Bloody night

Солнце плавно поднялось над горизонтом, окутывая все вокруг теплым светом. Утреннее небо создает замечательный фон для проснувшейся природы. Ручейки света проникают сквозь тучи, образуя яркие блики на поверхности воды и листве деревьев. В эти моменты природа просыпается ото сна, окружая все вокруг светлым блеском. На фоне нежных оттенков розового, фиолетового и оранжевого неба, наблюдается потрясающее зрелище, который с минуту на минуту превратится в оттенок голубого цвета. Птицы начинают распевать свои утренние песни, приветствуя начало нового дня. Утро наполняет мир чувством надежды и обещанием, создавая атмосферу мира и спокойствия, наполняя душу гармонией и вдохновением. Проснувшись среди лучей утреннего солнца, Тэхён почувствовал резкую боль в голове и сильное пересохшее горло, охваченное непреодолимой жаждой. Проморщившись, Тэхён потянул руку к стакану, надеясь утолить жажду, но каждая попытка завершалась тщетно, так как острая боль в голове мешала ему сосредоточиться. Оставив попытку уничтожить жажду, он выругался матом, его хриплый голос всё ещё неотошедший ото сна, произнеся проклятия, которые были на грани шепота. Боль в голове словно молния, пронзающая каждую клетку мозга. Каждый удар пульсации создает ощущение, что голова разлетится на тысячу осколков, словно граната, разрываемая с внутренней стороны. Веки тяжело разлепляются, словно отлепляются от них слои песка, который натянут на них как пелена, заставляя пробуждение быть борьбой с непослушными глазами. Тело словно обрело дополнительный груз, который тащит его вниз, словно свинцовый плащ, сжимающий его и не позволяющий простым движениям быть легкими и свободными. Опережая свои собственные мысли, он встал, держась за край кровати, словно опора в море бушующей бури. Щелканье тяжелой крышки бутылки, наполненной водой, напоминало шипение зверя, освободившегося от оков. Жадно глотая каждую каплю, словно обретая силу для внутренней борьбы. После того, как последняя капля омывает его горло, он наклонил голову в поисках умиротворения, словно странник в поисках укрытия от непогоды. —Чёртов героин,- прошипел пепельноволосый через зубы, словно отгоняя от себя невидимого преследователя. С раздражением встал, игнорируя боль, которая словно упрямая змея, пыталась запутать его в своих объятиях. В уютной кухне, где за окном играют лучи утреннего солнца, омега сидит за небольшим столиком. Закрывая глаза, он вдыхает аромат кофе, словно волшебное заклинание, пробуждающее его чувства. Не раздумывая, он мгновенно поднимает чашку кофе к губам, словно вознося принесенный дар к священному огню. Закрыв глаза, он ощущает, как горячий кофе разливается по его горлу, словно тёплая волна, разгоняющая последние остатки утренней спячки. Достав свой телефон, он устанавливает палец на контакте и нажимает кнопку набора. Будучи наполнен решимостью, он надеется, что все беспокойные мысли и неопределенность исчезнут, словно пепел в ветре. Ему нужно отойти от мыслей. ***** На горизонте над голубыми волнами витало солнце, затихал океан, и на его поверхности двигался корабль, который внезапно остановился у берега. Плотно прибитые набирались волны, и их сильный шум свидетельствовал о мощной силе природы. Некоторые члены экипажа старались разобраться в уголках небесной карты, пока другие уже установили канаты и крюки, готовые к трудной работе. На борту корабля стояли грузовики, ожидающие свою нагрузку. Вооружённые альфы, патрулировали периметр, чтобы сохранить порядок и убедиться, что никто не пытается убежать. Каждый из них знал, что они участвуют в тяжелом и несправедливом деле - вытаскивании рабов из своих родных домов и отправке их в бесплодную и отчаянную судьбу. Постепенно корабль подошел к берегу, и экипаж подготовился к высадке. Мужчины, одетые в тяжелые и угнетающие костюмы, хватались за свои орудия и начинали подниматься на палубу. Они были собранными в команду для этого страшного дела, и их лица были отмечены страхом и