Дети Эртеса

Спустя два года пустота никуда не исчезла. Слабый утренний свет пробивался в маленькое окно под потолком, назойливо бил прямо на глаза. Белые ресницы дрогнули, потом еще раз. Просыпаться не хотелось. Стоило поежиться и отвернуться, как лоб уперся в каменную стену, а не в веснушчатое плечо. Было холодно. Сегодня надо будет улыбаться. Хотя бы язвительно, хотя бы больным, ищущим помощи в пропахшем травами подвале. Сегодня будет так же, как и в любой другой день: встать, умыться, поесть, поработать. Не позволять серой пелене овладевать собой просто так. Никого не убивать. Хотя бы лечить больше, чем убивать. Ждать, когда что-нибудь изменится. Приносить к порогу храма травы, но спустя два года не пытаться прятать в них записки — до адресата они все равно не дойдут. Оставалось скучать и упираться лбом в холодную стену. Грим никогда не хотел быть ни злодеем, ни героем. Не хотел иметь божественной силы, не хотел разрушать и созидать немыслимое. С каждым днем он все больше чувствовал себя живым трупом, замуровавшим прежнюю мягкосердечность в склепе, где покоятся убитые им люди и надежды, что совсем скоро он будет вновь счастлив. Грим никогда не хотел быть ни героем, ни злодеем. Он просто хотел найти край, где они с Эрин забудут про богов. Где они заключат брак в свете полной луны, построят домик и проживут спокойную смертную жизнь. Свет становился назойливее. Грим рвано выдохнул и резко сел. Потянулся, провел рукой по отросшим до лопаток волосам — за ними было удобнее прятать лицо. Какое-то время он смотрел в одну точку, превозмогая нежелание жить. Мелочь. Упрямство сильнее. Сегодня будет большой праздник. Тень вчера заходила, сказала прийти да посмотреть. Грим взял с изголовья рубаху — всю ту же, что и два года назад. За это время его плечи стали еще шире, но в остальном она почему-то стала велика. Он натянул ее через голову, а следом криво, раздраженно улыбнулся, пытаясь хоть как-то взбодриться.

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

Крыши мелькали под ногами, как ступени лестницы. Грим с разбега перескочил через узкий проем, чувствуя, как ветер срывает капюшон. Кончик светлого хвоста полоснул по щеке. Прыжок, рывок, еще прыжок. Толпа гудела внизу, но звуки растворялись в грохоте собственного сердца. Он не замечал ничего, кроме пути перед собой. Где-то внизу заорали патрульные. Серая пелена застила взор, но тут же растворилась. Она стала привычна. Пришлось свыкнуться со многим: с запахом гнили и нечистот, с неопрятными домами и теми, кто прячется в переулках. Но сейчас ветер гудел в ушах, освобождая мысли, а сам он едва не летал над Элнором, залитым солнечными лучами. Взлететь, спрыгнуть, уцепиться — каждый шаг был выверенным, пусть и на грани. Локти сбивали бельевые веревки, сапоги громко стучали по жестяным покрытиям, и все размытыми пятнами проносилось перед глазами. Черепицы едва не скользили под ногами, но он двигался без остановки, не давая себе и секунды на передышку. Барабаны и трубы все громче. Парад уже начался. Впереди — последний рывок. Две крыши разделял огромный разрыв, но Грим не сбавил хода. Разогнался, оттолкнулся, чувствуя, как ветер подхватывает его в полете. Его тень пронеслась над пропастью праздничных улиц, ловя мгновение, где был только он и пустота под ногами. Приземление жесткое, но точное — руки коснулись края крыши, зацепились за камень, и Грим легко подтянулся, встав на ноги. С крыши был виден, как на ладони, весь город — парад, толпа, слышались звуки праздника. Грим вытер лоб и, чуть усмехнувшись, присел на конек. С высоты открывался отличный вид, но красоты чужой земли не радовали. Зато немного тешило хмельное, принесенное с собой в потрепанной сумке. Он поднял лицо к солнцу и сделал большой глоток пива, а потом уставился вниз. На главную дорогу, где сейчас проходила процессия в честь дня рождения наследного принца