаюсь, — вклинивается Чимин, рассудительным взглядом осматривая выгруженные из машины вещи, которые им предстоит перетаскать в дом.       — Нам на всё хватит времени! — утверждает Чонгук громко, чтобы все наконец пришли в себя и перестали видеть в нём деспота, эксплуатирующего труд своих друзей, что отчасти верно, ведь деньги за помощь вряд ли кто согласится взять (за исключением Пака, всё ещё живущего на свою зарплату, без которой невозможно запастись достаточным количеством успокоительного после очередной идеи одного придурка).       Что взять с этих блогеров?       Благо местная природа устраивает им радушный приём: солнышко приветливо тянется к гостям своими лучиками, прохладный ветерок не даёт расплавиться от жары, а зелёная травка в наглую тихонько посмеивается над приезжими, колыхаясь из стороны в сторону — так и работается легче, и душа от городской суеты отдыхает. Спустя мигом пролетевшие полчаса ребята переносят всё нужное в дом и отправляются в Забегаловку — на разведку, ловя на себе странные взгляды всего многочисленного персонала этого заведения: от кухарок и кассирши до тихонько обедающей где-то в углу уборщицы. Рот самовольно наполняется слюной, нос не прекращает втягивать витающие в воздухе аппетитные запахи, а глаза разбегаются от одной огромной кастрюли к другой: супы, кимчи, тушёная в сметанном соусе рыба и овощи, жареная хрустящая курочка и вкуснейшая домашняя лапша с говядинкой высшего корейского стандарта. Вот она — кулинарная идиллия, эталон шедевра гастрономии, а не ваши дорогие лобстеры и заморские жульены, грибы из которых могли пойти на вкусный, всем знакомый и понятный наваристый супчик. Любой итальянец позавидует такой красоте, честное слово! Так что пусть много не выпендриваются!       — Не думаю, что на этой кухне нам найдётся место для съёмок, даже если ты получил разрешение. Да и интерьерчик тут… — шепчет Сокджин Чонгуку на ухо, с опаской оглядываясь на грозную бабулю, никак не выпускающую их из стальных цепей своего осуждающего взгляда. Так ведь наругает наверняка, так отлупит, услышав нелестные слова об этой святой святых, что имени собственного не вспомнишь. — Да и название у этого кафе доверия не внушает…       А Чонгук — предатель — втихушку крысятничать не собирается и громко заявляет:       — От этой кухни нам нужны лишь морозилки, шкафы, ложки и посуда по мелочи. Готовить будем на даче хозяев, они взяли отпуск и уехали, там отличная стена с декоративным кирпичом и хороший дневной свет, Чимину в этом плане будет легче, — заверяет Чон, повернувшись после этого к Паку, который своей недовольной миной ясно даёт понять, что с вышесказанным совершенно не согласен.       Благо, у него всё равно нет выбора!       Но, как известно, зло, уходящее из нашей жизни, непременно посылает после себя своего коллегу с уже более внушительным опытом работы. Лет так в пятьдесят на вид, с большими увесистыми руками и крепким языком…       — Ещё бы вы тут околачивались, раздолбаи! Гнать бы в шею вас, бездельников, сразу же, как только порог перешли. Нормальной работы не видали, — ворчит недовольная тётушка у мойки, наблюдая, как Чонгук без стеснения рассматривает морозилки, освобождая одну из них донизу. — Кто разрешил, паскудник! Положи обратно, своруешь ещё чего, жизнь честным людям испортишь!       — Мадам, у меня есть разрешение пользоваться кухней. Давайте я позвоню вашему начальнику, он вам всё объяснит.       — Какая я тебе мадам?! А ну выметайтесь отсюда живо! — кричит женщина, неуклюже переступая своим весом с одной ноги на другую и готовясь огреть ни в чём неповинного Тэхёна мокрой тряпкой: он по досадной случайности стоит к ней ближе всего.       — Женщина, вы что творите?! — восклицает Чонгук, с выпученными от недовольства глазами подбегая к месту схватки на всех порах, и еле как выхватывает у разъярённой тётки её незатейливое орудие пыток. Запуганного Тэхёна он для верности заводит за спину, и делает торопливые шаги назад, будто бы спасаясь от голодной уличной дворняги, и рукой призывает остальных делать то же самое. — Всё-всё, мы уходим! Я попрошу аджосси позвонить вам и всё объяснить!       — Ещё хоть раз увижу, аферисты, и ноги поотрываю! — подытоживает женщина, успешно прогнав незваных гостей из своей кулинарной обители. Да уж, не всякая вкусная еда, оказывается, готовится исключительно добрыми, трудолюбивыми руками, бывают и такие экземпляры… И Чонгуку, на самом деле, очень из-за этого в глубине души грустно.       А ещё грустнее Пак Чимину, которому, очевидно, придётся самолично налаживать контакт с этой мегерой вместо своего работодателя, которого она теперь явно всей своей ядовитой змеиной душой ненавидит.       — Что-то я уже хочу уйти…

***

Letter to God — Hole

      Тэхён порой чувствует себя бесполезным, причём настолько, что начинает сомневаться: нужен он тут или нет?       Спустя примерно час адаптации на новом месте и оперативного восстановления какого-никакого психологического равновесия после перебранок с озлобленной поварихой, парни наконец зашли в заднюю часть дома, любезно предоставленную им за среднюю, но вполне приличную арендную плату. Причину выбора именно этого места для съёмок Тэхён так и не понял, отчего в очередной раз упал в небольшую, но от этого не менее неприятную яму самокопания, растеряв все свои скудные навыки коммуникации. Оттого и толку от него заметно убавилось. Эта мысль — незначительная мелочь, но ведь именно из мелочей создаётся всё самое великое и ужасное. Даже если взять еду, уже окружающую их, кажется, со всех возможных сторон, — суть остаётся та же. Всегда было приятно наблюдать, как Чонгук своими золотыми руками делает что-то невероятно красивое из чего-то простого вроде муки и яиц. Хотя, если задуматься, то же яйцо, если его хорошенько изучить, откроется с новых, удивительных сторон. А что Тэхён? В его случае возможно лишь превращение кучи мелких проблем в одну большую.       Такая себе способность.       Шанс расслабиться падает в геометрической прогрессии, ведь, как оказалось, оставить самого себя на работе со злым начальником, а душой уйти в отпуск — невозможно: Тэхён всего один.       Хотя, если бы Тэхёна было два, то пользы от него вряд ли бы прибавилось.       Все заняты своими делами: Юнги, имеющий соответствующее образование, устанавливает звук, упрощая Паку работу; Чонгук возится с оборудованием и техникой, названия которой Ким даже не знает; Джин — по совместительству дизайнер-декоратор — со знанием расставляет реквизит; Намджун раскладывает продукты за кадром, отмывает всю посуду и огромные вёдра; Хосок отъехал по важному делу; о Чимине, на котором лежат пятьдесят процентов работы, вовсе говорить не стоит, или Тэхён попросту расплачется и убежит куда-нибудь в лес, который как раз удобно цветёт и пахнет в тройке километров отсюда.       Ким Тэхён — маленький человек в большом деле, которому попросту сложно куда-то приткнуться, и так происходит абсолютно всегда: на работе он не занимает важную должность, да и ходит туда через силу; из ненавистного университета пришлось уйти из-за проблем с финансами на пару с абсолютным разочарованием в юриспруденции и всем, что с ней связано; с семьёй ладит с трудом; вторую половинку никогда не находил; природную красоту голоса не реализовал, как и свою собственную, хотя многие подмечали, что этим стоит заняться. Юноша заплутал в лабиринте путей, по которым пытался идти, но и оставаться ни на одном из них совершенно не хотелось. Всегда он мечтал