Никогда не говори никогда

— Я никогда вас не брошу. Се Лянь скользнул взглядом по Фэн Синю и отвернулся, ловя лицом последние закатные лучи. Вчера он прогнал Му Цина. Точнее выгнал взашей, бросая ему вслед пригоршни принесенного им же риса. Тогда, в запале гнева и обиды он считал... Ах, да кого он обманывает, ничего он тогда не считал, ему хотелось сорвать злость на бывшем слуге, а ныне служителе с средних небес. Сейчас же Се Лянь понимал и его уход и мотивы, почему не помог и не заступился, почему принес рис. Да, понимал. Но делало ли это проще принятие его поступка? В какой-то степени да. Но чувство стыда это не перекрывало. Принцу было стыдно. Стыдно так, что предложи ему кто нибудь вернуться в прошлое, он не дал бы своим родителям даже себя зачать, не то что родиться. И хоть с детства Се Лянь был крайне удачливым ребенком, то сейчас, казалось, что удача его понинула, раз уж каждый его поступок сопровождался таким оглушительным провалом. Быть может, не вознесись он, Сяньлэ простояло бы чуть дольше? Дожили. Наследный принц Сяньлэ побирается! Хуже того, даже пытался ограбить честного человека! Разве такого покровителя заслужили люди? Молодой человек вздохнул запрокидывая голову к темнеющему небу и наблюдаяя за появлением первых звезд — шпилей дворцов небесного города. Где-то там сейчас Му Цин, носится по поручением чужого господина, пока они с Фен Синем тут. Му Цин выдержит, продерётся через все преграды и станет настоящим небожителем. Принц в это верил даже почище своей возможности к повторному вознесению. Несмотря на свое происхождение, а может и благодаря ему Му Цин был старательным учеником, быстро наверставшим своих сверстников, которые занимались боевыми искусствами с детства. Так что переживать за него не стоило. Быть может он набьёт синяков в стычках с другими служителями средних небес, те наверняка не обойдутся без саркстичных шуточек про бывшего хозяина, а Му Цин слишком горд и несдержан, чтобы пропускать такое промеж ушей, но все же он достаточно разумен, чтобы не наживать врагов. А пока их дело состоит в том чтобы выжить, вылечить отца и по возможности не пренебрегать духовными практиками, однако... Сумерки сгустились настолько, что и при всем желании нельзя было разобрать выражение лица стоящего поодаль Фэн Синя. — Знаешь, я однажды сказал советнику, что никогда не покину Сяньлэ и буду радеть за его благополучие до последнего своего вздоха, — принц задумчиво смотрел вниз, на раскинувшийся под горой город сиявший яркими огнями в преддверии какого-то праздника, — на что советник мне ответил "Никогда не говори никогда, ни от тюрьмы, ни от сумы не зарекайся" и как видишь, на мне проклятая канга, а я не могу прокормить даже своих родителей. Так что прошу, никогда не говори никогда. Не клянись в том, что выполнить ты не в силах, — силуэт Фэн Синя пошатнулся, тот хотел сделать шаг ближе к принцу, заверить его, что он в способен ответить за свои слова, но Се Лянь поднял руку, прося помолчать, — или в том, исполнение чего заставит отречься от себя, своих убеждений, что лишит тебя желания жить, даря лишь ненависть к себе и тому ради кого ты от всего отказался. Я не желаю для тебя такой судьбы. Быть может наступит день, когда я тебе надоем и ты захочешь уйти, я не стану тебя держать и не обижусь. Лучше расстаться добрыми друзьями, а не так как мы расстались с Му Цином, — поднявшись Се Лянь просит, — пожалуйста, ничего мне не говори, не хочу знать о чем ты сейчас думаешь. *** В конце концов Се Лянь попросил уйти и Фэн Синя. Может, своими грубыми действиями и словами принц хотел заставить всех его бросить, может такова была его реакция на затянувшийся стрес, но после того как ушел его последний друг и слуга ему стало чуть легче. Больше никто не напоминал принцу о его провале, одним своим присутствием вызывая неприятные воспоминания, никто не маячил перед глазами с таким изможденным, но гордым видом, что хотелось скривиться, никто не напоминал про духовные практики, увещевая сходить на гору еще раз, никто не прятал глаза, когда Се Лянь вздрагивал замечая в отражении металлической миски не себя, а Безликого Бая... Только теперь его преследовал заискивающий взгляд матушки, которая все еще надеялась, что сын одумается и помирится с Фен Синем. Но и это продлилось не долго. Однажды утром родителей не стало. Они повесились. Прямо посреди кухни, на балке в их маленькой хижине. Се Ляня охватила дрожь, теперь он остался совсем один. В груди свернулся комок из ярких, болезненных, противоречивых эмоций. Тоска, ощущение предательства и вместе с этим противоестественная радость. Радость от того, что он один, что ему больше не нужно ни о ком заботиться, что он свободен и может пойти куда угодно. Никто больше не расстроится и не осудит если он прямо сейчас пойдет собирать мусор, никто не будет тайком вздыхать и плакать. Но, все же... Ему было больно. Горько-сладко, да только сладость та от подгнивающего трупа. Подойдя блже к висящим людям Се Лянь заглянул им в лица, стараясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку отображающую тяготы жизни за последний год. Если пару лет назад, что мать, что отец выглядели почтенно, выхолощено, так, будто им нет и тридцати, то сейчас перед ним будто бы оказались старики. Они были похожи на земледельцев дни и ночи проводящие в заботах на пастбищах, не защищенные ни от ветра, ни от влаги, они покрывались морщинами, раки покрывали мозоли. Увидь их сейчас кто-то и не поверил бы, что это правитель славного государства Сяньлэ с супругой. Если раньше лицо отца выржало собой собранность, спокойствие и уверенность, то за последний год все это сменилось хмуростью за которой тщательно скрывалась усталось. И Се Лянь мог дать на отсечение руку, что дело вовсе не в физической усталости. Все же отец был представлен не только науке дипломатии, но и умело обращался с мечом, хоть обязанности правителя знатно съедали время, не оставляя возможности часто тренироваться. Отец был крепок, но проигранная война, поветрие ликов, изгнание сына с небес сломали его. Удивительным же было то, что мать Се Ляня быстро приспособилась к изменившимся условиям. Вот от кого не ожидаешь, скромная, красивая женщина, хрупкая как первоцветы, оказалась настолько сильна духом, что не позволяла хандрить мужу, пыталась растормошить сына и поддерживала Фэн Синя с Му Цином, пока они были рядом. Старалась перенять часть быта у Му Цина, готовила, хоть и плохо, стирала... Се Лянь вздохнул, распутывая белую ленту с балки и бережно придерживая тела. Даже иронично, такая лента обычно предназначалась для прогневавших правителя аристократов, мол у тебя есть выбор, либо ты тихо повесишься и сможешь сохранить лицо, либо завтра утром мы отрубим тебе голову. Интересно, считал ли тот, что прогневал богов и те его так покарали? Или считал, что раз произошла смена государств, то новый правитель, если имел возможность, непременно бы отправил такой подарочек предшественнику? Теперь у него уже ничего не спросишь. Трупы не разговаривают, если, конечно, не стали демонами. Закопав родителей в небольшом садике у хижины Се Лянь встал. — Ну что же. Пришло время выпустить пар.