Элнора. Во главе шествия шли знаменосцы в белоснежных плащах. Они несли высоко поднятые знамена с гербом королевской семьи — белокаменным замком на темно-синем фоне. Броня блестела под солнечными лучами, а шаги звучали в идеальной гармонии, придавая шествию строгости и величия. Следом двигались музыканты, исполнявшие торжественные мелодии на трубах и барабанах, и ритм их мелодий задавал тон празднованию. Внизу праздник, а когда Грим утром вышел на улицу, то лицезрел, как в тени крысы доедают мертвую собаку. Мимо безразлично скользили люди, пряча в складках одежд подгнивающие овощи. В трущобы стекались все бедные и неугодные. В трущобы стекался спирт. Но с высоты белокаменных башен не видно этих мелочей. В центре процессии, на высокой белой кобыле, ехал сам Лорген Нерент. Его черное парадное одеяние выделялось из всей пестрой толпы, а серебряные цепи и кулоны мерцали под солнечными лучами. Лицо принца выражало смесь благожелательности и робкого довольства. Он приветственно махал собравшимся горожанам. Внизу праздник. Когда Грим запрыгивал на крышу, кто-то дернул его за край плаща. То был человек в серой рваной одежде. И кожа его была серой. Он просил немного белладонны. Замыкали шествие рыцари королевской гвардии, сверкающие латами, и возы с дарами для народа, наполненные хлебом, фруктами и вином. Внизу праздник. Наверняка дары Лоргена будут обсуждать до самой зимы. Когда наступят морозы, то болтающих ртов станет поменьше. Грим, глядя на весь этот фарс, встал с места и плюнул себе под ноги. «Интересно, его высочество хоть раз в трущобы совался?» — пренебрежительно подумал он, вспоминая маленький сыроватый подвал, что теперь служил ему жилищем. Пошатываясь, он начал перепрыгивать с одной крыши на другую, чтобы найти лучшее место и поглядеть, что будет происходить дальше. Устроившись поудобнее, Грим вытащил из сумки грифель и бумагу. «Принц Лорген Нерент стал совершеннолетним. Теперь, в случае смерти короля Даина, ему не потребуется регент. На публике он до сих пор выглядит мягким и изнеженным. В наружности за два года почти ничего не изменилось, но Лорген слегка возмужал. Все равно ряженая принцесса», — спешно записал он. Грим опустошил бутылку, отложил ее в сторону и тут же достал еще одну, оправдываясь перед собой, что ему тоже иногда нужны праздники и отдых. Впрочем, понимал, что к вечеру полгорода напьется, и к нему точно кто-то придет штопать разбитую рожу. Он улыбнулся своим мыслям — в такой-то день можно попросить двойную сумму. Главное, самому не перебрать. Стоило только откупорить кинжалом пробку, как некто молниеносно вырвал хмельное из руки. Грим тут же разозлился и хотел метнуть нож в воздух, думая, что бутылку как-то умудрилась ухватить чайка. Но обернулся, и гнев сменился напускным недовольством. Рядом сидел Эртес. Бог сделал добрый глоток и разлегся на черепице. Он оказался не таким ужасным, каким рисовала Эрин: сначала Грим боялся его, но со временем свыкся с постоянными угрозами, что может лишиться рук. Спустя десяток совместных распитий Эртес стал казаться ему слишком несовершенным для всесоздателя. Когда они не обсуждали дела, бог часто вел себя вспыльчиво, беспечно и озорно, походя скорее на человека. Но стоило затронуть что-то серьезное, как лицо Эртеса менялось. И тогда из-за его спины протягивала лапы Тень, напоминающая о том, кто он есть на самом деле. Но беспокойство всегда сменялось язвительными шутками, а одна кружка другой погоняла. Во всяком случае, Эртес точно был «добрее» Дэтры. Во всяком случае, Грим жил свободно, даже сохранив все конечности. Он уважал Эртеса хотя бы за это, но всегда держал в голове, у кого здесь кандалы. Он может жить свободно, пока не наступит время исполнения контракта — иначе умрет. Но пока Эртес не отнимал у него свободы возмущаться и перечить: — Это мое, вообще-то! — рявкнул Грим, пытаясь выхватить бутылку из рук