о чём-то прекрасном, где семена его тёплых чувств прорастут и помогут хоть на время найти своё место, но с каждым разом его сентиментальность лишь мешает, ведь в сложном и опасном мире очень мало возможностей её правильно проявить или просто способов с ней уживаться. Окружающие живут в потоке жизненных процессов и действий, а он — в бесконечных описаниях себя и того, что делает его беспомощным на фоне других. В итоге для хоть какого-нибудь компромисса Тэхён вынужден бороться с самим собой и просто идти к принудительно поставленной нежеланной цели. Но с возрастом банально пропадает желание строить из себя того, кем не ты являешься, а возможностей быть собой уже гораздо меньше: поздно спохватился, теперь обязанностей и проблем намного больше, а поддержки и времени — меньше.       Тэхён устал, ничего в итоге не сделав, ведь переживать чувства порой намного тяжелее, чем подавлять их, а у него это перманентный процесс, остановить который можно в только в особых случаях…       — Иногда мне кажется, что ты выходишь на связь с космосом и хочешь улететь с нашей планеты, когда хоть на минуту остаёшься один.       ... с особыми людьми.       — А? — Тэхён как по велению волшебной палочки выходит из транса собственных мыслей и встречается взглядом с Чонгуком, держащим коробку, полную железяками с дырками непонятной формы.       И от тряпки спас, и от излишней тревожности. И почему-то всегда это так приятно… Тэхён, кажется, чересчур привык быть девой в беде рядом с этим человеком.       — Это твой универсальный ответ, — хохочет Чонгук, умилённо улыбаясь. — Тебе бы отдохнуть перед съёмками, нас ждёт много работы. Иди в гостиную к Чимину, ему тоже нужно морально подготовиться.       Интересно, к чему?..       — У меня, вроде как, и не было повода уставать, — отнекивается Тэхён, но одна лишь мысль о том, что от него таким образом просто хотят избавиться, чтобы под ногами не мешался, быстро его останавливает.       А что ему ещё думать?       — Это неправда, — возражает парень, ставя коробку на стоящий рядом комод из тёмного дерева. Улыбаться отчего-то тот моментально перестаёт, сделав «поучительное лицо», нормально воспринимать которое без сторонней мысли Ким может только от него. — На самом деле у тебя этих причин так много, Тэхён... Не нужно игнорировать это, правда. Ты сам не замечаешь, как много всего делаешь. Хотя, думаю, сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать это, да? — Вопрос, не требующий ответа. Чонгук смотрит на него, как на человека важного, и сердце от этого места себе не находит — рвётся через грудную клетку прямиком к объекту своего обожания. Только вот нельзя. — Иди к Чимину, отдохни, радость моя. Начнём, когда Хосок приедет. — Передав все наставления, Чонгук вновь удаляется, оставляя Тэхёна в очередном непомерном шоке.       Радость моя… И вот как это понимать? Разве можно так?       Тяжело вздохнув, он легонько машет головой, чтобы хоть как-то прийти в себя, и неуверенной поступью проходит в небольшую уютную гостиную, где на широком кожаном диване распластался Чимин, вымотанный продолжительным разговором тет-а-тет с той злой грымзой, в ходе которого ему всё-таки удалось героически отвоевать со склада всю нужную посуду и необходимое место в морозилках. И, судя по его отрешённому взгляду, старушка явно была сильнее в словестных перебранках и устроила Паку внеплановую лоботомию, после которой он прямо-таки сейчас мало-помалу отходит пока что без видимых улучшений.       — В полку прибыло, — без интереса комментирует Чимин приход Тэхёна и кивает на диван, предлагая сесть.       