10000 пельменей

⠀             Чимин последний человек, который может назвать свою работу «идеальной». Да, вам наверняка это кажется абсолютно нормальным: мало кого будут устраивать абсолютно все аспекты того, за что вам полагается лишь заработная плата, и большое спасибо, если повезёт с начальником. Но с другой стороны: Пак получает очень хорошие деньги для своей сферы деятельности; работает не с абы кем, а с лучшим другом; его бесплатно кормят блюдами ресторанного уровня; он вправе сам строить график и выдвигать комфортные для себя условия; ему даже в какой-то степени нравится то, чем он занимается — с хуя ли тогда, спрашивается, он недоволен? Совсем оборзел?       Не советую спрашивать.       Чимин отнюдь не манерный человек, да и обыкновенная тактичность у него из характера с ходом времени сточилась, поэтому он мог бы с лёгкостью послать человека на хуй за такие вопросы. Сытый голодного не поймёт, как говорится, а в случае Пака его специфические отношения с работой не поймёт примерно никто. Он мог бы быть голодным и с трудом находить хоть какие-то заказы на фрилансе, мог быть сытым и выбирать из нескольких вариантов заработка, возможность, благо, есть; но жизнь распорядилось так, что в его арсенале «еды» присутствует лишь один тип продукта, причём в несоизмеримом количестве.       И как назло подобные размышления вновь приводят к ебучим пельменям, от одного вида которых хочется горько плакать. Вместо шикарного будущего с любимой работой и интересной личной жизнью на ум приходит лишь образ обнаглевшего Чонгука с большим пельменем вместо головы. Как тут умом не тронуться?       И ведь не приебёшься же: Пак эту участь себе сам выбрал.       Даже сейчас, спускаясь по лестнице на место съёмки, ещё не до конца проснувшийся Чимин неизменно ненавидит своё существование и хочет кого-нибудь убить. У него даже есть подходящая кандидатура на роль потенциальной жертвы, и нашлась она совсем недавно — сегодня ночью.       Чимина, признаться честно, даже немного огорчает тот факт, что теперь помимо неустанной злости на Чонгука ему приходится находить время в своём плотном графике на гадкие мысли о Юнги, с которым у него с каждый разом всё более и более натянутые отношения.       Да, блять, конечно, ему вот только этого для полного счастья не хватало! Вот жил себе жил, думал: всё практически идеально, только одного недостаёт. А тут, вот тебе раз, всё так удачно разрешилось!       Разрешилось так удачно, что Мин Юнги решил катить к нему свои… Ну, просто решил к нему катить, одним словом. Чимин — не Тэхён, ему не составляет труда заметить чужие поползновения в свою сторону, причём такие стрёмные и по-настоящему идиотские. Чонгук хотя бы умеет красиво ухаживать за своей радостью, а этот…       Нет, не то чтобы Чимина вообще это интересовало, вы не подумайте! Но если посмотреть на ситуацию в целом… Гипотетически, так сказать. Такой ответственный, красивый и, прости господи, умный парень, как Юнги, мог бы показать Паку свои чувства более галантным образом! Ему бы, само собой, вежливо ответили отказом, но всё же!       Всё же не стоило этому человеку так в наглую лапать его за ляжки тогда в комнате! Особенно прикрываясь тем, что Чимину самому пришлось до этого трогать Юнги, пока тот нёс его до кровати! Это ведь даже звучит тупо… Хотел сделать доброе дело, называется. Такое прощать Пак не собирается, и ему плевать, сколько там выпил этот молодой человек, прежде чем превратиться из галантного парня в неотёсанного дикаря, который бессовестно тебя облапает, а потом ещё и улыбнётся на прощание.       Так, всё, надо забыть о всякой хуйне и заняться делом! Чимина изначально всё это не интересовало, так что нечего печалиться! Да, возможно, ему бы и хотелось, чтобы за ним хоть раз поухаживали так, как Чонгук ухаживает за Тэхёном. И что с того? Пак, может, и выглядит со стороны, как чёрствый сухарь, но кому не будет приятно, когда к тебе так красиво проявляют внимание? Он, вот, недавно видел тикток, где девушка подарила своему парню просто шикарнейший букет, и тому было очень приятно! Почему бы и Чимину не подарить букетик? Хоть самый дешёвый! И пофиг, что цветы тот не особо любит! Да хоть кофе из автомата ему принесите! С наклеечкой миленькой там, с чем угодно.       А пока что ему дарят только расшатанные нервы, ебанутые идеи для видео и дохуя требований к работе. И то всё от Чонгука — его друга! А, нет, ещё Юнги подарил ему просто дебильнейший подкат в истории. Господи… Лучше бы тот просто заснул на месте, можно даже без спасибо за предоставление такси бизнес-класса в лице бедной спины Чимина!       Хотя, всё это к лучшему! Пак и не собирался отвечать этому парню взаимностью, как и любому другому парню. Хотя… К девушкам это тоже относится, а вот почему — уже другой разговор. Вопросы влечения — это последнее, что его сейчас парит: ему бы с остальным дерьмом в своей жизни разобраться. Пусть другие пока определяются с ориентацией, а он без неё как-нибудь (и так проблем дохуища). Чимину, вот, делать нечего, только выяснять, на что дрочить приятнее, а на что так себе. Вот если влюбится в кого-то, то и будет проблемы решать по мере их поступления.       Хуй с ним! Чимину и одному хорошо! У него есть работа, так что он сам купит себе и кофе, и цветы, как учила шикарная Майли Сайрус!       Пошли нахуй все: и пельмени, и Чонгук, и Юнги, и… Так, стоп.       — Что за…       Кажется, вселенскую ненависть на всё и всех придётся на некоторое время отложить.       Знаете легенду о манне небесной? Чимин, кажется, только что постиг её суть, почувствовав что-то по-настоящему прекрасное — непритворное человеческое счастье. И для этого ему не нужно было следовать за пророком Моисеем сорок лет по жаркой пустыни.       Стоило лишь спуститься вниз и застать пред собой самую ценную картину в этом гнилом мире.       — Боже мой…       Чимин не верит своим глазам, даже неуверенно трёт их: хочет убедиться, мерещится ему увиденное или нет. Он аккуратными шагами подходит к столу, где они вчера во всю трудились, и с изумлением садится на корточки.       Перед ним Чонгук, который либо валяется в обмороке без сознания, либо просто сладко спит прямо на полу, а вокруг него… Господи. Две доски, целиком заполненные пельменями. Да нет, как такое вообще возможно? Не мог же этот несносный… Хотя, а как иначе это объяснить?! Когда до Чимина доходит осознание, он, в неверии открыв рот, подносит руку к чужой макушке и легонько её трясёт, на что Чон лишь недовольно мычит и поворачивается на бок — подальше от всех раздражителей.       Пак выдыхает: друг в сознании и вполне здоров. А, казалось бы, каким образом? Не каждый человек способен выжить после таких издевательств. Чимин до сих пор не может прийти в себя от переполняющих его чувств и вдруг смахивает с глаз две слезинки, которые против воли покатились навстречу мученику, лежащему на полу. И этого святого человека Пак бранил изо дня в день… Этого человека он ругал, забыв о долгой и крепкой дружбе, этого ангела он пытался неоднократно придушить и побить пельменницей…       Ужас! Самый настоящий и безысходный.       Как ему жить после этого? Чимин вдруг осознаёт, насколько жестоким и несправедливым стал. Как он мог так поступить с Чонгуком?! Этим бедолагой, который своими ручками всю ночь трудился и теперь спит на холодном полу? Вот этого святого юношу он бросил вчера в Забегаловке (с Тэхёном, конечно, но это другой разговор).       — Друг, прости меня… — Чимин вдруг падает на колени и обнимает спящего Чона, рыдая в его плечо. — Сколько же ты натерпелся! — В комнате слышится первый всхлип, отчего младший морщит глаза и пытается спихнуть что-то тяжёлое с себя. Какого чёрта вообще творится с утра пораньше? — Я же не знал, что та настойка так на тебя подействует! Никто не знал, а ты один всё это сделал… Прости меня, Чонгук, я такой ужасный человек! С тобой всё в порядке? Почему ты молчишь?! — Это последняя ступень отчаяния — Чимин уже не надеется заслужить прощение.       Чонгук еле-еле разлепляет глаза и первое время вообще не вдупляет, что происходит. Он, вроде как, лежал вчера на кровати с Тэхёном… Боже… А после этого всё как в тумане. Позже он замечает знакомую макушку и пытается осознать, какого хрена на нём лежит Чимин. Потом он чувствует под собой пол и окончательно теряет связь с реальностью.       — Эй, бро, ты чего? — Чонгук сонно морщится и пытается спихнуть друга с себя, но тот в ответ противится и лишь крепче цепляется за него. — Да что случилось-то?! Почему ты плачешь? — Младший уже не знает, что думать. Чимин в принципе редко паникует, а плачет примерно никогда. Это насколько ужасная вещь должна была произойти, чтобы тот так рыдал?       Неужели кто-то умер?       На всякий случай Чонгук решает не рубить с плеча и вести себя как можно спокойнее, чтобы не тревожить и так уязвимого друга. Он даже пытается утешить его, похлопывая по плечу в поддержке, но Чимин отнекивается, отчего процент абсурдности всей этой ситуации лишь возрастает.       — Не надо, Чонгук, я заслужил всё это.       Господи, да что творится?! Надо было всё-таки послушать Намджуна и немного разгрузить график Чимина, найти ему помощника, в конце концов. А так последствия чужого трудоголизма налицо, причём плачевные. Во всех смыслах этого слова.       — Что тут происходит?       Чонгук поворачивает голову на чужой голос и со страхом обнаруживает возникшего в дверях Тэхёна, который застал его в таком вот… Странном положении.       — Я могу всё объяснить. — Хотя, если честно, нет.       Надо бы что-то предпринять, а то Чимин, кажется, ушёл глубоко в себя, погружённый в чувство стыда за себя родимого и в ощущение полного отчаяния.       — Ебать… — Тут на место происшествия удачно подтягивается Джин, не понимая, чему удивляться больше. — Чего это он?       — Да я сам не знаю! Как проснулся, то сразу увидел его в таком вот состоянии, — кое-как объясняется Чонгук, с трудом усевшись с Чимином в руках.       — А каким образом ты на полу оказался?       — А я ебу?       — Это не у меня надо спрашивать.       — Хён!       Ну а что ещё следовало ожидать от Джина? Чонгука подобные шутки уже не удивляют, разве что Тэхён спросонья начинает задаваться вопросом: «А у кого спрашивать надо?». Но другим об этом знать необязательно.       — Ебать… — Как ни странно, уже второй человек заходит сюда с таким своеобразным приветствием, на этот раз им оказывается Юнги, который первым делом замечает две огромные плантации пельменей, выросшие из ниоткуда буквально за ночь. — Вы когда всё это налепили?       Мин, честно признаться, тоже мало что помнит из вчерашнего, может, все решили поработать, а он внаглую всё проспал? Да не, бред, кому это надо?       — Ты вообще о чём? — Чонгук вновь напоминает о себе, прося Юнги объяснить хоть что-то. Чимин тем временем окончательно притихает и сидит тише воды ниже травы, а такое, знаете ли, не каждый день увидишь.       — Скорее всего он имеет ввиду это чудо природы, — складывает два и два Джин, кивая на стол, полностью заполненный пельменями. Чонгук сначала не понимает, о чём идёт речь, но стоит ему поднять взгляд наверх, тот сам вдруг теряет дар речи.       Откуда за ночь тут взялось столько пельменей?       — А с Чимином что? — Юнги вдруг оживляется, заметив, что Пак какого-то чёрта буквально сидит на Чонгуке, так ещё и в явно поникшем состоянии. Всё внутри вдруг мечется из стороны в сторону, никак не находя себе место. Это ведь не из-за…       — Мы не знаем. — Джин прикусывает губу и решает рассмотреть пельмени поближе. — Это точно не из морозилки, так что вряд ли над нами решили поиздеваться работники Забегаловки.       Неужели…       — Чимин, это ты сделал их и поэтому поехал крышей? — Чонгук переводит растерянный взгляд на друга, на что тот лишь стыдливо мотает головой, шмыгая носом. — Тогда что случилось? Всё в порядке?       — Чонгук, это ты их сделал!       В комнате повисает тишина. Никто из присутствующих такого поворота событий не ожидал.       — В смысле я?       — Ты что, придуриваешься? — Чимин неловко шмыгает носом и абсолютно расстроенный отодвигается от друга, выглядя хуже побитой собаки. — Я спустился вниз, чтобы подготовиться к съёмкам, а ты лежишь на полу в окружении пельменей. Понятное дело, ты их и налепил.       Тут челюсть отпадает у всех, даже у самого Чонгука…       — Но я вообще не помню, как выходил на кухню. Мы с Тэхёном вчера…       — Дошли до комнаты, потом я вернулся к себе, — резко вставляет Ким, подозрительно отводя взгляд в сторону окна, за которым вовсю поют птички и поднимается солнышко.       Нечего вспоминать… Некоторые вещи. Сейчас речь не о них!       — Хороша, видимо, была настоечка, — резюмирует Джин.       Действительно, та аджума ведь обещала похожий эффект! Но кто бы мог подумать, что это была правда, а не фраза, сказанная для красного словца?       — Ебать, я сам от себя в шоке.       — Я, честно признаться, тоже. — Джина как всегда обходит стороной похмелье, как и любые другие житейские проблемы, так что он решает брать ситуацию в свои золотые руки и выяснить причину чужих слёз. — Чимин-а, а что ты тогда ревёшь, если это Чонгук делал?       — Мне его жалко… — стыдливо выдаёт Чимин и вновь набрасывается на младшего с объятиями, чтобы скрыть подступающие слёзы. Кажется, общение с Тэхёном рано или поздно оказывает на любого свой эффект.       От услышанного все замолкают и как на сумасшедшего палятся на Пака — человека, который ещё недавно был готов придушить Чонгука за любое несоответствие рабочему плану. Младший тем временем тоже обнимает Чимина, вспоминая, что это, как-никак, всё ещё его лучший друг.       — Этот день с самого утра не перестаёт меня удивлять.

