the devil you know

— Борода — это нелепо, — ворчит Геллерт. Она мешает ему беспрепятственно целоваться, и поэтому он хочет, чтобы она исчезла. — Я рад, что чисто выбрит. — Она подходит к волосам, — протестует Альбус. Он стоит в центре комнаты, заплетая бороду в толстую косу. — Она ужасно растрепана, — огрызается он в ответ, — в то время как твои волосы даже сейчас прекрасны. Альбус страшно польщен этим. Геллерт не может упрекнуть его в тщеславии, так как это выглядит слишком мило. — А еще есть твои волосы, — многозначительно говорит Альбус, завязывая бант на своей косе. — Безнадежная катастрофа, — соглашается Геллерт. — Я действительно не могу вообразить, что ты с ними сделал. — Я уложил свои волосы, завязав их в узел, — бесстыдно отвечает он, — и вырывал по одной пряди, когда они стали слишком мешать. Альбус издал тихий звук огорчения, как будто прическа Геллерта имела какое-то значение. Затем его правая рука лезет в карман и достает серебряную расческу с витиеватым узором (на самом деле, он даже не пытается действовать тонко). С невероятно решительным видом он садится прямо за Геллертом, кровать прогибается под его весом. Вокруг него, словно мираж, возникает волшебное мерцание. Затем рядом с ними обоими появляется чаша, до краев наполненная блестящим маслом. Геллерт фыркает: — Мой старый трюк, не так ли? — Так и есть. Прости меня, но с тех пор я использую его в основном для приготовления пищи. — Только «в основном»? Вместо ответа Альбус наколдовывает ножницы. Острые, как бритва. Отлично подходят для нанесения колющего удара. — Ты все еще хочешь убить меня? — одновременно с этим спрашивает сзади Альбус. Убийство — это, по общему признанию, еще один из старых трюков Геллерта. Руками Альбус вытаскивают спутанные локоны Геллерта из-под его спального халата, и размышляет: — Я могу понять, почему ты этого хочешь. И теперь ты продвинешься еще дальше. Даже учитывая отсутствие магии, твоя последняя попытка была не самой лучшей твоей работой. Геллерт только фыркает и закрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями пальцев Альбуса, когда они исследуют новую область. Здесь нет рывков, только заботливое расчесывание, как будто волосы Геллерта заслуживают такого же бережного отношения, как и самый сложный магический трактат. Когда Альбус приступает к работе, он начинает с центра, с волокнистой сердцевины, спутанной так плотно, что может сойти за ткань. От нее не осталось ничего, кроме непролазных узлов и секущихся кончиков. Геллерт ожидает обмана. Альбус мог бы одним движением руки заменить все это на аккуратные локоны. Не его собственные, а более удобную и качественную копию. Но нет: Альбус настойчиво доказывает, что он маггл. Щелк. Щелкают ножницы, звук получается пронзительно чистым, лезвия не задевают кожу. Колтуны все массивнее и массивнее, натягивая кожу головы, когда Альбус отрывает каждую прядь и они… …они становятся мучительно тяжелыми, а затем и совсем невесомым. Один резкий звук освобождает его от груза. И тогда Альбус тянется за маслом. Он опускает в него только кончики пальцев, но от этого движения в воздухе начинает витать аромат золотистой оливы. Геллерт уже много лет не нюхал оливковое масло (аромат теплых зим на Средиземном море, и Большого Турне Альбуса, которому не было суждено случится). Когда Альбус берет остатки волос Геллерта и перебирает их, пропуская сквозь сжатые кулаки, они становятся очень скользкими, нагретыми его руками. Теперь каждое прикосновение причиняет боль, пронзая все сердце Геллерта. Альбус прижимается к нему, втирая масло небольшими круговыми движениями в кожу головы и затем опуская руки ниже, к его шее, кончики пальцев твердые и теплые. Геллерту так долго было холодно. К ножницам присоединяется расческа, которой аккуратно орудуют, отнимая по дюйму у нетронутых областей. Альбус распутывает каждый узелок, и у Геллерта каждый раз перехватывает дыхание. К тому времени, как расческа Альбуса без сопротивления проскальзывает сквозь волосы, щеки Геллерта становятся горячими и влажными. У Альбуса руки алхимика. Геллерт превращается в золото. Он несколько раз расчесывает все волосы, от корней до кончиков. Когда Альбус остается доволен, Геллерт протягивает руку через плечо и подает мягкую коричневую ленту. Альбус не берет ее, вместо этого он подозрительно затихает. — Ты что, только что наколдовал ее? Геллерт задумчиво хмыкает и сначала не отвечает, используя против Альбуса его же оружие. —...У меня также было странное видение. После очередной паузы он оглядывается и видит, что Альбус совершенно ошеломлен, как будто только сейчас понял, почему магия Геллерта покинула его. Чьей любви он жаждал все эти годы. (Намек: не восторженной толпы). — Для вундеркинда, — комментирует Геллерт, — временами ты поразительно туповат. Альбус благоговейно берет ленту обеими руками и небрежно собирает волосы Геллерта в пучок. — По правде говоря, — бормочет Альбус, завязывая ленту, — я никогда не переставал любить тебя. Он отводит волосы, собранные в конский хвост, в сторону и перекидывает их через плечо Геллерта, обнажая его шею. Он целует Геллерта в затылок губами, такими же нежными, как и кончики пальцев. Спустя мгновение Альбус добавляет: — Временами это было довольно неудобно. Геллерт разражается смехом. — Для нас обоих, Альбус. Для нас обоих.

