the devil you know

Альбус Дамблдор - лжец. Наша любовь будет длиться вечно. Мы преодолеем старость, придем на помощь друг другу в трудную минуту и никогда не останемся одни. Мы состаримся и поумнеем вместе, два милосердных бога. Речи Альбуса были прекрасны, когда он вкладывал в них душу. И Геллерт верил. Он стоял у окна и ждал, сначала ждал визита Альбуса, или Патронуса, или письма, или видения, которое укажет ему путь к спасению. Когда ничего подобного не появилось, Геллерт обыскал свою камеру от пола до потолка в поисках бреши в защите, которую, должно быть, оставил ему Альбус. Он вложил все свои убывающие силы в поиски, но не в то, чтобы сделать это убогое помещение пригодным для жизни, а в то, чтобы оставить его навсегда позади. Дело того стоило, потому что Альбус обещал и, конечно же, не оставил бы Геллерту только один путь к отступлению. Картина изменилась. Альбус обшаривает убогую лачугу от пола до потолка. Он заглядывает в ржавые трубы, в изъеденные молью подушки, в скелеты давно сгнивших змей. Он находит его под половицами: кольцо. Кольцо, со священным знаком Даров на камне. Темная магия окутывает его, как ядовитый туман. И Геллерт кричит Альбусу, чтобы тот остановился, как он и обещал. Его никто не слышит. Альбус берет кольцо, и его изящные пальцы сморщиваются от прикосновения, а кончики становятся узловатыми и мертвенно-черными. Рука на его плече заставляет его проснуться. Геллерт мечется, все еще охваченный воспоминаниями о видении (подлинном пророческом видении, он считал, что прошлое было последним). Постепенно к нему возвращается восприятие при виде Альбуса в свете свечей, шепчущего успокаивающую чепуху на мягком, медленном немецком. — С тобой все в порядке, — говорит Альбус. — Ты солгал, — рычит Геллерт. Альбус отвечает ему взглядом, полным приводящего в бешенство недоумения. Он сидит на самом краю кровати Геллерта, как будто готов сбежать в любой момент. — Скажи мне, — говорит Геллерт дрожащим от гнева голосом, — почему тебе потребовалась новая рука? (Он думал, что Альбус преобразил ее в ножны для особо ценного оружия, чтобы заставить потенциальных воров толковать принцип разоружение в буквальном смысле слова, но нет. Идея со Старшей палочкой пришла уже позже). Альбус осторожно подбирает слова: — Прошлую я потерял, когда пытался уничтожить один из крестражей Волдеморта. (Если предположить, что это правда, то Волдеморт превратил Воскрешающий камень в один из своих крестражей, а затем оставил его гнить в разваливающейся хижине. Либо он знал о том, что попало в его руки, и намеренно потратил его впустую, либо он был поразительно равнодушен к Дарам). (Чувства Геллерта не так-то легко оскорбить, но подобное проявление невежества хорошо справляется с этой задачей). — Я спрашиваю, — говорит Геллерт, — потому что я все еще владею заклинаниями исцеления. (Тексты по некромантии полны ими. И как бы то ни было, любой, кто специализируется на том, что ломает вещи, должен иметь некоторое представление о том, как их починить. Было время, когда Геллерт Гриндельвальд был лучшим целителем в мире). — И эта рука, — уточняет он, — была отравлена на всех уровнях. Это было ползучее проклятие, и ты позволил ему распространиться слишком далеко. — Это было сложное проклятие. Потребовалось время, чтобы его снять. — Британия страдала от нехватки крови единорога? Свирепый взгляд. — Геллерт. — Значит, алхимия. Либо ты мог бы прийти ко мне. Или ты предпочел бы умереть? Альбус ерзает, тени, скрывающие его лицо, становятся глубокими и странными. Несмотря