***

      Чимина было коллегиально решено от работы отстранить и отдать на попечительство Хосоку, который изъявил желание напоследок наведаться к семье перед отъездом в Сеул. Пак, конечно, отнекивался, но друзья, воспользовавшись его уязвимым состоянием, умело настояли на отдыхе, заверив, что сами отлично продолжат работу (тем более после героического подвига Чонгука её осталось не так уж и много). Все уже давно понимали, что Пак заработался, причём до такой степени, что даже самые близкие удивились его внезапному проявлению чувств, причём на несколько… странной почве. Так что до самого вечера Чимин будет пребывать в гостях и распивать чаи в приятной семейной обстановке и прогуляется по окрестностям вместе с Хосоком.       Тэхён заверил друга, что внимательно проследит за Чонгуком, чтобы тот больше сверх меры не трудился, и напоследок убедил его, что с младшим всё абсолютно в порядке и тот даже не помнит, каким образом слепил за ночь столько пельменей.       Так что когда Чимин наконец пришёл в норму, а чоновская Ауди успешно скрылась за горизонтом, парни решили на свой страх и риск позавтракать в Забегаловке, после чего приступить к работе. Наверняка персонал после вчерашнего отнесётся к ним более лояльно.       По крайней мере, остаётся на это надеяться…       — Юнги, что у тебя с лицом? — спрашивает между делом Джин и проверяет наличку в кошельке (Забегаловка не обзавелась терминалом, а на дворе двадцать первый век. Хотя, кого это вообще удивляет?).       — А что не так с моим лицом? — Мин не знает, как воспринимать чужие слова: как наезд или как дружеское беспокойство — у него, если честно, нет даже малейшего желания об этом думать.       Похмелье вперемешку с ужасным настроением — ужасная вещь.       — Обычно у тебя лицо взрослого и рассудительного человека, а в последнее время ты мне напоминаешь больше отчаянного подростка. — Наличка пересчитана, Джин готов греть уши в полную силу.       А вот Юнги от услышанного явно не в восторге.       — Ты, знаешь ли, тоже на взрослого мужика редко смахиваешь. Помладше меня будешь.       — Дело в том, что я всегда такой, а у тебя на столь резкие изменения должна быть причина.       — Не еби мозги перед едой, хён, просто день полное говнище. Когда вернёмся в Сеул, то всё встанет на свои места. — Юнги, дав понять, что не готов для откровенных разговоров, выходит из дома навстречу Забегаловке, где их с Джином ждут все остальные.       В последнее время чуть ли не у каждого в их компании что-то не на своих местах.       — Ну-ну… — Джин понимает, что не имеет права лезть в жизни своих друзей. Но видя, насколько очевидны проблемы некоторых из них, ему сложно сдерживать себя от порывов дать парочку непрошенных советов.       Придётся стоически терпеть и наблюдать за развитием событий.       Он лишь обещает самому себе, что на правах хёна в нужный момент подтолкнёт парней к правильному решению, а вот каким именно способом — не так уж и важно.