***

Сбросив зимнюю мантию, Геллерт выходит из спячки. Зима была ужасно долгой, но наступило долгожданное лето — сотое, наконец, проведенное ими вместе. Волшебство Геллерта расцветает, причудливое и буйное, как дикая зелень, разросшаяся в его старых садах внизу. Геллерт долгое время не обращал внимания на заросли ежевики под его башней. Но теперь он время от времени поглядывает на них и жалеет, что не может пройтись среди них и сплести венки, чтобы украсить ими волосы Альбуса. Альбус, со своей стороны, каждый день стоит у окна и часами смотрит вниз, скорее всего, составляя перечень всех ядовитых растений, которые там цветут. Лето всегда было их сезоном.

***

Во снах Геллерта Лондон горит. Или, возможно, скоро сгорит. И то, и другое будоражит кровь. По улице, скуля, бегают магглы, и в кои-то веки Геллерт не останавливается, чтобы заставить их кричать. Вместо этого он принюхивается. Дым обжигает ему ноздри, его завитки пахнут горькой Темной магией. Эти костры разведены небрежно. Неважно: Геллерт преподаст волшебникам, сотворившим их, урок-другой.

***

Геллерт просыпается от странного волнения, хотя никаких посторонних звуков не слышно. Альбус, спокойно читавший книгу по Прорицанию, поднимает взгляд, когда он поворачивается. В его глазах появляется какой-то ребяческий блеск. Он что-то замышляет. — Мне ужасно хочется сладкого, — говорит Альбус, изображая невинность, которая могла бы одурачить кого-нибудь другого. — Хочешь торт на завтрак? — Если я не мог остановить тебя в девятнадцать, то сейчас у меня просто нет шансов. Блеск в его глазах усиливается, и Альбус с быстротою молодого человека устремляется к своему саквояжу. Он опускается на колени, а затем ныряет в него, и вся его голова и туловище исчезают в темных глубинах. Когда он выныривает, в его руках оказывается galette de rois. “Королевский пирог”, Геллерт узнает его по запаху: маслянистому и насыщенному, согревающему воздух. Затем он замечает золотистые завитки на верхней корочке: элегантные, с аккуратными складками, такие не смог бы сделать даже Альбус. Это настоящая выпечка, приготовленная в настоящей печи, где-то очень далеко от этих одиноких стен. — Так получилось, что мы позаимствовали этот рецепт у магглов, — говорит Альбус, никогда не упускающий возможности прочитать лекцию. — Изначально они помещали внутрь статуэтки, имеющие религиозное значение. Нынешняя мода среди волшебников — прятать вместо них украшения и другие безделушки. — Я постараюсь не подавиться. Альбус усмехается, с большой осторожностью отрезая ему ломтик. — Прошу тебя. Геллерт медленно смакует свой ломтик, наслаждаясь хрустящим слоеным тестом. Он уже почти доедает, когда натыкается на что-то твердое: достаточно твердое, чтобы угрожать его зубам, если бы они у него еще были. Сунув руку в рот, он вытаскивает то, что может быть Воскрешающим камнем. Резким движением он стирает остатки миндального крема, покрывающие символ (символ, навечно запечатленный на драгоценном камне и в его сердце). Затем он кладет его на край своей тарелки и продолжает есть. К тому моменту, как он заканчивает, Альбус пребывает в полнейшем замешательстве. — Я пропустил свою реплику, — сухо замечает Геллерт. — Вы ошеломили меня, мистер Великий волшебник, Верховный чародей, сэр. Как мы, простые смертные, могли предвидеть такое... — Поделом мне, — говорит Альбус, качая головой и сдерживая улыбку, — за попытку удивить единственного хоть сколько-то надежного Провидца из всех, кого я знаю. Он фыркает: — Я мог бы разгадать это и без видений. Боюсь, Альбус, что ты больше не являешься для меня чем-то непостижимым. — О, боже, — Альбус вздыхает с легким оттенком искреннего сожаления. — Неужели я стал скучным? И, несмотря ни на что, Геллерту становится жаль его. — Нет, никогда. Он берет кольцо и некоторое время вертит его в руках, не надевая. Вопреки своему желанию, он впечатлен мужеством Альбуса, который пронес его тайком. Вредноскоп выявил бы, если бы что-то являлось не тем, чем кажется, поэтому Альбус выдал величайшее кольцо в мире за обычное, ничем не примечательное, спрятанное в торте, который славится такими вещами. — На самом