на мантию, Геллерт чувствует пробирающий до костей холод. (Альбусу всегда нравилось играть в судью и присяжных. Геллерт не думал, что у него есть склонность к роли палача). — Ты хотел умереть. Ты хотел уйти, — не попрощавшись, — оставив мир в руинах. — Как и ты, — выдыхает Альбус. Это ледяное, осознанное обвинение. Геллерт слишком зол, чтобы отрицать это. — Тс, я теперь бесполезен! Но ты... Великолепен даже сейчас, блистателен в своей осторожности и нелепой щепетильности. Добр, умен и честен, хотя и запутанно, задом наперед. — …по-прежнему необычайно силен. Работы для тебя еще более чем достаточно. — И после того, как Гарри пал, я вынужден был прийти к такому же выводу, — говорит он мертвенно-спокойным голосом. Таким образом, Геллерт должен благодарить Гарри Поттера за то, что Альбус продолжает существовать. Возможно, перебежчики все-таки на что-то годятся. — Каков же был твой план? — спрашивает Геллерт, движимый своим старым нездоровым любопытством. — Если бы твой жертвенный ягненок не отбился от стада? — Были кое-какие договоренности, — голос Альбуса больше не холоден, но в нем чувствуется отстраненность. Пустота. — Я думаю, из этого вышло бы хорошее шоу. Завещание было обновлено. Более или менее защищено от вмешательства Министерства. Фоукса, моего феникса, отправили бы на попечение Элфиаса Доджа, не знаю, помнишь ли ты его... (Геллерт действительно вспоминает его, и к тому же с застарелым уколом ревности. Тогда Геллерт злился на него за те несколько часов, которые он отнимал у Альбуса. Теперь у Доджа в распоряжении были десятилетия, и ему повезло, что он оказался вне досягаемости Геллерта...). — А Старшая палочка, — продолжает Альбус, — должна была достаться моему двойному агенту. "— Даже у меня никогда не было двойных агентов", — проворчал бы Геллерт в обычных обстоятельствах. — Что ты сказал Аберфорту? — спрашивает он вместо этого. — Или его ты тоже не предупредил? Печальное молчание Альбуса выдает его. — Прошло почти столетие со времен Годриковой Лощины, — наконец отвечает Альбус. — Я устал. Дальнейших объяснений нет. Никаких вымученных псевдофилософских оправданий, только тонкая паутина, натянутая, чтобы хоть немного скрыть пустоту. Альбус пытается подняться. Сорочка на его теле отражает лунный свет, и он светится серебром, тонкий и бледный, как полотно. Почти нереальный. Какое счастливое стечение обстоятельств спасло его. Какая хрупкая нить случайности. И Геллерт, почти инстинктивно, тянется к нему. Он не сжимает его руку, а просто проводит пальцами по тыльной стороне рукава Альбуса. Это тот же самый жест, которым он впервые позвал Альбуса к себе в постель, во времена столь далекие, что они кажутся сказочными. На этот раз никаких колебаний. Альбус приближается к нему. Он подходит быстро, ложится прямо посередине кровати, прижимаясь спиной к груди Геллерта, шерстяные носки щекочут его голени. Геллерт прижимается к нему в ответ, обвивает его одной рукой, повинуясь древнейшему инстинкту, обхватывает теплые ребра Альбуса. Геллерт делает глубокий выдох, впервые на своей памяти обретая способность дышать. Воздух снова треплет длинные локоны, их каштановый цвет теперь стал белым. — Я рад, — тихо бормочет Альбус, — что люстра не пережила твоей компании. Вскоре после этого Альбус проваливается в сон. Геллерт не засыпает, слишком ошеломленный, чтобы отдыхать. Он дышит и удивляется, и, наконец, поворачивается, чтобы задуть свечу, которую Альбус поставил у кровати… Но вместо этого закрывает глаза и формирует это желание. Свеча гаснет.