***

Bay City — Junko Yagami

      — Ребятки, не думала, что когда-то скажу такое, но я рада вас видеть.       Аджума, в этот раз гордо стоящая у кассы с раздаточным столом, вдруг встречает парней чуть ли не с распростёртыми объятиями, так сказать, а Тэхён, подошедший к ней, чтобы сделать заказ, совсем не знает, что же ответить на проявленное дружелюбие. Только вчера эта женщина бегала за ним с угрозами, а до этого хотела отхлестать тряпкой — сложно после подобного без сторонней мысли общаться с работниками этого странного места.       В любом случае лучше вести себя крайне осторожно.       — Спасибо… У вас тут тоже очень неплохо. — Боже, а что дальше? Не плясать же Киму перед ней, ей-богу. Ему нужно просто сделать заказ и идти за стол, где его ждут остальные! Стоп. А зачем он вообще вызвался идти к кассе? Ах, да, точно… Один конкретный взгляд слишком пристально наблюдает за ним с самого утра, а что с этим делать — пока не ясно. А лучшая защита, как известно, это сбежать к чёрту от проблемы, пока она тебя не догнала (да-да, всё так и было).       Тэхёну самому до жути неловко перед Чонгуком за собственное поведение. Они, вроде как, почти всё решили касательно своих намерений в сторону друг друга, но есть одно но: Тэхён не стал вдруг другим человеком по велению волшебной палочки любви. Чонгук и сам это наверняка понимает, но Киму от этого не легче. Он пусть и своеобразно, но ответил этому человеку взаимностью, но всё ещё не даёт и взглянуть на себя нормально — сразу сбегает, как последний трус.       Вот как ему набраться мужества? Это ведь в его же интересах! Он не станет врать: остаться наедине с Чонгуком той ночью было до жути приятно. Ему нравятся неловкие касания, нравятся приятные слова в свою сторону и, что самое главное, ему хочется отдавать в ответ всё это тепло, но он застенчивый и слабохарактерный, отчего совершенно не знает, как бороться со своими тараканами.       Кажется, остался лишь шаг. Один шаг до того момента, когда он сможет открыто проявлять любовь к этому человеку. У Тэхёна совершенно не осталось сил держать в себе эти чувства, но как назло находились силы на то, чтобы бить по тормозам и не двигаться с мёртвой точки.       Каким бы понимающим ни был Чонгук, Тэхёну тоже нужно проявить инициативу в сторону него. Хоть раз.       Господи, даже думать об этом неловко…       — Милок, ты в каких облаках витаешь? — напоминает о своём присутствии женщина, хитро посмеиваясь. Парень торопливо возвращается в реальность и спешит извиниться.       — Прошу прощения, заработались вчера немного. — И заобнимались кое с кем… На мягкой кровати. Прямо лицом к лицу. Кажется, даже их губы в какое-то мгновение успели познать друг друга, пусть и так поверхностно. Нужно срочно перестать думать об этом!       — Знаем мы вашу работу, все по молодости ей занимались. — Аджума, кажется, не планирует прекращать издевательства над бедным Тэхёном и двусмысленно глядит тому прямо в глаза. Что это вообще значит?.. — Наверняка девочек пригласили, чтобы работа сподручнее шла! — Господи, что?! — Чем вы там вообще занимаетесь? Пельмени какие-то таскаете, шумите постоянно.       Тэхёну хочется в один момент провалиться сквозь землю, желательно, к самому ядру планеты.       — Да так, видео снимаем…       — Надеюсь, видео приличное, — не унимается женщина, уже во всю смеясь.       Господи, за что, вот за что?!       — Конечно приличное, вы что…       — А что своих дам кушать не приглашаете, не одни же вы сюда приехали? Слабо верится, что вы к нам пельмени лепить пожаловали. Тут вон какая природа, какой воздух — отдыхать самое то, где ж ещё лучше место для романтики найти? — Аджума либо издевается над Тэхёном, либо пытается таким образом извиниться за своё грубое отношение к нему. Он парень не обидчивый, перед ним вообще извиняться не стоит, но эта мадам никак его не отпускает со своими светскими беседами. — Пусть девочки ваши тоже приходят.       Господи, да что за… Столь неприличное дружелюбие…       — Девочек с нами нет, мы действительно приехали работать.       — Ба-а-а, — тянет женщина в изумлении. Неужели ей действительно кажется, что… Без девочек они никак приехать не могли? — И никакой подружки не привезли?       — Нет.       — И здесь ни с кем не познакомились?       — Нет.       — Да что ж такое! А у самого девочка-то есть?       На этом вопросе он еле сдерживается от порыва разрыдаться на всю Забегаловку. В какой момент аджума из обсуждения их горе-компании решила уйти в обсуждение самого Тэхёна? При нём же.       И что ответить? В целом ведь… Ну…       — Есть…       Аджума хитренько улыбается, и Тэхёну на секунду кажется, что эта дама смотрит на него чуть ли не как на сына родного. Как это вообще работает?!       — Так и знала! У такого красавца девочки не может не быть!       Окей, гугл, как резко впасть в анабиоз? Туториал. Чёрт, Тэхён же забыл телефон на столе!       — А что не пригласил-то с собой на природу? Здесь для романтики самое место — влюбилась бы по уши в тебя.       Ну, в целом, так всё и было. Но некоторых подробностей посторонним лучше не знать.       — Ну, у нас с ней пока… Не тот уровень отношений. — Зачем Тэхён так откровенно изливает душу этой тётке, он сам не знает, лишь старается разговаривать как можно тише, чтобы друзья (которые наверняка уже заждались его) ничего не услышали. Спасибо какой-то старой японской песне, громко играющей в этом устрашающем заведении!       — А чего ж так?       — Не складывается как-то.       — Так оно понятно почему, ты вон какой скромный, девочка твоя наверняка всё ждёт, когда ты инициативу проявишь! Ты вот как приедешь домой, то подойди к ней, возьми её уверенно в охапку, да крепко так поцелуй! Покажи ей, что настоящий мужчина! Девушки таких любят! Сразу замуж проситься будет!       Тэхён не уверен, что его девочке нужно непременно показать, какой он уверенный мужик, но от подобных фантазий его лицо стремительно краснеет, и остаётся только надеяться, что Чонгук этого не заметит, потому что шанс, что ребята за столом не услышали хотя бы кусочка этого разговора, очень мал, если вообще не равен нулю.       — Она такое не любит…       — Любит-любит, ты просто мальчик скромный — не поймёшь, — хихикает женщина и в какой-то момент подозрительно хитро поглядывает на Тэхёна, будто задумавшись над чем-то. — Знаешь что, вы как покушаете, ты подойди ко мне. Я тебе одну наливочку дам, ты перед тем, как останешься наедине со своей девчонкой, выпей стаканчик — мигом смелость на любовные дела обретёшь! Это я тебе на опыте говорю.       Господи, помогите! Тэхён уже не знает, куда деваться!       — Хорошо, обязательно подойду, но давайте сейчас я сделаю заказ и пойду, меня ждут.       — Ох, точно, совсем забыла! — Аджума вдруг вспоминает, что она на работе, и наконец принимает заказ, подмигивая Киму на прощание. Лучше бы она так не делала, но парень решает, что это меньшее из зол, и в крайне отчаянном состоянии возвращается к ребятам, которые смотрят на него, как на героя войны, прошедшего ад на земле.       — Бедняга, как ты только выжил, — тянет Джин, тихонько хлопая в ладоши в знак восхищения чужой отвагой.       — Красава, Тэхён, — подбадривает Намджун.       — Я бы на твоём месте застрелился, — не оставляет младшего без поддержки Юнги.       Тэхён в ответ лишь натянуто улыбается и тихонько садится в сторонке, переваривая мысли в голове, пока парни о чём-то переговариваются между собой. В какой-то момент ему даже кажется, что о нём наконец все забыли и можно выдохнуть, как рядом с его ухом вдруг возникает Чонгук и тихо спрашивает у него о том самом.       Блять, блять, блять! За что?!       — Что за девочка у тебя появилась, пока я как пчёлка трудился этой ночью? — тянет юноша загадочным голосом, со странным удовольствием наблюдая, как радость, сидящая рядом, расширяет глаза и стремительно краснеет, застигнутая врасплох.       — Нет никакой девочки, просто иначе она бы не отстала, — чуть ли не шёпотом отвечает Тэхён, сжимаясь как ёжик на стуле. Для него происходящее подобно вселенскому ужасу, и что делать с этим — он не понимает.       — Значит, ты выдумал себе девушку?       — Сам не лучше, — намекает на выдуманную Сохи Тэхён и упрямо делает вид, что в его ногах находится что-то очень интересное, настолько, что тот никак не может отвлекаться на всякие мелочи вроде вопросов о своей несуществующей личной жизни.       — А кто сказал, что я врал? Лишь умолчал некоторые факты.       Чонгук хитро смеётся и в качестве маленькой провокации аккуратно щёлкает Тэхёна пальцем по носу, после чего естественным образом втягивается в разговор друзей, чтобы дать своей радости время на передышку после столь бешеного напора эмоций.       Тэхён, честно говоря, уже сбился со счёта своих скоропостижных смертей — уж слишком много тех было за последние полчаса. Из головы почему-то не выходят слова аджумы о волшебной наливке и… Действиях, которые та посоветовала.       В любом случае, после утренней ситуации он не собирается ничего принимать из рук этой женщины!

***

      Послушайте, то, что Тэхён, невзирая на недавние события, всё-таки подошёл к хитрой аджуме и забрал-таки бутыль со странной наливкой, ещё ничего не значит! Юноша это сделал, чтобы никого не обижать, между прочим! Что ж поделать, раз он такая эмпатичная натура? Ему-то ничего не стоит взять этот волшебный напиток, тем более пробовать тот совершенно необязательно! Так что Тэхён, надёжно спрятав наливку в своих вещах, как ни в чём не бывало решает возвратиться на рабочее место, где Чонгук на пару с Юнги суетятся над аппаратурой, а все остальные по старой схеме занимаются пельменями.       Остаётся надеяться, что друзья всё-таки не в курсе его маленького секрета.       — Не могу поверить, что сегодня мы закончим заниматься этой ебаторией, — воодушевлённо говорит Намджун, старательно раскатывая тесто. — Больше я на уловки Чонгука не поведусь.       — Это откуда такая уверенность? — Джин как всегда пребывает в своём мире, где есть место всему, кроме проблем, отбивая ногой по паркету ритм какой-то песни, но разговор всё-таки поддерживает.       — Всё очень просто: я подсыплю в пельмени амфетамин и раздам их нуждающимся детям, потом сдам Чонгука полиции. В скором времени его посадят, в следствии чего он не сможет больше снимать видео.       В качестве доказательства серьёзности своих намерений Намджун пафосно кидает кусок идеально раскатанного теста прямо Джину перед лицом.       — Действительно, очень просто, — спокойно комментирует чужой план старший.       В конце концов, гениев зачастую не принимает общество, особенно жестоких, так что критиковать Намджуна он нужным не находит.       Тэхён же, став случайным свидетелем столь жесткого разговора, с огромными от удивления глазами садится рядом и крупно сглатывает, решая даже косвенно не становиться участником данной авантюры. Вместо этого он пользуется ситуацией и исподтишка поглядывает на предмет своего обожания. В голову как назло лезут воспоминания о вчерашнем, не додумывать которые… Сложно. Неужели тот разговор в Забегаловке с этой назойливой дамой так на него подействовал? Эта аджума наверняка и не подозревает, какой властью над людьми обладает.       Хотя, наверняка та об этом наоборот очень хорошо осведомлена!       — Мы включаем камеру! — оповещает Юнги, после чего все принимаются за работу.       И так проходит несколько долгих часов, которые по ощущениям забирают у парней примерно полжизни.       Всем к этому моменту становится похуй на то, окупятся ли их старания или нет. Ради чего они этим занимаются — тоже уже никому не ведомо. У Чонгука там вроде какой-то канал был, да? Ну, удачи ему, тут ситуация поважнее: фарш с тестом вот-вот закончатся — можно будет наконец просить у барина вольную.       — Представьте лицо Чимина, когда он приедет на всё готовенькое, — разбавляет тишину Джин.       — Надеюсь, он не упадёт в обморок от радости, — сухо отвечает расстроенный Намджун, который вдруг понял, что не знает, где раздобыть амфетамин. Его гениальный план прямо на глазах накрылся медным тазом.       — Не упадёт, — включается в диалог Юнги. — А вот когда узнает, что ему не придётся монтировать этот ролик дьявола, вполне может.       Все на секунду прекращают работу и удивлённо смотрят на Чонгука, который не в курсе, что всех так поразило, и непонимающе моргает, первое время молча.       — Что? Я решил отправить Чимина в оплачиваемый отпуск, с видео Юнги согласился помочь.       Но остальных это, кажется, не убеждает.       — Ты? Чимина? — спрашивает Джин, смотря на младшего, как на долбоёба.       Да в чём дело, в конце концов?!       — Почему вас так это удивляет?       — Возможно то, что Чимин не был в отпуске уже примерно четыре года, — делает предположение Юнги.       — Или то, что для его замены Чонгуку придётся нанимать команду из человек пяти, — дополняет Намджун.       — Или то, что сам Чимин на это скорее всего не согласится, — замыкает цепочку Тэхён и вновь преступает к работе. У него в голове вдруг родилось столько мыслей… Весьма странного содержания. Так что все сторонние темы он отчасти пропускает мимо ушей.       — А ведь он прав. — Джин в какой-то момент даже обрадовался, что главную вредину их компании ждёт отпуск, но сейчас вспоминает, почему именно тот является врединой. Пак слишком любит всё контролировать, а jungzai для него чуть ли не родной ребёнок, бросить которого на непутёвого папашу-Чонгука он вряд ли согласится. Вдруг уронит (просмотры, имеется в виду)? Вдруг накормит не тем контентом? Вдруг придумает какую-то долбанутую идею, после которой подписчики решат ретироваться с канала или, ещё хуже, заявят на него в полицию за издевательства над людьми?       Да там целый миллион вариантов развития событий, причём удачных из них очень мало (примерно ноль).       — Согласится, когда узнает, что именно мне придётся с этими пельменями страдать, — вдруг заявляет Юнги. И все разом замечают что-то неладное, а Джин как-то слишком измученно вздыхает.       Что-то тут нечисто…       — Почему? — интересуется Чонгук, который уже сам начал сомневаться в надёжности своей благородной идеи.       — У него есть причины хотеть немного помучить меня… — Мин, кажется, уже жалеет о том, что завёл этот разговор, так что выход у него остаётся один: умалчивать о некоторых деталях.       — Какие причины?       — Обычные…       — А если точнее?       — Точнее некуда.       — А если постараться объяснить?       — А вы лучше постарайтесь помолчать и закончить работу, — остаётся непоколебимым Юнги и пресекает любые попытки узнать об их с Чимином небольшой вражде. Да это и враждой с трудом назвать можно… Так, небольшая проблемка, из-за которой Мину очень стыдно.       Да чтоб ещё раз он так напивался… Да никогда в жизни!       — Предлагаю на секунду забыть об отпуске Чимина и закончить с пельменями, — привносит в коллектив капельку здравомыслия Джин, на что все решают согласиться и не ломать комедию. Старший мысленно выдыхает и преступает к работе.       А вот о предварительно отправленном Хосоку сообщении с одной весьма занятной просьбой остальным знать совсем необязательно. Особенно Юнги.