бездыханностью. Вышедшие, у них были скованы руки и ноги цепями. Так с лихой яростью и безжалостностью, они направляли людей в грузовики, которые вскоре отправились в неизвестность. Некоторые из рабов были сильны до последней капли сил и продолжали сопротивляться, но вскоре их силы угасали, и они понимали, что их жизнь изменилась навсегда. Грохот массивных грузовиков возвестил об их прибытии к воротам. Альфы, крепкие и внушительные, подошли к задней части транспортных средств и распахнули грохочущие двери. Внутри их взору предстали ряды порабощенных людей, которых они так давно ждали. Командир Альфа отдал резкий приказ: "Вывести рабов из грузовиков!" По мере того, как пленников вытаскивали из душных отсеков, лязг цепей, сковывавших их руки и ноги, резал слух подобно пронзительному вою. Этот пронзительный звук, казалось, проникал в каждую клетку тела, вызывая дрожь страха и отчаяния. Рабы, изможденные и сломленные, покорно повиновались командам Альф. Их лица были пусты и лишены выражения, глаза потускнели от бесчисленных лишений. Цепи, врезавшиеся в их плоть, оставляли кровавые следы, символизируя их угнетение и подчинение. Когда рабов выстроили в ряды перед грузовиками, лязг цепей достиг оглушительного крещендо. Это был зловещий аккомпанемент к их унижению, напоминание об их несвободе и о жестокости их поработителей. Альфы, надзирая за пленниками, стояли молча, их лица были невозмутимы. Они были безжалостными машинами, запрограммированными на выполнение приказов, не испытывавшими ни сочувствия, ни сострадания. Рабы, превращенные в бездушные объекты, ждали своих дальнейших мучений, их судьбы висели на волоске. Лязг цепей, их непрестанный ритм, стал мрачным предзнаменованием грядущих страданий. Изможденные и полностью обессиленные рабы покорно следовали за Альфами, их ноги волочились по земле в такт лязгу цепей. Их вели прямо к воротам, которые стали для них олицетворением ада на земле. Число рабов достигало двухсот пятидесяти четырех. Ежемесячно на этот проклятый остров Альфы свозили несчастных людей, столько, сколько им удавалось захватить. Как только рабов втолкнули внутрь, ворота с лязгом захлопнулись, отрезав их от свободы и надежды. Раздался пронзительный вопль, полный отчаяния и агонии. Этот душераздирающий звук эхом разнесся по острову, словно отчаянный призыв о помощи, который остался без ответа. За воротами их ждал адский пейзаж: адские работы, голод, болезни и неизбежная смерть. Остров был безжалостным местом, где человеческие жизни не имели никакой ценности. Альфы, невозмутимые и безжалостные, наблюдали за прибытием рабов. Для них эти люди были не более чем товаром, расходным материалом для их жестокой машины угнетения. Рабы, лишенные всякой надежды и человечности, погрузились во тьму своего заключения. Вопль, который они издали при закрытии ворот, стал их погребальной песней, мрачным напоминанием о трагической судьбе, которая их постигла. **** —Сколько их? — спросил с балкона Хосок, затягиваясь сигаретой. Его темно-русые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и темные, проницательные глаза. Во взгляде Хосока читалась холодная жестокость, которая заставляла рабов трепетать от страха. — Двести пятьдесят четыре, Господин, — ответил Альфа, подошедший к нему с докладом обо всем, что происходило на острове. — Двести пятьдесят четыре, — пробормотал Хосок, как будто подтверждая про себя. — Уведомите Чонгука, пусть будет в курсе. Он махнул рукой, отпуская Альфу. Хосок остался один на балконе, облокотившись о перила и глядя вдаль, на рабов, трудящихся в поле. Остров был его вотчиной, местом, где он правил железной рукой. Рабы были его собственностью, товаром, который он мог использовать и уничтожать по своему усмотрению. Наблюдая за несчастными созданиями, Хосок испытывал удовлетворение от своей власти над ними. Их страдания доставляли ему удовольствие, их покорность укрепляла его чувство превосходства. Он был абсолютным вторым хозяином этого острова, и