деле, — задумчиво добавляет Геллерт, — я уверен, что меня весьма позабавит твой путь к мести, чтобы ты ни замышлял против Волдеморта. — Путь к справедливости, — обеспокоено поправляет Альбус. Геллерт беззаботно отмахивается. — Семантика. Альбус вздергивает подбородок, теперь, похоже, он полон решимости сравняться с ним в невозмутимости. — Все Дары находятся в этой комнате. — Естественно. — Между тем, Философский камень в Годриковой Лощине. Это застает Геллерта врасплох, и он вопросительно поднимает брови. — Настоящий я уничтожил, — объясняет Альбус, весело сверкая глазами. — Но когда мне понадобилось восстановить руку, я обратился к Николасу за помощью, и он был так добр, что помог мне с его воссозданием. Теперь у Геллерта приподнята только одна бровь, и Альбус восклицает: — Чисто академическое партнерство! Хм. — Это подарит нам долголетие, — комментирует Геллерт. — И оно нам пригодится для борьбы с крестражами. Неожиданно выражение лица Альбуса меняется. Геллерт не может отрицать, что и его охватывает определенное удовольствие при мысли о том, что они могут разделить кусочек вечности. — Именно так я и подумал, — нежно говорит Альбус. — Кроме того, у меня есть несколько союзников, хотя я не могу не задаваться вопросом, сколько из них все еще живы. — То же касается и меня. К сожалению, многие союзники Геллерта, вероятно, были сломлены тюрьмами, подобными этой, но его призыв все равно должен расшевелить его сторонников, если он дойдет до нужных ушей. Он разрушит их оковы. Он вернет их преданность и предложит ее Альбусу. Как будто подумав о том же, Альбус опускает взгляд на кольцо в его тарелке. — Я носил это кольцо чаще, чем следовало, когда Волдеморт обратил на меня внимание, — бормочет Альбус. — Я думал, что умру, нося его. Геллерт поднимает кольцо и снова рассматривает: это движущая сила его молодости. Затем он протягивает руку к Альбусу. — Кто я такой, чтобы останавливать тебя? Альбус с достоинством оправляется от этого нового потрясения, протягивая свою руку навстречу руке Геллерта. Пораженный внезапной силой притяжения, Геллерт надевает кольцо обратно на палец Альбуса. Это не кольцо Волдеморта, оно никогда не принадлежало ему. На лицевой стороне изображен знак Геллерта. Это кольцо Геллерта, и он охотно отдает его Альбусу. Альбус принимает его и скрепляет обряд поцелуем. Геллерт знает, что это едва ли можно считать настоящей церемонией, но тихая радость на лице его Верховного чародея опровергает эту мысль.

***

— Защиту камер будет трудно пробить, так как 95% в ней мы создали сами, — заявляет Альбус. Он вновь начинает расхаживать по комнате с удвоенной скоростью, то появляясь на солнце, то скрываясь из виду. — Мы сами ее создали, так что шансов у нас больше, чем у кого-либо, — парирует Геллерт. — Очень надеюсь. Альбус произносит тост за это, поднимая только что откупоренную бутылку, извлеченную из глубин его саквояжа. Судя по всему, в ней обычное сливочное пиво, без каких-либо скрытых эликсиров или ингредиентов для зелий, но Геллерт (закутанный в Мантию-невидимку, зашитую во вполне видимую мантию) прощает ему это разочарование. — Главный вопрос в том, куда мы отправимся дальше, — говорит Альбус, переливая сливочное пиво в бокал для пущей пикантности. — К настоящему времени они уже довольно прочно закрепились в Британии, так что нам следует начать с более отдаленных территорий. Возможно, с Франции или Норвегии... — Альбус Дамблдор, ты приглашаешь меня отправиться с тобой в Большое Турне по Европе? Альбус смеется, удивленный и жизнерадостный. — Да, пожалуй, так оно и есть. — Как удачно. Передашь мне лимонный шербет? Альбус передает ему три. Теперь он бесстыдно дублирует свои сладости с помощью Старшей палочки, спрятанной в самой плоти его руки. Волдеморт никак не мог такое предвидеть, не так ли? Тем летом он так и не был посвящен в самые жуткие теории Альбуса, вдохновленные маггловскими идеями о целительских операциях и искаженные до неузнаваемости. Нет, эта тьма принадлежит только Геллерту. Геллерт разворачивает конфету и отправляет ее в рот, нежась на летнем солнышке. Вместе они продолжают строить планы по завоеванию мира.