***

Stay with me — Miki Matsubara

      — Знаешь, хён, зря ты на своего дедушку наговариваешь, — говорит Чимин, с трудом вываливаясь из машины прямо на землю, после чего принимается рассматривать прекраснейший рыжий закат на горизонте. — Замечательный человек, и истории у него интересные.       — Ага, особенно та, где я в пять лет с дерева упал в заросли крапивы и неделю не мог нормально ходить, обхохочешься, — вздыхает Хосок, хлопая передней дверью, и устало подходит к валяющемуся в траве Чимину, которому отчего-то очень хочется смеяться.       — Да! Мне тоже понравилась, — хохочет тот, заваливаясь на бок, на что его другу остаётся лишь вздохнуть и пытаться эту тушку как-то поднять на ноги. И ведь не накричишь на него, не пожуришь: слишком счастливый. Подобные моменты надо ценить, ведь не каждый день Пака удаётся увидеть таким беззаботным и расслабленным. На деле нет ничего смешного ни в том, что Хосок ребёнком упал в крапиву, ни в том, то Чимин страдает трудоголизмом, вечно ходя нервным и измученным. Конечно, зачастую их компания решает в моменте подшутить или промолчать, чтобы не загоняться или разрядить атмосферу, но никто и не думал забывать о сути вещей.       — Вот протрезвеешь, я тебе тоже занимательные истории расскажу. — С горем пополам старшему удаётся перевести Чимина в стоячее положений, так что он щёлкает ключами от машины и принимается аккуратно подталкивать того в сторону дома, где их ждут остальные.       — Какие истории? — не понимает младший, в странном для себя порыве вешаясь на чужую шею со спины.       — Потом узнаешь…       По-хорошему Хосок должен был сейчас охуеть, ведь за годы их дружбы можно по пальцам пересчитать моменты, когда Чимин так или иначе проявлял нежность по отношения к друзьям. Не поступками, не словами, не отношением, а именно так.       А началось всё с внезапного сообщения от Джина, в котором тот по непонятной причине настойчиво просил Пака споить, да так, чтобы даже его устойчивость к алкоголю была бессильна. Посчитав это бредом, Хосок отправил в ответ средний палец и пошёл заниматься своими делами, однако за столом всё-таки решил предложить выпить на прощание, отчего у его любимого дедули ожидаемо загорелись глаза, а ноги сами понесли того к погребу с нескромными запасами домашнего алкоголя. А дальше всё по накатанной. Чон-то хорошо знаком с эффектами дедовских творений и знает свою меру, а вот Чимин… Оказался неподготовлен и эту меру благополучно потерял, уйдя в кураж вместе с дедом, на что Хосоку оставалось лишь охать да ахать, понимая, что всё это отчасти и его вина тоже. Пака вдруг так развезло, что вся семья Чонов оказалась чуть ли не зацелована и обласкана всеми приятными словами, которые каким-то образом остались в лексиконе Чимина.       Вот, значит, что именно имел в виду Чонгук, когда рассказывал легенду о пьяном друге, которого доселе никто не видел. Хосок, если честно, ожидал чего угодно, но не того, что Чимин после пьянки с его дедом вдруг будет виснуть на его шее и приветливо смеяться. И это ещё цветочки, ягодки были ещё раньше!       Знали бы вы, как они сюда ехали… Хотя, такого лучше не знать.       — Чимин, давай договоримся с тобой.       — О чём?       — Ты сейчас отлипаешь от меня, и мы спокойно идём домой, а я взамен возьму у деда рецепт той настойки, которая тебе понравилась, и попрошу Чонгука тебе её сделать.       — По рукам! — Чимин, быстро проанализировав ситуацию, соглашается на выгодное предложение и выпускает друга из цепких рук.       Заходят в дом они шумно и с громкими приветствиями, а в ответ им… Тишина? Пак непонятливо оглядывает прихожую на пару с Хосоком, после чего они пробираются на их импровизированную кухню и видят перед собой это. Пол у столешниц пред ними чистой-чистой плёнкой устелен, а на ней, чудо, бескрайнее поле пельменей, да сразу подмороженных и блестящих, что аж глаза разбегаются. А рядышком, прямиком на стуле, лежит блокнотик с белочкой сказочной, в руки которой пририсована табличка с волшебным числом 10 000, а рядышком поздравительный колпак.       Юноши смотрят удивлённо на пол, всё диву-дивному поверить не могут, а младший аж рот разинул, в который вдруг одним мигом влетает… Игрушка-свистулька?       От неожиданности тот резко выдыхает, и в комнате разносится поздравительный гудок, а когда Чимин-таки поворачивается, вдруг выстреливает хлопушка, погружая подкравшихся сзади друзей в облако из конфети. Джин с шампанским и маленьким воздушным шариком уверенно обнимает Пака и громко кричит: «С праздником!», пока остальные вяло хлопают в ладоши с вымученными улыбками и чуть ли не с нервным тиком в глазах.       Долгие часы лепки пельменей в отсутствии мозга их группы прошли… Тяжело. И это мягко говоря. Один лишь Джин каким-то волшебным образом остался бодрым и полным сил, под конец дня буквально заставив всех на последнем издыхании устроить праздник в честь окончания работы, чтобы и Чимина порадовать, и самим закончить всё на хорошей ноте.       — Вы что… Всё уже сделали? — неверяще бормочет Пак, хлопая глазами, и оглядывается на всех.       — Да, и даже сняли подсчёт на камеру, — утверждает Юнги, намекая на то, что он лично руку к этому приложил.       — Получилось очень хорошо, честное слово, — добавляет Чонгук и милейше улыбается другу, видя, что тот действительно рад.       — Ты хорошо поработал, Чимин, — вставляет свои пять копеек Тэхён, который просто не мог не похвалить лучшего друга.       — Теперь ты можешь уходить на заслуженный отдых, — замыкает цепочку Намджун и жмёт ничего не понимающему Паку руку.       Так, стоп!       — Что?       Как же это понимать?..       — Юнги, выходи, — звонко командует Джин и отходит немного в сторону, освобождая место рядом с Чимином.       Юнги действительно выходит, немного стесняясь и ворча на происходящее, но несмотря на это всё же становится напротив младшего и с недовольным лицом протягивает ему какой-то лист бумаги, крепко держа тот пальцами двух рук.       — Согласен ли ты, Мин Юнги, храбро умереть за этого человека? — вдруг торжественным голосом спрашивает Джин.       — Да, — без раздумий отвечает Юнги, вручая странную бумагу прямо парню в руки.       — Согласен ли ты, Пак Чимин, — продолжает старший, — взять Мин Юнги на все свои должности в течение двух недель и уйти в заслуженный отпуск; быть с ним на связи по любым рабочим моментам, чтобы твоё сердце билось спокойно? Согласен ли ты повесить на него все страдания над работой по монтажу видео, будь тот хоть в горе, хоть в радости? Согласен ли ты оставаться верным его опыту и настойчивости, не ища никого другого ему в помощь?       У Чимина перед глазами вдруг проносится вся его жизнь, начиная от школы, заканчивая вчерашним днём. Проносится куда-то далеко-далеко и так стремительно, что в один момент не остаётся ничего, кроме одного недовольного парня напротив, которого младший ещё вчера хотел хорошенько отхлестать тряпкой. А теперь… Всё будто совсем не важно, главное, чтобы тот лишь почаще был рядом.       Как можно чаще.       — Да.       Юнги пару секунд не осознаёт того, что услышал, и широко распахивает глаза, быстро отводя взгляд куда-то в сторону, будто тот даже подумать не мог, что Чимин… скажет «да». Сердце уходит в пятки. И ведь непонятно, отчего в нём вдруг пробудилась такая бурная реакция на то, что его приговорили к двум неделям каторжной работы. Это чувство странное, непонятное… Но ему отчего-то кажется, что оно максимально близко к счастью.       И пусть Юнги непонятна суть этого счастья, как и Чимину желание видеть своего друга как можно чаще, важность этого момента никак не уменьшается. Потому что им, как и всем где-то запутавшимся людям, достаточно просто чувствовать. Ведь что может быть прекраснее этого?       — Можете подписать трудовой договор!       И им ничего не остаётся, кроме как взять ручки и под всеобщие громкие аплодисменты поставить свои подписи на документе, в котором есть сила намного важнее юридической.