его слово было законом. Рабы были всего лишь игрушками в его руках, марионетками, которых он мог заставить танцевать по своей прихоти. Холодный ветер трепал его волосы, и Хосок вдыхал воздух, наслаждаясь чувством всемогущества. Он выбросил окурок сигареты через перила балкона и наблюдал, как он летит вниз, подобно падающей звезде. Затем он повернулся и ушел внутрь, его шаги эхом разносились по мраморному полу. Остров погрузился в тишину, прерываемую только лязгом цепей и стонами рабов. ***** В просторной гостиной, погруженной в послеужинную дремоту, на диване развалился омега с белоснежными волосами, Юнги, хрустя лопнувшими чипсинами, которые он выудил из пачки, зажатой между подбородком и грудью. Его взгляд лениво скользил по экрану телевизора, где Чимин, удобно устроившийся на соседнем кресле, увлеченно следил за перипетиями какого-то телешоу. —Слушай, Чимин, а давай бросим все и улетнем в какую-нибудь страну? – ляпнул Юнги, беззаботно разбрасывая соленые крошки вокруг. —На Бали, например, или на Мальдивы. Где-нибудь, где коктейли льются рекой, а песок белый и пушистый, как шерсть у нашего Бантана. Чимин, не отрывая глаз от экрана, фыркнул и закатил глаза. —Только чего-нибудь более глупого я еще от тебя не слышал, Юнги. Да нашу задницу и до аэропорта-то не выпустят. Да и куда нам сваливать? В Корею, что ли? —А почему нет? – возразил Юнги, резко приподнявшись и усевшись на диване прямо. —Смотри, мы прыгаем в самолет, летим в Сеул, гуляем по Сеулу, затариваемся какой-нибудь уличной едой и идем в знаменитый клуб! Говорят, там танцуют такие Альфы, что только держись! Глаза Чимина вдруг оживились. —А знаешь что, Юнги-я, а давай! Мне эта идея нравится. Можем пойти в этот новый клуб, который все нахваливают. Я слышал, там такие тусовки, что аж крышу сносит! Юнги расплылся в восторженной улыбке. —Ну вот, Чичи, я же говорил, что ты не сможешь устоять. Пакуй чемоданы, а я куплю билет! Мы летим покорять Сеул! —Куда нам девать Бантана? – вдруг спохватился Юнги, указав на мирно дремлющего в углу дивана пушистого пса. —А хер с ним, сеседям скажем, чтобы они присмотрели за ним, – отмахнулся Чимин. —Он все равно целыми днями спит, не заметит нашего отсутствия. Быстрые два часа пролетели как стая испуганных воробьев, но омеги по-прежнему сидели на диване, переговариваясь на разные темы, которые им взбредали на голову. Телешоу, что было на телевизоре, давно было выключено, и только их смех, продолжал оглашать комнату. Они обсуждали все на свете: от глубоких философских вопросов о смысле жизни до самых нелепых сплетен о знаменитостях. Их разговор был как лоскутное одеяло, сотканное из обрывков мыслей, шуток и смеха. Юнги, с его острым умом и саркастичным остроумием, превращал даже самые обыденные темы в комедийные шедевры. Чимин, со своим заразительным смехом и эксцентричными выходками, был идеальным партнером для словесных баталий Юнги. Если бы их поместили в комнату с эхо, то получился бы эффект бесконечной петли из их голосов, которые отскакивали бы от стен, создавая какофонию, способную оглушить даже самого стойкого человека. Но Юнги и Чимин были невозмутимы. Они развлекались своей собственной игрой слов, шутили и смеялись, словно два школьника на перемене. И в этой неразберихе и хаосе они нашли свою собственную форму гармонии и понимания. Омеги плавно переместились на кухню, где они уже сидели за чашкой кофе. Кухня была минималистичной и комфортной, но при этом настолько же хаотичной, как и их собственные мысли. В тот самый момент, когда разговор неспешно перетекал из одного ручья в другой, Юнги резко повернул голову к своему Чимину, чье лицо в тот момент было сосредоточенно устремлено на содержимое его чашки с кофе. — Кстати, Чимини, — произнес Юнги, его голос, подобно щелчку пальцев, прервал тишину. — Как там продвигаются дела с этим... — он задумался, пытаясь извлечь из глубин памяти забытое имя. — Намджун, черт побери! Да, Намджун. Что-то давно не было вестей от него? Чимин