А Ким не хочет рисковать здоровьем друга, поэтому послушно устраивается рядом с чужими согнутыми в коленях ногами, откинувшись на спинку дивана. Может, Чонгук был прав? Нужно просто отдохнуть и уже с новыми силами приступить к работе, сути которой всё ещё никто по какой-то причине не знает. Чимин тем временем жмурится и кладёт ноги Тэхёну на бёдра, поудобнее устраиваясь на подушке.       Кажется, он вот-вот заснёт…       В голову одна за другой жужжащими пчёлками начинают залетать разного рода мысли, но после ласкового голоса Чонгука они заметно подобрели и уже так не тревожат Кима, предпочитая просто сновать из стороны в сторону где-то на задворках его сознания.       — Чимин?       — М-м-м? — еле как тянет Пак с уже полностью закрытыми глазами и мерно вздымающейся грудью.       — Послушай, — аккуратно начинает Тэхён, перебирая пальцы, — как думаешь, кто покупает огромные мешки с воздушным рисом? У меня в магазине много таких, ещё с гречкой, пшеном…       В ответ — зевок.       — Мешки? Да хуй их знает… — бормочет Чимин, лениво переворачиваясь на бок, и сладко чмокает губами. — Пусть лежат себе. Главное, чтобы Чонгук до них не добрался, а остальное неважно…       Человеку, оказывается, для счастья многого не надо.       После этого гостинная погружается в спокойное сопение — затишье перед неминуемой бурей. Тэхён про себя думает, стоит ли говорить Чимину о том, что Чонгук уже хорошо знаком с этими мешками, причём он их не просто случайным образом увидел на полке: сам раскладывал, прощупал, учуял приятный запах, присмотрелся, оценил, на ценник в заключении взглянул. Одно время покажет, что выйдет из этого маленького недоразумения…       А пока пусть этот несчастный человек крепко спит.       За дверью продолжает стоять тихий ненавязчивый шорох, в какой-то степени убаюкивающий. Пчёлки в голове постепенно входят в рабочий ритм и начинают опылять все цветочки, недавно расцветшие в тёплых лучах новой искренней любви.       Интересно, как Чонгук стал таким? Добрым, успешным, красивым, понимающим, рассудительным, энергичным, а иногда наоборот — спокойным и умилительным. Тэхён знает его уже год, и где-то два месяца назад начал осознавать, какие именно чувства вызывает в нём этот юноша. Головой он понимает, что они совершенно друг другу не подходят: Чонгук живой, активный, в какой-то степени известный, богатый, успешный и целеустемлённый, а Тэхён… Это просто Тэхён. Все чудесные истории про то, как Эдвард Каллен влюбляется в серую мышку Беллу, доверия, мягко сказать, не внушают, а ничего стоящего в Киме нет, а если и есть, то этого чего-то очень мало — и в микроскоп не разглядишь. Но почему же его тогда называют радостью? Разве Тэхён приносит кому-то радость? Даже такой меланхоличный и вечно отсутствующий?       Бред какой-то… Наверное, это какая-то подбадривающая фраза или что-то в этом роде? Так ведь бывает? Чимин, вот, иногда по какой-то причине называет его «солнце моё», хотя ничего удивительного в этом нет: Пак сам по себе человек очень нежный и мягкий, когда его никто не бесит и не загружает работой. Увидеть это, правда, удаётся очень редко и далеко не каждому… Но шансы есть! Когда они наедине, он вполне может назвать друга милым словом, а в компании отчего-то себе этого не позволяет. Наверное, тот всё-таки не привык вести себя так в присутствии того же Чонгука…       Смущается, наверное.       Кажется, Тэхён просто слишком глупый, чтобы понимать такие вещи. Тот даже не знает, куда пропадает рис с полок, и что он сам тут в принципе делает — тоже, стоит ли от него многого ожидать?       На этот раз череду самокопаний прерывает стук входной двери и вопли Хосока, несущего, судя по звукам, что-то очень тяжёлое. Тэхён слышит, как он ярко и красочно матерится, прося Намджуна с чем-то помочь, а все остальные тоже решают не воздерживаться от острого словца и орут на весь дом. Ким с опаской переводит взгляд на спящего Чимина и видит, что тот уже проснулся… И готов рвать и метать!       — Вот суки! — Пак резво вскакивает на ноги, промаргиваясь, и широким шагом направляется прямо-таки за дверь, но далеко так и не уходит. Прокричав что-то неразборчивое, он внезапно без сознания валится с ног, а Тэхён еле как успевает подхватить его сзади, чтобы тот головой о пол не приложился.       С опаской заглянув за дверь, Ким видит крайне жуткую картину: Хосок в какой-то очевидно стрёмной красной рубашке держит огромную мёртвую свинью на пару с сосредоточенным Чонгуком и крайне охуевшим Намджуном! Тэхён вздрагивает и открывает рот в кашле, подавившись воздухом, и машинально подхватывает Чимина в руках крепче. Страшная морда с вызовом смотрит на всех гостей этого богом забытого места, намекая, что никто отсюда в здравом рассудке не уедет.       — Честное слово, я в душе не ебу, почему дед решил не отрезать ей голову! Возможно, подумал, что так красивее будет, и подписчикам понравится, он и не такое может… — оживлённо оправдывается Хосок, покрепче подхватывая свинью под выпотрошенное, хорошо промытое брюхо.       В доме повисает тишина. В какой-то момент создаётся ощущение, что огромной животине это не понравится и она вот-вот оживёт, зловеще хрюкнув, чтобы выразить своё недовольство, тем самым уложив разом всех поварят в качестве мести: нечего из её мяса фарш крутить!       — Может, вы всё-таки положите… её на стол? — с опаской предлагает Тэхён, наконец нарушая напряжённую, угнетающую атмосферу тишину. Кажется, ещё один сюрприз — и он кукушкой полетит в скворечник , а Чимин — червячком юркнет под землю.       Все разом приходят в себя, вдохнув случайно попавший в воздух дух здравомыслия, и аккуратно относят тушу на покрытый блестящей пищевой плёнкой стол. Приземляется на стол та с чересчур мощным глухим звуком.       — Сколько? — интересуется Чонгук, оценивающим взглядом пройдясь по мясу.       — Сто килограмм, — спокойно отвечает Хосок, стирая красным рукавом пот со лба: он хорошо знаком с фермерским делом благодаря семье и понимает, что это ещё не худший из вариантов и есть животинки потяжелее. Чонгук в одобрительном свисте единожды хлопает в ладоши, с довольной ухмылкой отправляясь к стоящим в углу ящикам за ножами и топориками для разруба и обвалки.       — Откуда у тебя эта стрёмная рубашка? — внезапно спрашивает до сих пор не отошедший от увиденного Намджун, опираясь руками о стол. Он от происходящего явно не в восторге, что вполне объяснимо: тот ожидал интересных выходных и вкусных блюд из высокой кухни, а ему так подло во всех смыслах свинью подложили! А рубашка действительно не ахти: по размеру уж чересчур большая, ткань нещадно помятая, фасон абсолютно безвкусный, а материал будто создан для потенциальной половой тряпки!       Одним словом, её либо на свалку, либо на Парижскую неделю моды, чтобы вещь задышала новой сомнительной жизнью, став эталоном.       — Дед на ярмарке купил когда-то очень давно. Вот я и взял, чтобы не пачкаться лишний раз. Эту всё равно не жалко. — Недовольный Хосок мигом решает снять неудобное тряпьё и бросить то куда подальше, но коварная одежда никак не поддаётся и путается в руках из-за своего размера и весьма замудрённого кроя. — Чёртова рубашка!       Из соседней комнаты вдруг преспокойно выходит Юнги с взятым на всякий случай горячим кофе в мини-термосе. Сначала он интенсивно пытается понять, почему Хосок вдруг решил раздеться средь бела дня, и с выгнутой вверх бровью смотрит на падающую на пол уродскую рубаху; позже его глаза находят лежащую на столе огромную свинью с устрашающей мордой и тут же норовят выкатиться из орбит. Благо, кофе во рту мешает ему на весь дом заорать, давая тем самым как-никак оценить обстановку.       — Какого… — тянет Мин удивлённо, наконец проглотив напиток, — хуя? — завершает он, замолкая, когда видит лежащего без сознания Чимина на старом узорчатом ковре и обеспокоенного Тэхёна, всеми силами пытающегося привести того в чувства. — Чимин!       Все разом переводят взгляд на Пака и толпой несутся за Юнги, став вокруг бедняги, чтобы понять, в чём дело. Мин аккуратно кладёт голову юноши себе на колени и ладонью похлопывает по холодным щекам, громко спрашивая о самочувствии, однако всё тщетно. Все в панике переглядываются, а Сокджин, всё это время стоявший в шоке, достаёт телефон, чтобы вызвать скорую помощь, но Чимин неожиданно для всех начинает что-то бормотать, изрядно нахмурив брови.       — Тот, глядь, и ушел; только к вечеру, когда жид, заперши свою конуру и пересчитавши по сундукам деньги, накинул на себя простыню и начал по-жидовски молиться Богу — слышит шорох… глядь — во всех окнах повыставлялись свиные рыла… — шепчет Пак в бреду.       Все разом переглядываются, а встревоженный Юнги поднимает взгляд вверх и пытается хоть как-то понять, что произошло.       — Это вообще на каком языке?.. — задаёт он вопрос сам себе и возвращает внимание парню на своих коленях. — Чимин? Ты слышишь меня? Это Юнги.       Кажется, треклятая рубаха всё-таки оказала своё влияние… Чем чёрт ни шутит? И как иначе это объяснить?       — Кто ж это хрюкнул?       — Чимин! — Юнги нервничает до такой степени, что не может и слов связать, отчего рукой посылает Тэхёна за водой и нашатырём, если тот в этом доме вообще имеется…       А чёрт не унимается.       — Жид обмер; однако ж свиньи, на ногах, длинных, как ходули, повлезали в окна и мигом оживили его плетеными тройчатками, заставя плясать его повыше вот этого сволока. Жид в ноги, признался во всем… Только свитки нельзя уже было воротить скоро…       Зря хосоков дед забрёл на ту ярмарку…       В комнате тем временем стоит многолюдная, совершенно бесполезная суета и непрерывный обеспокоенный галдёж, на которые явившийся Тэхён с водой в руках смотрит в полнейшей растерянности. Что, чёрт возьми, здесь творится?! Или ему одному с этим всем разбираться? В какой-то момент происходящее начинает его медленно, но верно злить. Обида за друга и всеми проявленная нерасторопность по отношению к его спасению, заставляют всё внутри грозно забурлить в кипятке из недовольства и горячей крови, отчего Тэхён осуждающе хмурится и кричит, пытаясь наконец образумить непутёвых друзей:       — А ну завалили ебала все и ушли от него к чертям собачьим! Орать ещё будете рядом с тем, кто в обморок ёбнулся, идиоты!       Чертовщина…       Все как по струнке замолкают и в ошеломлении глядят на разгневанного Тэхёна, который за последние пять секунд произнёс мата больше, чем за всё время их знакомства.       — Тэхён… — аккуратно тянет Чонгук в изумлении, но натыкается на пышущие злостью и строгостью глаза, где до сей поры он видел лишь сияющие в темноте звёзды и бескрайнюю, ничем необъятную нежность. Внутри вдруг всё сжимается и с упоением наблюдает, как радость показывает ещё одну свою сторону, никем ранее не замеченную.       Чимину нужно определённо повысить зарплату…       — Ты тоже, — подытоживает Ким и передаёт воду совершенно растерянному, обеспокоенному Юнги, ожидая от него дальнейших действий. — Напрягай рот, мать твою!       Судный день только начинается.       Юнги, не сводя глаз с Тэхёна (в которого, по всей видимости, всё-таки вселилась какая-то неизвестная сущность), аккуратно набирает в рот воду и, надув щёки, распыляет её над лицом бедного, никем не понятого Чимина, который наконец открывает глаза, осоловело всматриваясь в лицо Мина.       — Параска… — вдруг тянет он, растекаясь в совершенно умилительной довольной улыбке, наклонив голову чуть к плечу, как радующийся встрече маленький щеночек.       Все стоят в полнейшем шоке, а Мин тихонько прибывает в растерянности и смущении, при этом стараясь держать себя в руках: Ким всё ещё осуждающе на него смотрит. Юнги будто помолодел на десяток лет и теперь боится нашкодить перед взрослым и, что самое страшное, навредить Чимину.       — Скажи ему что-нибудь! — не унимается Тэхён, разом заставляя всех вздрогнуть, а Мина — запаниковать, ведь от страха за всё и всех у него просто-напросто вылетели из головы все мысли в целях собственного спасения.       Парни с опаской глядят на Кима в ожидании реакции на чужую нерасторопность, а Чонгук вдруг будто загорается идеей (что обычно приводит к трагичным последствиям) и наклоняется, оживлённо нашёптывая что-то Юнги на ухо. Тот скептически на него оглядывается и взглядом неуверенно задаёт вопрос: «Это точно сработает?», на что младший кивает и показывает два больших пальца вверх.       Была не была…       — Чимин, — аккуратно начинает Мин, поглаживая бедолагу по голове. — Я расставил за тебя оборудование и камеры, всё вышло отлично. — Добивает, — Ещё я предложил Чонгуку записать звук на видео со мной, так что тебе не нужно этим заниматься… Почти.       Пак вдруг широко распахивает глаза, с открытым ртом уставившись на Юнги, будто тот — Господь, сошедший до своего раба и пославший ему милость за пережитые мучения судьбы, а также за бескорыстную благодетель к братьям и сёстрам.       Кажется, чёрт уже вдоволь повеселился. Параска наконец в надёжных руках.       — Выходи… — слабо шепчет он, моргая, а все внимательно наблюдают, как любимый друг наконец возвращается к ним, улыбаясь. Вот оно, счастье — улыбающийся Пак Чимин на узорчатом ковре и наконец успокоившийся Тэхён, который подозрительно притих. — За… — роковое, — меня…       Комнату оглушает тишина, нарушаемая лишь звонким смехом Джина и странным кашлем впечатлительного Намджуна. Юнги вновь растерянно моргает и не понимает, что делать в такой ситуации, отчего просто молчком сидит, смотря на Чимина огромными глазами, и сглатывает.       — Вот и налепили пельменей… — бормочет Чонгук, забывшись, отчего все присутствующие мигом оживляются, смотря сначала на довольную воцарившимся хаосом свинью, а потом — на округлившего удивлённые зенки Чона. Проболтался…       — Что?! — восклицает Хосок, ошарашенно присев на стоящий рядом стул.       — Что? — аккуратно спрашивает вернувшийся в прежнее состояние Тэхён.       — Что?.. — шепчет Намджун, до сей поры не подозревавший, что его на полном серьёзе можно так наебать.       — Чо?! — тянет Юнги осуждающе, вспомнив, что обычно он раздаёт нагоняи, и уж точно не ему.       — What the fff… — гогочет Сокджин, которому от происходящего отчего-то весело, как и в любой другой ситуации. Кажется, его вообще не смущает тот факт, что им придётся лепить неизвестное количество пельменей из стокилограммовой свиньи.       — Что… Что?! — кричит вернувшийся в реальность Чимин, который, кажется, вспомнил, ради чего они все здесь сегодня собрались, и чувствует, как голова вдруг становится подозрительно тяжёлой.       Всадники апокалипсиса приняли высокий старт и уже готовы творить хаос.       — Чимин! — разом кричат парни, ведь Пак, как впечатлительная мисс-кролик, снова упал в обморок, благополучно уснув на чужих ногах. — Чонгук! — Все переводят осуждающий взгляд на младшего, кроме, разве что, Тэхёна, который по обыкновению просто за всех волнуется и пытается вставить хоть слово.       — Что? — бормочет Чон, застенчиво, тем самым замыкая цепь всеобщего непонимания.       Их ждёт ещё много-много работы. А красную рубаху всё-таки стоит выбросить.       Чем чёрт не шутит? ⠀