Эртеса. — В твоих мечтах, — тот отпихнул его, сделал медленный глоток и только после этого протянул бутылку обратно. — Ладно, держи. В воздухе вдруг материализовалось яблоко, но вместо того, чтобы просто дать его Гриму, Эртес запустил плод ему в голову. — Спасибо, — проворчал Грим, потирая висок. Он все же поймал яблоко, потер его о рубаху и вгрызся в сочную мякоть. — А что ты там выводишь? — Эртес кивнул на зажатый в пальцах Грима лист. — Сведения о принце Лоргене, — буркнул он. — Чтобы не забыть. — Какой ты предусмотрительный, про забвение-то помнишь. — По щелчку пальца из-за спины вылезла лапа Тени и потрепала Грима по голове. — А в сумке что? Грим дернул ее к себе, но Эртес уже успел заметить еще один лист — с тщательно прорисованным портретом Эрин. — Тоже чтобы не забыть? — Да. — Да ты уже иконы писать можешь, — насмешливо протянул Эртес. — Или будет лучше из рисунков с твоей девкой паруса сшить? — Тебе праздник в голову ударил, и хочется поиздеваться особо язвительно? — в голосе Грима прорезалось искреннее раздражение. — Да ладно, не бесись. Просто интересно, когда ты уже начнешь молиться на нее. Грим только сжал зубы, не удостоив его ответом. Вдруг они услышали нарастающий гул толпы. Эртес вытянул шею и увидел, как Лорген, восседая на коне, тянул руки к народу, но, едва коснувшись кого-то пальцами, тут же отдернул их, будто дотронулся до проказы. — Ну точно ряженая принцесса, — сквозь зубы хмыкнул Эртес. — Эту утонченную рожу я даже после забвения не забуду. — Ты же любишь королевскую династию. — Обожаю. Неренты — интересная семья с богатой историей. — Эртес всё скалился в своей обычной манере. — Но любить — не значит уважать. Лорген — неплохой парнишка, но пока слишком молодой и наивный. — Расскажешь про него что-нибудь? — Важное? Нет. Но могу поведать, как вчера он ковырялся в позолоченной тарелочке, выбирая оливки без пятнышек. Грим устало выдохнул. — Надеюсь, он не настолько бесполезен. Ему еще страной управлять. — Зато Лорген добрый до дури. Твоему очерствевшему сердечку такая компания не помешает. Может, принц тебя манерам научит, или словам каким умным. Процессия подходила к концу, расходясь по главной площади. Принц, продолжая всем лучезарно улыбаться и махать рукой, неспешно поехал во дворец. Перед самыми воротами он подарил воздушный поцелуй толпе местных девиц, и они, ахнув, восторженно защебетали. — Он еще и сердцеед, — добавил Грим. — Завидуешь? — Эртес толкнул его в плечо. — У Лоргена богатства, всеобщее обожание, дорогие тряпки и куча женщин. А ты — истощенный, в розыске и без девки. — Меня волнует только последнее. Официальная часть закончилась. Через пару часов Лорген должен был выступить перед народом. Грим полагал, что тот скажет только пару пустых слов о «благополучии страны» и «радости иметь таких прекрасных подданных», а потому собирался покинуть Эртеса. Но бог вдруг сильно надавил ему на плечо и загадочно улыбнулся. Грим нахмурился и наградил его немым вопросом, но Эртес лишь шире оскалился, отмахнулся и, будто ничего не произошло, завел непринужденную беседу. Внизу продолжал шуметь праздник: тесные ряды торговых палаток ломились от людей, спорящих с продавцами. Уличные фокусники выдергивали монеты из ушей детей, акробаты взмывали над головами толпы, жонглеры забрасывали огненные булавы в небо. Но стоило всмотреться внимательнее — и картинка теряла свою прелесть. Вон купец, глядя в глаза доверчивой девке, ловко сунул под прилавок пару лишних монет. Карманники гуляли по рядам, как по собственному дому, неуловимо срезая кошели. А чуть в стороне, в тени лавок, два человека что-то незаметно передали друг другу. — Фарс в самом разгаре, — хмыкнул Грим, замечая, как какие-то оборванцы тащат за угол подвыпившего богатея. — И ради этого мы с сестрой создавали мир? — Эртес вскинул брови вверх, обозначая свое шутливое недоумение. Усталость приятно