***

      Последнюю ночь в этом пусть и странном, но уже родном месте было решено провести в Забегаловке — там, где наши поварята прожили самые счастливые и вместе с тем самые страшные моменты этого лета. Под конец поездки они-таки умудрились подружиться с персоналом, так что все с радостью закрыли глаза на позднее время (хотя наверняка дело в желании напиться за компанию с гостями, но это уже неважно).       Стол ожидаемо ломится от закусок и алкоголя, от которого решают воздержаться только Юнги и Чонгук, которым с утра придётся сесть за руль. Однако запрет на спиртное умело компенсирует хорошее настроение: работа закончена, осталось лишь снять небольшой прощальный кусочек, где пельмени умело упакуют в контейнеры и увезут для благого дела, так что их придётся убрать в морозилку на ночь, но Чонгук заверил, что сам с этим разберётся, пока все будут сладко спать.       — Я хочу поднять тост за моего дорогого любимого друга, который мне как брат. Я так рад, что мы с тобой уже столько лет… — громко начинает Чимин, запнувшись и гордо встав за спиной младшего, которого данный жест серьёзно настораживает (он-то не понаслышке знает, что способен его друг под градусом). — Столько лет знакомы! Ты прости меня, что я постоянно на тебя ору, — невнятно бормочет парень, окольцевав Чона сзади, и подобно хитрому змею подбирается к его уху, будто заговаривая сладкими речами. — Я тебя очень… — Наглый палец утыкается прямо в щёку. — Люблю. — В доказательство своим светлых чувств Чимин решает чмокнуть друг в лоб, на что тот чуть ли не плачет и пытается из-за стола убежать. Но кто ему это позволит, ей-богу?       Вся Забегаловка чуть ли не звенит от стуков бокалов и смеха, а Тэхён, сидящий рядом с Чонгуком, даже немного завидует Чимину, но это совсем не важно: он в этот момент тоже очень счастлив. Теперь его жизнь не кажется ему столь серой и безнадёжной, даже несмотря на то, что рано или поздно придётся выйти на работу в ненавистный магазин. Остаётся надеяться, что в скором времени в рутину войдёт не только бесконечные страдания и усталость от жизни, но и такие вот моменты, когда все без особой причины счастливы и беззаботны. По крайней мере у них с Чонгуком точно что-то намечается. И это что-то от одной лишь мысли уносит Тэхёна куда-то далеко-далеко. Как принца на его родную звезду с любимой розой.       — Отстань уже от него, Чимин, ты его сейчас обслюнявишь, — слышится где-то рядом голос Намджуна и звонкий смех Джина в ответ.       — Зря ты это сказал.       Чимин как по сигналу находит себе новую жертву и, улыбнувшись подобно кровожадному маньяку, направляется прямиком к Киму, широко раскинув свои руки для объятий.       — Не волнуйтесь, вас тоже обнимем! — Никогда ещё эта фраза не звучала так угрожающе.       Намджун в попытке бегства вскакивает из-за стола, но Чимин оказывается куда проворнее и уже во всю сжимает друга в объятиях под его вопли, на что тётушки за столом умилённо хохочут и подговаривают старшему не обижать такого хорошенького сентиментального парнишку. И никого ведь не смущает, что ещё совсем недавно этот парнишка крыл трёхэтажным матом Чонгука у всех на глазах и хотел того чуть ли не закопать под яблоней в саду.       — Чимин, тебе не кажется, что Тэхёна тоже надо обнять? Он ведь может и расстроиться, — пытается перевести стрелки Намджун. Неплохой ход. На пару секунд в пьяную голову Паку даже приходят сомнения, и тот с вопросом глядит на младшего Кима, на что тот лишь поднимает руки и машет головой, мол, не обижусь. Чимину такой расклад событий явно по душе.       — Не расстроится! — Осталось всё закрепить гаденьким смехом и нагло усесться рядом на скамейку. Намджун надежды, конечно же, не теряет, ведь наверняка в один прекрасный момент Пак решит отблагодарить и своего новоиспечённого заместителя (в сотый раз за вечер).       Юнги, вот, до сих пор ни живой ни мёртвый сидит рядом с Хосоком, с особым рвением вкушая местное вино. Какой это по счёту бокал — уже все сбились со счёта, наверняка бедолага перед двумя неделями каторги решил напиться как в последний раз. Но вот Джину что-то подсказывает, что причина не только в этом. Так что старший, очень довольный собой, мысленно говорит тост о любви и тоже наливает себе вина, между делом чокаясь с Юнги. Всё-таки отличная идея была с тем сообщением, пришлось понадеяться на интуицию и странную реакцию Чонгука тогда в Забегаловке.       Ким Сокджин всегда был своего рода гением, но остальным знать об этом необязательно. Пусть для всех он останется классным хёном, которого мало что заботит.       — Эх, ребятки, даже жалко как-то, что вы от нас уезжаете, — вдруг заговаривает аджума, с улыбкой опершись щекой на руку. — Без вас тут будет скучно.       — А мы думали, что вы только рады будете от нас избавиться, — отвечает Хосок, на что остальные в согласии кивают.       — Да кто же знал, что вы такие хорошие ребята. У нас ведь обычно всякие наркоманы останавливаются, — возражает аджума.       — И грубые какие обычно, — подхватывает за ней персонал.       — Как начнут буянить на всю деревню, и не остановишь ведь.       — Вот-вот, в прошлом году так вообще кассу всю обворовали, так стыдно перед хозяевами было. Страшно вспоминать.       — Я поэтому и боялась, что опять не догляжу, — объясняет своё поведение женщина, смотря на всех с извинениями в глазах. — А вас-то так много было, так ещё и зашли вы не как нормальные люди через главный вход. Вот я и насторожилась.       Вот как, оказывается, бывает. Даже самые грубые и неприятные на первый взгляд личности могут оказаться добрейшей души людьми. Если их, конечно, лишний раз не провоцировать. Аджума, в первый же день пытавшаяся отхлестать Тэхёна тряпкой, теперь щедро угощает их и искренне грустит, что ей приходится прощаться с новыми гостями, которые пусть и остановились здесь ненадолго, но чем-то ей понравились.       Тэхён даже подумывает, а не опробовать ли ему в самом деле ту чудо-наливку, что подсунула ему женщина? Кто знает, может, всё оно действительно будет к лучшему? Ни Чонгук, ни сам Ким ни капельки не сомневаются в искренности своих чувств, просто сделать первый шаг иногда слишком страшно и сложно. Неужели прибегнуть к помощи извне так плохо?       В любом случае, Тэхён должен до конца поездки показать Гуку свои чувства, благодаря которым он до сих пор держится на плаву день ото дня.       — Вы всё-таки приезжайте к нам ещё раз, будем ждать, — говорит кто-то из персонала.       — Конечно приедем, у меня тут семья живёт, так что причина точно найдётся, — вставляет свои пять копеек Хосок, после чего все оживляются и принимаются наполнять бокалы.       В таких моментах и есть самая красота путешествий, пусть даже это путешествие небольшое и по рабочим моментам. Наверняка прелесть и самой жизни заключается в этом — в моментах. В чувствах, которые нет смысла подделывать или скрывать.       — За встречу! — восклицает Чимин, потянувшись бокалом в центр стола, порыв которого подхватывают и все остальные.       — За хорошую работу, — добавляет Юнги.       — За семью, — присоединяется Хосок.       — За скорые выходные дни! — радуется Намджун, которого работа уже, мягко говоря, подзаебала.       — За вкусные пельмени, — шутит Джин, пока все ещё настроены смеяться с любой ерунды.       — За нас всех, — скромно вставляет Тэхён, хохоча.       — За любовь! — Громче всех кричит Чонгук, незаметно для всех обнимая свою радость под звон бокалов. Остальные оживлённо встают из-за стола, а Тэхён смущённо улыбается, надеясь, что никто не обратит на это внимания.       — За любовь! — кричат все.       Ведь что на свете может быть прекраснее любви?