отвлекся от созерцания кофейной гущи, его губы надулись словно у обиженного ребенка. — Да в жопу его, — выпалил он, его голос звучал как вопль возмущенного кота. — Уже месяц как пропал. Видать, нашел какую-нибудь конфетку поинтереснее. Пусть катится колбаской! Юнги закатил глаза и издалека скорчил такую гримасу, что у Чимина едва не выпал кофе из дрожащих рук. — Ну вот, я же знал, что это дерьмо приведет к краху! — воскликнул Юнги, его голос звучал как пронзительный крик потрепанной совы. — Эти чертовы интернетные знакомства — просто сборище лжецов и прохвостов. Знать бы, что так выйдет! Вот урод конченный! Чимин хихикнул, не в силах сдержать смех при виде выразительного танца бровей Юнги. — Да пошли они все, эти виртуальные принцы! — продолжал бушевать Юнги, словно маленький ураган в чашке с кофе. — Лучше уж пить в одиночестве, чем глотать тошнотворные зелья с пустышками из Сети! Чимин с трудом перевел дух, его живот болел от смеха. — Юнги, дружище, твой драматический монолог уже достоин Оскара! — воскликнул он. —Эй, Чимин, я умираю со сна. А люди говорят, что кофе бодрит, но меня-то с него в сон клонит, как от снотворного, - простонал Юнги, зевая и потирая глаза. —Не только тебя, детка, не только тебя. Мне тоже захотелось вздремнуть, как младенцу, - ответил Чимин, зевая. — Я отправляюсь спать, бай-бай, — промолвил Юнги, махнув на прощанье рукой. —Как будто на край свет отправляется, - фыркнул Чимин и тоже отправляется за Юнги. ***** В пугающей бездне страха В пугающей пустоте, где тени сгущаются, словно тревожные крысы, мелькая в отблесках лунного света, бегут прочь, чувствуя приближение чего-то зловещего. Извилистые тела змей, шипящих и извивающихся, медленно приближаются, их чешуйчатая кожа поблескивает в полумраке. Их холодные, безжалостные глаза впиваются в него, учуяв его страх, его уязвимость. Он стоит в оцепенении, его сердце колотится в груди, словно отчаянный барабанщик, отбивающий ритм надвигающейся паники. Внезапный крик вырывается из его горла, разрывая тишину ночи, пробуждая его от кошмара. Тэхён сидит на кровати, его тело дрожит, а разум все еще витает в лабиринтах ужаса. С тех пор, как он поддался соблазну наркотиков, его жизнь превратилась в бесконечный кошмар. Эти вещества отравляли его тело и разум, затуманивая его мысли и погружая его в пучину безумия. Протирая переносицу и все еще не оправившись от сна, он взглянул на часы. Циферблат показывал два часа ночи. Одержимый непреодолимой тягой, Тэхён встал с постели и направился к комоду. Его руки дрожали, когда он вытаскивал из ящика пакет с белым порошком. Сжимая в руке карточку, он пошел на кухню, его шаги эхом отдавались в пустом доме. На кухонном столе он высыпал содержимое пакета, создавая ровные дорожки из чистого кокаина. Закрыв одну ноздрю, он глубоко вдохнул через другую, втягивая в себя разрушительную силу наркотика. Откинув голову назад, он почувствовал, как вещество проникает в его вены, опьяняя его разум и притупляя боль. В тусклом свете ночи Тэхён стоял на краю пропасти, его душа была поглощена тьмой. Наркотики стали его единственным утешением, его убежищем от жестокой реальности. Но он знал, что это ловушка, и что цена, которую он заплатит, будет непомерно высока. ***** Кровавая ночь разврата В пульсирующем сердце ночного города клуб "Bloody Night" распахнул свои двери, приглашая внутрь тех, кто жаждал запретных удовольствий. Заведение кишело молодыми альфами и омегами, их тела извивались в такт соблазнительной музыке, отдавая всю свою энергию соблазнительным танцам. Альфы, с хищным блеском в глазах, жадно разглядывали омег в откровенных нарядах, их взгляды скользили по обнаженным участкам кожи, обещая неистовый секс в укромных уголках клуба. Омеги, источающие сладкий аромат, дразнили и манили альф, их движения были полны чувственности и обещания. Гости клуба предавались безрассудному веселью, поглощая алкоголь и наслаждаясь моментом, не желая думать ни о чем, кроме удовлетворения своих