приглушала мысли, а горечь пива на языке тянула в сон. Можно было бы вернуться домой, закупорить настойки, приготовить что-нибудь от отравления… а потом привести в чувство тех, кто к вечеру приползет полумертвым, и содрать двойную плату. Завтра — проведать Эрин. Потом опять кто-нибудь притащится за спиртом или белладонной, за что здорово получит по щам. Может, потом поесть? Или обойтись? Яблоко же он съел, до завтра точно хватит. Грим загибал пальцы, перечисляя заботы, и с каждым новым пунктом все сильнее оседал плечами. Эртес вдруг настороженно вскинул голову, а потом толкнул Грима в плечо. — Ты это слышишь? Грим прислушался. Сквозь гомон толпы пробивались натужные вопли: — Бросьте праздность! Воздайте истинную честь принцу в молитве! Взглянув с края покатой крыши вниз, они увидели фанатика, громогласно напоминающего, что богиня милостива к скромным. В руках миссионер держал статуэтку Дэтры. Когда мужчина стал предостерегать собравшихся от чрезмерных утех, способных отвлечь от духовного, Эртес с Гримом многозначительно переглянулись между собой. — Смерденок, мы об одном и том же думаем? — Да, — ухмыльнулся Грим, покрутив в руках бутылку. Взвесил ее на ладони, прикинул расстояние. — Три этажа лететь. Не помрет? — Не должен, — лениво отозвался Эртес. — Голова у него в три слоя тканью обмотана, ушибет больно, но кровью не истечет. — Тогда кинем. Давай ты. Вдруг не попаду? — Много чести. Я все-таки бог. Грим цыкнул, но чуть отвел руку назад, и бутылка устремилась вниз. Со звонким звуком она разбилась о голову мужчины, что так кстати завопил о божьем знамении. Он тут же обмяк, пошатнулся и рухнул на мощеную дорогу. Один из осколков отлетел в фигурку Дэтры. Она выпала у мужчины из рук и упала следом, разбившись вдребезги. Эртес смерил Грима одобрительным взглядом. — Молодец, смерденок, прямо в цель. — Ага… — протянул в ответ Грим, наблюдая, как к мужчине уже бегут гвардейцы. — Пойдем отсюда. Надо найти другое место, чтобы послушать Лоргена.

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

Перед Лоргеном распахнули огромные резные двери. Принц зашел внутрь дворца, встречаемый крепкими, почти удушающими объятиями короля Даина. — Сын мой! — радостно воскликнул он. — Как прошла дорога? — Все гладко, отец, — спокойно ответил ему Лорген с легкой улыбкой. — Что могло случиться в пути, когда меня охраняла половина городского гарнизона? И парад чудесный. Услада для моего сердца и довольства народа. Спасибо вам. — Я рад. Почему мы стоим в дверях? Пойдем, сын. Вечером будет большой пир, а сейчас надо кое-что уладить с твоей сегодняшней речью к народу. Они шли по длинным, полупустым коридорам дворца. Белые стены, украшенные гербами Нерентов, отражали яркий солнечный свет из окон. Лорген оглядывался на непривычно высокие потолки, украшенные фресками — в его загородном поместье убранство гораздо скромнее, хоть и все равно изысканно. Каждый раз, приезжая во дворец, он будто забывал, какое здесь все огромное и чуждое. А мысли, что когда-нибудь придется жить здесь, принц старался отгонять и молился за здравие отца. Даин продолжал что-то рассказывать ему о государственных делах. Лорген почти не слушал, чувствуя легкую обиду, ведь он не только принц и его наследник, но и сын. Казалось, бесконечное восхваление их великого дома никогда не закончится. Где-то сбоку донеслось про силу божественной крови, которую испил их далекий-далекий предок. Сила Эртеса истерлась веками, а Даин все уповал на нее. Лорген устало потер переносицу. Даин остановился и жестом пригласил зайти в зал, где проходили собрания совета. Там, за столом, сидел один из советников короля — Торак. Он заслужил этот чин пять лет назад, когда, возглавляя наемников с севера, спас жизнь короля во время войны с восточными королевствами. Для местных вельмож он все еще воспринимался как дикарь и чужак за свою лающую речь и