***

La valse d'Amélie version orchestre — Yann Tiersen

      Все разошлись ближе к глубокой ночи, а ставший родным домик погрузился в тишину, в которой напоследок можно подумать о самом главном. Тэхён, поглощённый собственным страхом, сидит на кровати и из последних сил пытается взять себя в руки. Перед ним прямо на одеяле лежит бутыль с сомнительным чудодейственным средством аджумы, которую тот отчего-то никак не решится открыть. Всё внутри чуть ли не кричит ему, что это не та ситуация, где будет уместно для храбрости повышать градус.       Как-то нечестно это. Неужели его искренних чувств к Чонгуку не хватит для того, чтобы открыться перед ним хотя бы под конец поездки? Хотя бы банальным скромным признанием! В этом же нет и капли чего-то постыдного.       Любовь не страшна, если та крепка и надёжна. Любовь не причинит боль: это делают совсем другие вещи, которые с ней зачастую путают, так ведь? А Тэхён уверен, что путаницы никакой нет, его любят. И он, кажется, тоже... В последнее время ему не так стыдно за свою сентиментальность; его не волнует мнение других о правильности его поступков или силе его характера. И нет ничего ужасного в том, что Тэхён смог принять себя, пусть и не до конца, не по велению здравого смысла, а по велению сердца. Он теперь на самом деле не будет делить чувства на рациональные и нерациональные, плохие и хорошие, нужные и ненужные. Достаточно просто быть человеком искренним, который последует за тем, что выбрал сам, несмотря на трудности.       И если кто-то с ним не согласится, даже самые близкие… Это его никак не огорчит.       По крайней мере, есть хотя бы один человек, которого даже самые сомнительные мелочи в нём не оттолкнут. Тот эти мелочи любит.       Если Тэхён для Чонгука радость, то Чонгук для него, пожалуй, счастье. Счастье, которое заключается не только в любимом человеке, но и отчасти в самом себе.       — Да ну к чёрту.       Бутылка ловко убирается обратно в дорожную сумку, а Тэхён, напоследок взглянув на звёздное небо за окном, уходит из комнаты, оставляя своеобразное зелье любви валяться в тишине до более подходящего случая.       Всё отчего-то кажется ему глупым, но вместе с тем настолько важным, что любая, даже самая малейшая эмоция завораживает. Вот уже и ступеньки с тихим скрипом стремительно исчезают под ногами одна за другой так, что в какой-то момент юноше кажется, что он летит по ним уж чересчур быстро. Всё вокруг будто слишком сказочно для реальности. Тэхён излишне взбудоражен для банального признания, учитывая, что его счастье об этих чувствах уже всё прекрасно знает. Но это не так важно, да пусть Ким хоть упадёт с этой лестницы, пусть это будет самым большим позором в его жизни, всё неважно!       Останавливается Тэхён лишь тогда, когда замечает свет на так называемой кухне тире сьёмочной площадке и слышит совсем тихонько играющую музыку. Там наверняка Чонгук, занятый завершающим этапом работы. Тэхён всё пытается проглотить ком в горле и смело войти со своим признанием, но мандраж словно сковывает его ноги, не давая сделать последние шаги.       И кого он боится? Чонгука? Последнего человека, который может принести ему вред или осудить? Или же банальной неизвестности? Чувств? Себя? Всё сразу? Чёрт… Теперь совет аджумы показать своей «девушке» так называемую мужественность не кажется таким уж неуместным. Как она там говорила? Взять в охапку и крепко поцеловать? Боже, да разве Тэхён так сможет? А вдруг Чонгук будет против по какой-то причине?       — Да за что мне это всё? — еле слышно шепчет прислонившийся к стене Тэхён, прикрывая глаза. Для него этот момент слишком важен, вполне нормально перед ним волноваться. Но не настолько же сильно…       Несмотря на искреннюю и неприкрытую любовь Чонгука, старшему не хочется до конца жизни оставаться ранимой Сохи, которую придётся долго ждать и самым сложнейшим образом находить к ней подход. Наверное, суть таких людей в том, что им также свойственно брать свои чувства под контроль, просто для этого нужен более весомый повод, чем остальным.       И свой единственный человек.       Пара недостающих шагов остаётся позади.       Чонгук, что-то напевающий себе под нос, милейшим образом качает головой под играющую мелодию, открывая большие контейнеры, стоящие на столе, и старается при этом не наступить на лежащие под ногами пельмени. Тэхён позволяет себе улыбнуться от увиденного. Это одна из самых очаровательных привычек Чона: за работой тому очень сложно спокойно стоять на месте, отчего старший зачастую заставал, как его друг чуть ли не танцевал за готовкой. В такие моменты он влюблялся в него ещё сильнее.       После тяжёлого рабочего дня из ямы усталости и разочарования его вытаскивал своей улыбкой именно этот человек.       Теми вечерами и закат был прекраснее, и ужин намного вкуснее.       — Тэхён? — Чонгук наконец замечает неожиданного гостя и, замерев, растерянно смотрит на него. Тот отчего-то улыбается и, несвойственно для себя, не пытается эту улыбку спрятать. Младшему это вдруг кажется настолько удивительным, что тот не может оторвать глаз от человека напротив и вернуться в реальность. Контейнеры остаются без внимания лежать на столе.       — Ты почему не спишь? — Почему так смотришь на меня?       — Давай я тебе помогу, — без ответа на вопрос предлагает Тэхён, поджав губы, и делает навстречу пару неуверенных шагов.       У Чонгука целый рой мыслей в голове мечется из стороны в сторону в попытке помочь ему, но всё тщетно. В глазах у своей радости он замечается что-то новое, никому доселе неизвестное. Наверняка даже самому Тэхёну неизвестное.       — Да тут немного работы совсем. — Зачем он всё это говорит?! — Иди спать, вставать же рано.       Не выспится ведь…       — Я помогу. — Тэхён вдруг находит в себе крупицы уверенности и уже более смело подбирается к Чонгуку, который и двух слов связать не может от увиденного. У его радости в глазах какая-то искра. Яркая и завораживающая, пусть и совсем безобидная. От неё взгляд оторвать никак не получается: хочется изучить, познать, пусть это волнующе и самую малость страшно.       Слишком интригует.       — Хорошо, помогай.       Тэхёну дали зелёный свет, и тот неловко становится рядом, забирая один из контейнеров, и чуть не роняет его на пол, про себя ругая треклятую тревожность. Благо у парня выходит быстро взять себя в руки.       — Что будем делать? — спрашивает он как ни в чём не бывало.       — Просто всё это добро упакуем и отнесём в морозилки до утра.       — Понятно.       Разговор у них выходит чересчур скованным. Впервые между ними висит такая явная неловкость, мало-помалу забирающая у Тэхёна чуть ли не высосанную из пальца уверенность. Обычно его застенчивость умело прогоняет Чонгук, а теперь тот сам отчего-то мнётся на месте и не может найти нужных слов.       Неужели Тэхён сделал что-то не так?.. Нет, сейчас точно не время для таких мыслей! Вечно те всё портят.       — Тогда пошли. — Они действительно молча берут по контейнеру и опускаются на пол, начиная руками засыпать внутрь холодные пельмени. Первые минуты давящая тишина, разбавляемая лишь тихой музыкой, кажется вполне приемлемой, но спустя некоторое время она принимается медленно, но верно давить на них. Отчего так неловко? Тэхён просто планирует сказать очевидное, а Чонгук так вообще ничего не подозревает.       В чём тогда, спрашивается, причина?       — Чонгук… — пробует начать Тэхён, укладывая последнюю горсть пельменей в контейнер.       — М? — парня будто вырывают из собственных мыслей, отчего тот чуть ли не вздрагивает, вновь рассматривая свою радость. И опять не может отвести взгляд. Ему-то на обычного Тэхёна сложно не смотреть, а сейчас в нём что-то… Настолько особенное и редкое, что не обращать на него внимания просто невозможно.       А если опять испугается? Опять сбежит, подумав что-то не то? Как тогда смириться? Как тогда вернуть это?       Ведь на Чонгука, кажется, смотрят с любовью.       — Ты помнишь, что было вчера?       А, так вот в чём дело.       — Если ты о том, что произошло в комнате, то можешь не переживать. Ты не обязан мне так сразу отвечать, тем более я был пьяным и…       — Не в этом дело, — отсекает старший крайне неверные мысли Чонгука, чтобы тот и думать об этом не смел. Потому что ему тоже понравилось. То, что Тэхён чувствовал той ночью, — самое прекрасное, что он когда-либо испытывал. О таком невозможно жалеть.       — А… — тянет Чон с долей облегчения в голосе. Меньше всего он хотел бы услышать, что его внезапный порыв чувств привёл к плохим последствиям. Это стало бы для него маленькой трагедией. — Тогда в чём?       Тэхён злится на себя. Злится за то, что из него приходится вытаскивать слова, которые обоим нужны. Он бы хотел хоть на минуты стать тем уверенным парнем, которого описывала аджума, который сможет смело обнять, объясниться, поцеловать, оберегать, но сколько бы он ни намеревался стать им, каждый раз его ждал полный провал. И вот момент, когда ему максимально нужна эта смелость, пусть неестественная, пусть тяжёлая, вытянутая из самых далёких уголков его сердца.       Чонгук именно тот человек, ради которого можно забыть и о себе, и своих страхах.       — Мне очень понравилось... — Сердце замирает, пытается к чертям сломать рёбра и вылезти наружу. — ...То, что между нами произошло…       Уже не будет как раньше.       У обоих внутри всё не на месте. Чонгук смотрит на Тэхёна с такой нескрываемой и нежной любовью, что тот еле сдерживает себя, чтобы не отвернуться. Его, кажется, немного трясёт, но он стойко держится и не отводит взгляд, неловко усевшись на пол, пока Чонгук всё ещё стоит на коленях с контейнерам в руках — ему теперь точно не до работы, — и он откладывает бесполезную вещь куда подальше.       