самых низменных желаний. Воздух был пропитан запахом разврата и порока, смешанным с тяжелым ароматом духов и пота. Возле клуба остановился черный BMW M5 F90, его обтекаемые линии и агрессивный дизайн говорили о силе и мощи. Из салона вышел альфа с смоляными волосами, его пронзительные глаза сверкали хищным огнем. Он достал из кармана сигарету и, зажав ее между указательным и средним пальцами, сделал глубокую затяжку. Перед ним предстал клуб, который он создал, его детище, где воцарилась атмосфера разврата и вседозволенности. Бросив окурок на землю, он направился к входу. Охранники, узнав своего хозяина, почтительно склонили головы, их взгляды были прикованы к полу, не смея встречаться с его глазами. Чонгук окинул их беглым взглядом и вошел в клуб. Его появление вызвало волну возбуждения среди присутствующих, их глаза заблестели в предвкушении. Чонгук обвел взглядом разгоряченную толпу и удовлетворенно улыбнулся. Он создал идеальное место для тех, кто искал острых ощущений и запретных удовольствий. Каждую ночь в "Bloody Night" разворачивалась вакханалия страсти и разврата, и Чонгук наблюдал за этим действом с нескрываемым удовольствием. Его клуб стал пристанищем для тех, кто желал погрузиться в пучину порока, не опасаясь осуждения. И Чонгук был их повелителем, их хозяином, их темным искусителем. Пробираясь сквозь возбужденную толпу, Чонгук направился к своему кабинету. Открыв дверь, он не смог сдержать самодовольной улыбки. Он нашел предателя. Который искал всю неделю. Его взгляд упал на омегу, скованного в середине комнаты. Подняв глаза, Чонгук увидел своего слугу. Омега хмыкнул и закатил глаза. Он совсем не верил, был наивным, и постоянно желал быть рядом с Чонгуком, несмотря на свой статус слуги. — И что ты мне сделаешь? — спросил омега с наигранным интересом, ерзая на полу. Его руки были связаны за спиной. Чонгук прошел к своему столу и сел у краюшки стола, скрестив руки. Он внимательно изучал омегу, который два месяца работал на него, а теперь предал. Наивный. — Зачем тебе понадобилась эта информация? — спросил Чонгук, наблюдая за омегой. — Кто еще был с тобой? Омега хмыкнул и отвернулся, его глаза отказались смотреть на Чонгука. — Как будто ты не знаешь, — сказал он, посмотрев на Чонгука и заново отвернулся. — Конечно, я думал, что Дагён идиот, — задумчиво заметил альфа, — но я не знал, что он настолько туп. — Чонгук усмехнулся и устремил свой взгляд на Намджуна. — Отведите его в подвал и трахните, а потом выбросьте куда-нибудь, — приказал он. Омега замер, его глаза расширились от ужаса. Он ожидал чего угодно, но только не этого. — Чонгук, пожалуйста, — прошептал он, его голос дрожал от страха. — Я знаю, что я предал тебя, но я не хотел этого делать. Дагён заставил меня. — Дагён тоже ответит за свои содействия, — холодно ответил Чонгук. — Ты должен был знать, что я этого не потерплю. Ты предал. А это не останется безнаказанным. Только глупый может этого не знать. Голос Чонгука звучал спокойно и бесстрастно, но его слова были подобны ударам хлыста. Омега не верил, что его судьба уже решена. Он предал своего хозяина, и теперь должен был понести наказание. От которого он не сможет уйти. Его отвели в подвал, где его изнасиловали пятеро альф. Они делали всевозможное, что им взбредёт на голову, его мучали, до тех пор пока он не сделал последний вдох и выдох, и бросили умирать. Чонгук наблюдал за всем этим с холодным безразличием. Он не чувствовал ни жалости, ни сожаления. Предательство было непростительным грехом, и омега заплатил за это высокую цену. В ту ночь в "Bloody Night" царила атмосфера страха и ужаса. Предательство омеги стало предупреждением для всех, кто осмеливался перейти дорогу Чонгуку. Его власть была абсолютной, и он не терпел неповиновения. Чонгук понаблюдав за этим отправился за своими незаконченными делами. Пусть знают. Пусто разнесут слухи. Пусть все услышат жестокость Иоши. Все познают этот страх. И все увидят власть которую сделал Чонгук "Иоши".