***

Когда Геллерт просыпается, кровать уже расширена, и на ней с комфортом могут разместиться трое. Тем не менее, они оба лежат, переплетаясь, посередине, представляя собой беспорядочную смесь конечностей, волос и пряжи. Лицо Альбуса теперь обращено к нему, оно скрыто волосами (Геллерт помнит, что они всегда были повсюду, и ему это до сих пор нравится). Он не спит, а героически притворяется спящим. — Ты хорошо отдохнул? — шепчет Геллерт на всякий случай. Легкая улыбка, глаза все еще закрыты. — Да. — Ты все еще устал? Он открывает глаза (поразительно голубые, океан возможностей, которые только можно попробовать), а затем усмехается, как будто действительно удивлен. — Полагаю, что нет. Они выбирают провести этот день в праздности (как будто у них найдется занятие получше). Альбус по памяти или в воображении выписывает схемы вязания — сетки, которые он ряд за рядом заполняет непонятными символами, делая зигзаги слева направо и снова налево. По сложности они соперничают с планами сражений. Геллерт же пытается просмотреть книгу по защитным заклинаниям в своем кабинете. — Я специально подобрал это для тебя, — замечает Альбус. — Я подумал, что это поможет уберечь тебя от покушений. Геллерт принимается за страницы, испещренные загнутыми углами. Это почти как в старые добрые времена. (Да, мир, без сомнения, разрывается на части за пределами этих стен, но Геллерт не будет переживать из-за вещей, которые находятся за пределами его досягаемости. Пока нет). Геллерт завидует всему миру, не в последнюю очередь потому, что все эти годы у него был Альбус. Он, должно быть, был выдающимся человеком: учителем, адвокатом, изобретателем. Он, должно быть, сиял, как ярчайшая из звезд. Но кипящий гнев утихает, когда Геллерт размышляет о том, что, хотя он и был у них в руках, они не знали его. Альбус мог бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Он чуть было не решил вообще не существовать. И все же он здесь, лежит рядом с Геллертом и ест лимонный шербет. (О, его мотивы простираются гораздо дальше, чем просто стремление к компании Геллерта. Даже после столетия неудач и страданий Альбус куда выше всего этого. Но все же, возможно, между ними есть намек на искренние чувства). Геллерт дочитывает книгу и берет в руки свой старый любимый том по арифмантике. Альбус тоже просмотрел его, отметив зловещими почти вертикальными складками. Бесстрашный, Геллерт открывает первую главу и начинает читать. Несколько часов спустя он подходит к концу сложного, великолепного исследования. Рядом с ним раздается вздох и короткая заминка в постукивании спиц. Индуктивный подход, просто показывающий закономерность шаг за шагом, был бы намного проще. Вот о чем думает Альбус. — И все же полное дедуктивное обоснование намного приятнее, — говорит Геллерт, спокойно перелистывая следующую страницу. Спицы полностью останавливаются. — Ты только что предугадал мою критику с помощью Прорицания? — спрашивает Альбус. (В его тоне звучит надежда?) Геллерт оглядывается: — Скажи, зачем мне Прорицание для чего-то столь глубоко предсказуемого? Он не ожидает того, что произойдет дальше. Что на самом деле глупо. Альбус следует когда-то заданным ритмам: слегка наклоняет плечи вперед, опускает взгляд вниз. Затем он целует Геллерта. Это потрясает Геллерта до глубины души, заставляя его сердце биться с угрожающей скоростью. Каким-то чудом он не умирает к тому времени, когда Альбус отстраняется. Успешно разрушив все, что, как ему казалось, Геллерт когда-либо знал, Альбус возвращается к своему вязанию.

***

С этого момента сны Геллерта становятся очень красочными. В них угадываются золотая чаша и диадема с бриллиантами, а также мальчик с зелеными глазами и изумрудно-зеленой змеей, накинутой на плечи, словно изысканный мех. Геллерту снится, как немецкое министерство наконец-то превращается в руины, как Сена охвачена Адским огнем. Ему снится, что магглы гибнут тысячами. На этот раз это будет не его рук дело. На этот раз его это скорее злит.

***

Зима сменяется весной.