Сложно отойти от шока, ведь кому как не Чонгуку понимать, насколько тяжело Тэхёну даются подобные вещи. Совсем недавно того буквально колотило, когда его обнимали, он чуть ли не рыдал, когда завуалированно признались в чувствах под звёздным небом, а теперь тот сам признаётся ему, выжидающе смотря прямо в душу.       — Радость моя…       — Я, кажется, люблю тебя. — Пожар внутри сжигает целые леса сомнений, которые столько времени росли внутри. — Давно… — И невероятно сильно.       Все слова вдруг резко пропадают из памяти, а место их ловно занимают эмоции и шок, произнести хоть что-то сквозь который невозможно. Чонгук, как заворожённый, неотрывно смотрит на Тэхёна, которого с каждой секундой всё сильнее и сильнее одолевает тревожность. Но тот с ней на этот раз стойко борется, не собираясь убегать.       Всё, что Чонгуку теперь хочется, — аккуратно забрать этого человека себе, прижаться к нему и тихонько обнять, чтобы не разбить его хрупкую душу. Хочется оберегать, а если тот не позволит, то просто быть рядом и вовремя закрыть собой от того, что причинит боль.       — Я тоже.       А на большее нет сил, нет подходящих слов.       Потому что переполняющая их любовь занимает собой всё, каждую клеточку тела: она течёт по венам, она заполняет сознание, ею дышат лёгкие, ею видят глаза, её слышат уши, её ощущает кожа и лишь она заставляет двигаться всё ближе и ближе.       Да, Тэхён не был многословным, но это маленькое признание далось ему невероятно тяжело, Чонгук как никто другой понимает это. Для него одна лишь фраза о любви в моменте стала абсолютно всем; ему теперь не хочется ничего, кроме его радости рядом.       Забавно, однако, видеть, как яростный мечтатель осознаёт, что ему вдруг ничего не нужно. Потому что у него и так всё есть.       — Теперь поздно, я больше держать себя не буду, — оповещает о своих намерениях Чонгук, слегка улыбаясь.       — Хорошо.       Человек, который никого к себе близко не подпускает, вдруг разрешает с концами забрать его. Чонгуку кажется, что он открыл новый вид прекрасного цветка, который ещё никто не видел. Тэхёна, который позволяет любить себя, Чон до этого момента не знал. Его радость привыкла любить всё, начиная листочком на дереве, заканчивая людьми, а вот быть любимым ему всегда казалось чем-то страшным. От этого внутри было тяжело, больно, но терять надежды не хотелось. Даже сейчас «я люблю» слышится Чонгуку как «люби меня, я хочу».       Это одновременно окрыляет и заставляет глубоко внутри зарыдать. Горько оттого, что Тэхён не позволяет любить себя, сладко оттого, что Чонгуку позволил.       Он видит, как шалит сердце его человека, ему хочется того как можно скорее успокоить.       Аккуратными движениями младший отодвигает пельмени в сторону и подползает к Тэхёну, чтобы сесть рядом и обнять, разделить тяжёлые чувства и нежно укачать его страхи, чтобы те больше не беспокоили. Он коленом касается чужого бедра и неуверенно кладёт руку на плечи, желая прижать этого человека близко-близко к себе и пообещать, что всё будет хорошо, беспокоиться не о чем.       Но у его радости, кажется, немного другие планы.       Тэхён вдруг поворачивает голову и кладёт ладонь на чужую щёку, смотря прямо в лицо напротив с неприкрытой любовью. Его взгляд неуверенно опускается немного вниз, отчего Чонгук забывает, как дышать, и широко распахивает глаза, когда чувствует на своих губах лёгкое касание и видит, что Тэхён, зажмурившись, прижимается к нему, чтобы неловко обвить его шею и плечи руками.       Ему страшно.       Чонгук, до сих пор не верящий в происходящее, рефлекторно кладёт ладонь на его макушку и аккуратно гладит, притягивая к себе.       Поцелуй — это последнее, что он ожидал от этой ночи. Первый их поцелуй. Первый поцелуй его радости.       Глаза закрываются, а губы делают первые движения, на которые Тэхён в ответ пока не осмеливается. Он, замерев, неловко принимает ласку в свою сторону и в какой-то момент громко выдыхает, отчего Чонгук немного смелет, опускает руки на чужую талию и целует чуть глубже, шумно втягивая запах любимого человека. Ему, несмотря на твёрдую и неизменную застенчивость Тэхёна, очень сложно не войти во вкус и не добавлять в их первый поцелуй лишней жары. Но внезапно Чон чувствует пальцы в своих волосах, отчего всё внутри переворачивается, ведь ему начали отвечать. И пусть Ким с трудом успевает подстраиваться, он всё-таки двигает губами, наконец расслабляясь в руках, держащих его.       Кто бы мог подумать, что это настолько приятно?       Какого чёрта они медлили так долго?       Чонгук чуть ли не мычит оттого, что ему приходится сдерживать поток эмоций, пробивающий дыру в его сердце. Он столько много чувствует к этому человеку, что хочет стать с ним одним целым, приклеить намертво к себе, приласкать каждый миллиметр его тела, показать ему, какой тот любимый, хороший, красивый. Тэхён ведь ничего из этого не знает…       И от этого обидно. Больно.       Чонгук кладёт одну руку ему на затылок, а другой уверенно водит по спине, прижимая к себе крепко-крепко, чтобы спустя мгновение легонько укусить за губу, отчего Тэхён в ответ на миг распахивает глаза. Младший вдруг отстраняется и принимается аккуратно расцеловывать любимое лицо, чуть ли не воя оттого, что не может прямо сейчас сказать своей радости, насколько тот прекрасный, удивительный, сладкий, насколько приятно прижимать к себе его расслабленное тело, как приятно чувствовать его губы, как тяжело спокойно дышать, пока тот рядом…       Тэхён такого не выдержит. И Чонгук не выдерживает.       — Люблю тебя.       Вместо тысячи слов, запрятанных в внутри.       Он торопливо возвращается к его губам, с трудом находя их, пока глаза закрыты, и не может прекратить дышать этим человеком. Тэхён от этого напора места себе не находит и тихонько мычит, не зная, куда себя деть. Отвечать он уже совсем не успевает, да и принимать тоже. Он с трудом улавливает всё то, что с ним делает его счастье в своих объятиях. Руки неумело гладят плечи и путаются в мягких волосах, а тело будто отключается, переставая держать. Тэхён, вздрогнув, валится на пол прямо с Чонгуком, который активно пытается раскидать по сторонам чёртовы пельмени, которые в моменте сам ненавидит, и усмехается прямо в губы от абсурдности происходящего, кладя свою руку под чужую голову, чтобы та не стукнулась об пол.       В какой-то момент Тэхёна целуют в подбородок, потом в лоб, в щёку, под ухом, а тот совершенно не знает, что ему делать, и просто принимает. Спина от лёгкой щекотки выгибается, а ноги дрожат, путаясь в чужих. Ещё никогда он не чувствовал в Чонгуке такой настойчивости и уверенности, но они ему вдруг настолько нравятся, что с трудом получается сдерживать звуки, норовящие вырваться наружу. Они будто стали одним целым, сохранив при этом неизменную нежность между ними.       — Моя радость… — вымученно шепчет Чонгук, растерянно утыкаясь носом в шею Тэхёна, чтобы отдышаться и привести разум в порядок. Он настолько сильно и бесконечно любит, что ему вдруг становится страшно, что эта любовь разорвёт его в клочья, если тот хоть на секунду прекратит выпускать её наружу. Чон чуть ли не просяще осыпает открытую шею мелкими застенчивыми поцелуями, молясь на то, чтобы те ничего не испортили. Ему так хорошо, что плохо.       Каким образом ему теперь от этого человека оторваться? Как хоть на миллиметр отпустить от себя?       Чонгук никак не может им надышаться и, легонько сжав меж пальцев чужие волосы, возвращается к губам, проталкивая язык между ними, потому что больше не может. Не может остановить себя после того, как познал новое чувство, ещё никогда и ни с кем не испытанное. Тэхён тихо мычит, не находя себе место, его рука падает на пол, несколько раз стуча по нему, ноги то расходятся, то сжимают ногу Чонгука, а сознание окутывает неловкость в перемешку с любовью, заставляющей изо всех сил стараться на поцелуй ответить. Хоть как-то.       Как же ему хорошо… Как же ему впервые за столько времени спокойно за себя. Никогда ещё он не чувствовал такой ласковой, бескомпромиссной безопасности, будто она с ним теперь навсегда, безусловно и искренне.       Тэхён впервые впервые узнал, как приятно быть любимым.       Впервые узнал, что это ни капельки не больно.       Чонгук, несколько увлёкшись, парочку раз кусает свою радость за губы и даже не замечает ряд подозрительных звуков у себя за спиной.       — Блять, Чонгук, у тебя теперь встаёт на эти пельмени или что?! — кричит внезапно пришедший Чимин, который сначала не замечает за в вкрай охуевшим Чоном своего друга, а когда наконец видит знакомые кудри за широким плечом, чуть ли не орёт то ли от радости, то ли от страха.       — Съеби нахуй отсюда! — обернувшись, орёт до жути расстроенный Чонгук, у которого столь наглым образом отняли такого нежного и открытого Тэхёна, у которого перед глазами наверняка вся жизнь пронеслась, а сердце от нервов остановилось. Такого он никому не простит, даже лучшему другу! Чимин тем временем в полнейшем ахуе ретируется с кухни, чуть ли не падая на лестнице, а Чонгук раздражённо выдыхает, оборачиваясь назад.       И вдруг осознаёт одну вещь.       Тэхён, приподнявшись, прижался к его телу и скрылся за ним от Чимина… Чонгук замирает, вмиг забыв о произошедшем инциденте. И дело не в том, что это мило или что-то в этом роде, просто раньше Ким в обязательном порядке отстранился бы от него при подобном раскладе, сбежал бы.       Теперь Тэхён прячется не от него. За ним.       И это чувство отчего-то насколько родное и ценное, что внутри чуть ли не целая стая бабочек порхает. Чонгук, конечно, никогда не станет считать свою радость слабым или трусливым человеком, просто приятно осознавать, что тебе теперь так доверяют.       Чон, аккуратно обняв человека в своих руках, вдруг широко улыбается, ощущая себя самым счастливым человеком в мире.       — Сегодня поспим вместе.       Без него уже невозможно.       — Хорошо, — без промедления соглашается Тэхён, до конца не сумевший осознать, что произошло.

***

SOS — Balming Tiger

      Утренний Сеул прекрасен, особенно приятно смотреть на него сверху, когда город лежит буквально на ладони. Так что смысл раскошелиться на квартиру в роскошной высотке однозначно есть, не пожалеете. Окна не скрывают красоты этого места, дарят тебе возможность ощутить себя птицей, парящей над целым миром. Разве это не самый сок жизни? Возможность проснуться счастливым человеком и быть в своей свободе выше всех забот, которые решают люди снизу? Пусть это будет лишь парочка часов или меньше, но один лишь миг, дающий тебе ощутить себя человеком, покорившим мир, очень многого стоит.       Красавчик у плиты двигается под песню Balming Tiger, выжидая момента, когда можно будет раскрыть духовой шкаф и достать оттуда очередной шедевр. Тело само танцует, пусть неумело и местами нелепо, но с отдачей и чувством, что при работе играет немаловажную роль, помогая её, в первую очередь, любить. Чонгук вот может уверенно сказать, что первый месяц лета принёс ему столько любви, что до конца жизни хватит.       Духовка оживлённо пищит, будто прося впустить внутрь кислород, чтобы отдышаться от трудоёмкой работы. На этот раз печь вовсю хлопотала над итальянской Маргаритой, которую лично Чон недолюбливает, но друзья оживлённо просили того приготовить пиццу. Только чтобы как у итальянцев.       А тут вам не Италия, между прочим!       Чон считает пиццу слишком банальным блюдом для сегодняшнего дня. Важного дня, который, по сути, является их общим праздником: они всей компанией будут отмечать успех пельменного ролика, к которому приложил руку каждый без исключения. А тут пицца, значит… Узнав о таких запросах, Чонгук ощутил себя оскорблённым. Неужели его друзья считают, что это самое лучшее, на что он способен?! Неужели думают, что в честь такого важного события Чон не сможет сотворить что-то получше? Первое время в нём бушевали отрицание и торг, но в итоге как всегда победило принятие и с поднятыми руками отправилось замешивать тесто. Вечно эти итальянцы всё испортят!       Благо в холодильнике припасена вещь повкуснее, и Чонгук, кажется, знает, кто первым её попробует.       В квартире как по запросу разносится звонкий стук входной двери, к которой тут же чуть ли не пулей летит Чонгук, предварительно вытащив пиццу, чтобы скорее встретить человека, который в последнее время является чуть ли не самым главным гостем в его квартире.       С ним и еда вкуснее, и солнце за окном ярче.       — Привет! — чуть ли не пищит Чонгук, который еле сдерживается от того, чтобы наброситься на Тэхёна, хорошенько его заобнимать и зацеловать. Скучал.       — Поздравляю с отличными просмотрами, — говорит Ким вместо приветствия и оставляет на любимых губах лёгкий поцелуй, ловко проскакивая мимо младшего прямо на кухню, чтобы занять своё законное место за барной стойкой. — Я очень хочу есть! Поторопись.       Чонгук, не успевающий за своей радостью, готов чуть ли не зайцем скакать вокруг него, потому что с ног до головы обожает и любит. Ему нравится, каким раскрылся Тэхён в начале их отношений: он стал более смелым и требовательным (в хорошем смысле, естественно). Чон вообще считает, что кормить того вкусностями теперь его прямая обязанность, которую он должен выполнять безоговорочно и с удовольствием, что он, собственно, и делает.       Сколько же у них было прекраснейших ужинов — не сосчитать. Особенно после того, как Тэхён молитвами Чонгука наконец свободной птичкой вылетел из магазина, оставив заявление об уходе. Это был настоящий праздник, в который младший свою радость чуть не съел от восторга. Наконец Ким не будет страдать в ненавистном супермаркете, где его жизнь станет больше похожей на ужас, чем на что-то адекватное. Чонгук бы такого не позволил, не в его смену, так сказать. Они вместе подумают над тем, как Тэхёну лучше реализоваться, благо возможность есть, отчасти благодаря его каналу, приносящему очень неплохую прибыль. Младший лично видит в этом человеке много перспектив, которые тот просто не смог раскрыть по достоинству. Теперь всё будет иначе, тем более Тэхён ни за что не позволит себе сесть кому-то на шею, это для него тихий ужас, что наверняка послужит своеобразным мотиватором не закапывать себя и свои желания.       Теперь у них проблемы общие.       — Одну секунду, радость моя! — заверяет Чон и торопливо подходит к холодильнику, в котором у него припасена одна занятная вкусняшка, точное происхождение которой до сих пор неизвестно. По большей степени это французский десерт, сытный и вкусный, а не какая-то там Маргарита, которую нужно оставить до скорого прихода друзей. — Ты же не против перебить аппетит сладким?       — Только за! — Вот, правильно, Чонгук никогда не сомневался в этом человеке!       Чон ловно достаёт две порции крем-брюле, отчего у Тэхёна буквально загораются глаза, потому что он эту вещь ещё никогда не пробовал, а выглядит она очень сладко и интересно. Парень по инерции начинает тянуть руки к маленькой формочке с десертом, но Чонгук лишь усмехается и качает головой, мол, нельзя.       — Нет, радость моя, нам нужно их немного доделать.       — О-о-о, — тянет Тэхён, предвкушая что-то занятное. Он сам по себе натура любознательная и крайне впечатлительная, так что любой урок готовки от Чонгука для него — самый желанный урок, после которого и покушать вкусно можно, и пообниматься в качестве дополнения.       Теперь эта их обыденность. Привычная, но до сих пор будоражащая всё внутри.       — Вот, бери, — говорит Чонгук, протягивая Тэхёну чайную ложку, на которую тот с непониманием смотрит, пытаясь угадать, что делать дальше. — Возьми сахарницу и легонько посыпь эту красоту, — объясняет младший, в качестве примера показывая все действия на своей порции.       Теперь кремовый охлаждённый десерт украшает белое поле сахаринок.       — Это зачем?..       — Потом покажу, сыпь.       И Тэхён послушно выполняет все указания, с подозрением отдавая хитро улыбающемуся Чонгуку формочку, после чего второй уходит подальше к столешницам и старательно что-то ищет на полке.       — Обожаю готовить вместе, тебя очень легко удивить такими простыми вещами, как крем-брюле.       — Так это крем-брюле?! — искренне удивляется Тэхён, будто только что узнал, что Земля круглая, а Санта-Клауса не существует.       — Боже мой, ты даже не знаешь, как он выглядит? — хохочет Чонгук, наконец выуживания из шкафчика нужную вещь.       — Не всем же разбираться в кулинарии, — пожимает плечами старший, внимательно наблюдая за действиями своей половинки. — Я думал, это что-то вроде мороженого.       — Мороженое крем-брюле тоже есть.       — Тем более, — бросает Тэхён совершенно незаинтересованное. У него есть дело поважнее.       Сначала всё идёт вполне хорошо, ровно до того момента, как парень замечает в чужих руках газовую горелку, отчего у него чуть ли не глаза на лоб лезут. Вы не подумайте, Тэхён просто действительно не разбирается во всём этом и правда не понимает, каким образом для приготовления довольно-таки холодного десерта можно использовать огонь.       Разве что…       — А, понял!       — Молодец, — не упускает шанса похвалить свою радость Чонгук и демонстративно подталкивает фомочки ближе, чтобы предстоящую красоту было видно. Аккуратно включая горелку, Чон подносит её к десерту, наблюдая, как Тэхён заворожённо смотрит на образование золотистой карамельной корочки — своеобразной фишки этого десерта. Для Чонгука это обыденная вещь, а для его парня что-то удивительное.       Слава богу ему есть чем радовать этого человека. Если бы тот был хорошо знаком с кулинарией, разве у Чонгука выходило бы завлекать его такими вещами? Вряд ли.       — Красота! — с долей восхищения восклицает Тэхён и смотрит на Чонгука, как на великого художника, прямо у него глазах сотворившего самую прекрасную в мире картину.       — Теперь попробуй. — Чонгук вновь кивает на ложку.       Тэхён, пару секунд думая, аккуратно тыкает кончиком по корочке, но та не поддаётся.       — Чуть сильнее.       На этот раз карамель с приятным звуком трескается. Парень аккуратно зачерпывает чуть-чуть и пробует, чуть ли не закатывает глаза от удовольствия. Ему нравится… Чонгук, кажется, вновь по-простому счастлив, счастлив видеть, как его радость довольствуется необычным для Кореи десертом, который пробует впервые. Эта мелочь отчего-то очень важна ему, учитывая, что он эту пусть и простую, но вкусную сладость приготовил сам.       — Ты напоминаешь мне Амели из фильма, — говорит Чонгук с улыбкой.       — М-м-м! — мычит Тэхён, будто вспомнил что-то очень важное и не может молчать, отвлекаясь на еду. Так что новую ложку крема приходится проглотить быстрее. — Точно! Она же любила эти корочки разбивать. Я совсем забыл!       — Значит, с этим десертом ты отчасти уже знаком.       — Получается, — пожимает плечами старший и возвращается к еде, взяв формочку в руки.       Чонгук остаётся лишь тайком им любоваться, чтобы не смущать. Нужно будет пересмотреть с Тэхёном этот фильм. Он по-французски красив и романтичен, но по сравнению с другими картинами более необычный и чем-то привлекательный. Отчасти этот фильм и про них. Амели поначалу тоже никак не могла открыться интересному ей мужчине, тоже боялась этой любви, но в итоге их история стала чуть ли не самой романтичной в истории кинематографа.       Чонгук тоже постарается сделать их историю с Тэхёном самой красивой на свете. Он это себе в тайне от всех обещает.       В квартире вдруг доносится хлопок двери. Без стука.       Так сюда может входить только один человек.       — Здравствуй, Чимин! — кричит Чонгук, с опаской смотря в коридор, заранее предвкушая что-то между собственной казнью и публичным осквернением своей чести и достоинства.       — Тебе, придурок, я здоровья желать не собираюсь!       Да, годы идут, а что-то никогда не меняется…       — О, Тэхён, солнце ты моё! — находит повод порадоваться Чимин и крепко обнимает друга за плечи, с прищуром поглядывая на формочку в его руках. — Вкусняшки без меня хаваете?       — Можешь мою взять, — с опаской говорит младший, пальчиком двигая крем-брюле ближе к другу. У того есть повод злиться, так что нужно пока есть возможность попытаться задобрить его едой. Проверенный метод, надёжный, как швейцарские часы.       Но, видимо, не вечный.       — Тебя это не спасёт! — громко заверяет Чимин, стреляя своим грозным взглядом сначала на Чонгука, а позже, смягчившись, смотрит на ничего непонимающего Тэхёна. — Тэ, помнишь, ты спрашивал, куда деваются с полок магазина те огромные мешки с воздушными злаками? — чуть ли не хрипит Пак, угрожающе сжимая пальцы в кулак. Чонгук, сидящий рядом, громко сглатывает, на рефлексах отодвигаясь подальше. — Так вот, знай, что их скупают такие же долбоёбы, как твой ненаглядный! — Кулак громко ударяется о стол, отчего все в комнате со страхом вжимаются в стул. — Сидим мы с ним, значит, на улице, хаваем батончики Киндер Кантри, — начинает рассказ Пак, — и тут этот идиот начинает задумчиво на него пялиться! — Кулак вновь со злостью стучит. — Я сразу что-то заподозрил! Вот знал, что у этого идиота всё не слава богу, даже пожрать нормально не может! И тут он мне выдаёт: «Чимин, а ведь у них довольно простой состав! Злаки там, шоколад… Давай такой же сделаем!». Представляешь, Тэхён?!       Чимин чуть ли не взрывается от злости, смотря на Чонгука так, будто тот у него на глазах вырезал всю его семью на днях. Ким с трудом понимает в чём дело, если честно, но умерить пыл друга нужно хотя бы попытаться.       — А что плохого в Киндер Кантри?..       — Ничего. А в том, что он по размеру будет больше меня — очень-очень плохо! Прям пиздец как! — чуть ли не плача жалуется Чимин, еле сдерживаясь от порыва прописать двушечку одному наглому парню.       Так и живём.       Эта стычка вполне могла бы закончиться дуэлью или сожжением этой чудесной квартиры, но ситуацию вовремя спасла орава хёнов, ломящихся квартиру, чтобы покушать пиццу отметить праздник.       — Я открою! — торопливо оповещает Чон и пулей вылетает из кухни, надеясь, что его ангел сможет хоть как-нибудь успокоить это чудовище, иначе торжество не удастся, а вторая порция Маргариты так и не увидит белый свет. Коридор преодолевается за секунды, а дверь, в которую всё ещё долбятся кулаки, наконец открывается.       И на пороге его горе-друзья с тортом и в колпачках.       — С Новый годом! — кричит Джин громко.       — С Днём Конституции! — продолжает Намджун.       — С Днём матери! — как от сердца отрывает Хосок, приложив руку к груди       — С Восьмым марта, — замыкает цепочку Юнги, вручая Чонгуку хрен пойми откуда взявшийся букет пионов, отчего младший, мягко говоря, удивляется.       Его друзья — своеобразная константа в его жизни, и сейчас эта константа не только спасла Чона от неминуемой гибели, но и согрела сердце так, что тот чуть ли не растёкся прямо в коридоре. Приятно получать большое количество поддержки, даже такой специфической, но по-своему родной. Далеко не каждому везёт найти людей, которые в нужное время могут искренне за тебя порадоваться.       Чонгук благодарен вселенной за то, что у него есть такие друзья. Его большая семья.       — Спасибо, ребят, — отвечает он немного застенчиво. — Идите на кухню, Тэхён с Чимином уже там.       — А что насчёт прекрасных дам?       Стоп, а вот об этом они как-то не договаривались.       — Каких ещё дам?.. — тянет Чонгук, ничего не понимая. Все на него в этот момент смотрят, как на долбоёба.       Как же без девочек, так сказать? Аджума плохого не посоветует.       — Маргарита уже заходила? — напоминает Джин с претензией, смотря на младшего с подозрением.       Так вот в чём дело…       — Там она, там.       Получив нужную информацию, хёны благополучно ретируются из коридора, ведь на кухне их уже поджидает куда более приятная женская компания — украшение их праздника. Один лишь Юнги остаётся в коридоре и смотрит на Чонгука пусть и сдержанно, но с явным неодобрением.       — Мне тут одна птичка напела, — начинает Мин, — что ты планируешь ещё один трэш-ролик.       — И что же это за птичка такая?       — Курица, — отвечает Юнги как ни в чём не бывало. — Потому петухом она в ближайшее время себя точно не назовёт, — вздыхает тот под конец.       Что ж, знакомая ситуация, Чимин в орнитологии до сих пор очень плох. Ну некогда ему её изучать! Хотя Юнги, вот, пытается с учёбой помогать время от времени, аккуратно так. Птиц знать надо.       — Курочка твоя очень злая сегодня. Я её, наверное, приготовлю, — предлагает Чонгук и в ответ получает весьма говорящий взгляд.       — Советую жарить снегирей, курятина будет дорого тебе стоить.       Чонгук решает не испытывать судьбу и согласиться, предварительно сглотнув ком в горле. Юнги-то после поездки авторитет строгого хёна вернул, а у Чона жизнь одна, и он в ней всё ещё не посмотрел Амели с Тэхёном.       — А что с Чимином-то делать? Он же мне голову оторвёт.       — Не оторвёт, — заверяет Юнги. — Я постараюсь его успокоить.       — Как?       — Ну, есть один способ…       Чонгук пару раз кашляет и нервно поглядывает на кухню, желая побыстрее сбежать и спрятаться у Тэхёна под крылышком. Вместе-то их бить не будут! Ребята его радость очень любят!       — Я так понимаю, мне лучше не знать о нём?       — Правильно понимаешь.       И тут Чонгука как ветром сдувает.       Да уж, кто бы мог подумать, что такая странная поездка так сплотит их? Тэхён раньше ограничивался исключительно компанией Чонгука с Чимином на пару, а теперь хёны просто обожают его, всегда зовут с собой на любую движуху. Младший после успеха окончательно убедился, что кулинария — его верная спутница по жизни, а Тэхён — стабильно его радость и любимый человек, с которым у них наконец всё наладилось. Конечно, все барьеры между ними ещё не преодолены, но всё впереди. Главное, что у них есть уверенность в следующем дне, а остальное нестрашно, разберутся. Чонгуку наконец кажется, что ему всего достаточно, он до сих пор живёт мечтами, но великие победы — это уже не то, чего он хочет от жизни. Они порой отнимали у него слишком много сил, а они ему теперь куда нужнее. Пельмени была решено отдать на благотворительность в дом матери и ребёнка; Хосок за этот месяц успел разок повидаться с аджумой в Забегаловке, пока ездил к семье; Юнги стал личным помощником Чимина спустя неделю уговоров, тем самым облегчив Паку жизнь раз так в десять (Мину тот доверить судьба jungzai может, человек проверенный); Тэхён, как было сказано ранее, наконец уволился из магазина; Намджун, наученный плачевным опытом, определил для себя удобный график уже на собственной работе, а Джин неизменно проживает жизнь в свободе и удовольствии, как самый мудрый хён понимая, что «Хакуна Матата» — единственная надёжная философия в этом мире.       До самого вечера их компания торжественно отмечает свой личный праздник, устраивает чаепитие, играет в настолки, лакирует это всё бокальчиком шампанского и соображает домашнее караоке, после которого все в кураже танцуют под какой-то странный японский рок.       Их счастье просто. Оно в моментах. И им очень повезло, что этих моментов в последнее время всё больше и больше.       Вечерком, когда все расходятся, Чонгук всё-таки предлагает Тэхёну остаться и посмотреть Амели, но что тот с радостью соглашается.       — Может, мне сбегать за вином? — предлагает младший, шутливо играя бровью.       — Не стоит, — смеётся Тэхён, задумчиво поглядывая на сумку, ещё с обеда тихо лежащую на диване. — У меня есть кое-что получше. ⠀