отчужденность: Торак не признавал вычурных нарядов и жил вместе с женой в небольшом домике неподалеку от города. Но, тем не менее, сейчас он был при параде и явно ждал гостей. Завидев Лоргена, Торак встал из-за стола и поприветствовал его добрым словом: — Лорген! — их ладони сжались в крепком рукопожатии. — Сколько ты не приезжал? Три месяца, четыре? Очень рад тебя видеть. — Я тоже рад встрече, — скромно ответил принц с улыбкой. После еще пары любезностей они сели за стол. Чашник принес лучшего вина и разлил его по кубкам, а Торак торопливо разложил бумаги в аккуратную стопку, откладывая один лист в сторону. — Где Адель? — спросил Лорген с надеждой как-то разрядить обстановку. Может, хоть она не станет напоминать ему об обязанностях и просто скажет что-нибудь хорошее. — Ее здесь нет? — Пьет она где-то, — ухмыльнулся Торак. — Сегодня разрешаю, пусть отдохнет. Обещала прийти на пир. Лорген совсем тихо, но по-страдальчески вздохнул. — Вот твое сегодняшнее послание к народу, — Торак придвинул к Лоргену лист, исписанный красноречивыми строками. Лорген быстро пробежался по тексту. Улыбка сползла с лица. — Война? — растерянно разводя руками, спросил Лорген. — Но зачем? Даин перевел взгляд на Торака, но и тот в свою очередь развел руками. Показывая, что не будет объяснять сам. Показывая, что не защитит Лоргена. Король замялся и начал торопливо: — Ты скоро сядешь на трон. И я подумал, что я оставлю тебе? Город-государство и десять деревень в округе, когда с другого берега лужи, называемой морем, на нас кровожадно смотрит восток? Нет. Хочу, чтобы Элнор стал королевством, а величие твоего правления прославили в веках. Это мой тебе подарок на совершеннолетие. — Отец, я уверен, что наши претензии к востоку можно уладить дипломатическим путем. Необязательно развязывать войну. К тому же, вы в добром здравии, ни к чему волноваться о престолонаследии… Даин строгим движением остановил его, и Лорген умолк, всем телом чувствуя предательскую дрожь. — Я старею слишком стремительно и начинаю терять хватку. В последнее время свита назойливо доказывает, что порой я путаюсь в собственных словах и забываю важные события. — Что говорит лекарь? — Что это необратимый процесс. — Вы скрыли от меня это? Почему не написали?! — Я пока еще стою на ногах и не до конца потерял голову, чтобы признаваться в болезни родному сыну! — Торак, это правда? — голос Лоргена ощутимо дрогнул. Он вскочил со стула и оперся дрожащими руками об стол. — Торак? Торак утвердительно покачал головой, но промолчал, боясь излишне очернить короля. — Лорген, тебе скоро придется занять престол. Счет идет на годы. — Я не хочу в это верить. — Тебе придется. Я выиграю для тебя войну, и ты будешь счастливо править. Мы наняли бойцов с севера, они уже в пути. Лучшие умы трудятся над осадными орудиями. Флот готов. — Отец… — Лорген рухнул обратно на стул. — Спасибо вам, но я боюсь, что это слишком большая ноша для меня. Прошу, давайте не будем развязывать новую войну. — Они в любой момент могут создать альянс и разгромить нас самих. Надо ударить первыми. Я хочу, чтобы в твое правление не было ни одной войны! — Я тоже этого хочу, но не такой же ценой! — Это не обсуждается. Ты мой наследник и всю жизнь готовился к короне. Заучи речь и выйди к народу, когда будешь готов. После этого пойдем праздновать в королевский сад. Даин встал из-за стола и, попрощавшись, вышел из зала. Торак последовал за ним, напоследок похлопав Лоргена по плечу. Принц остался один, и его руки задрожали, когда он посмотрел ещё раз на строки послания. В голове шумело, взгляд не мог сосредоточиться на тексте, дыхание перехватывало. Он перечитывал его снова и снова, но никак не мог запомнить. «Почему в свой день рождения я должен говорить о войне?» — с горечью и ужасом думал Лорген. Вокруг стояла удушающая тишина, прерываемая лишь сбивчивым и громким сердцебиением. — Я, принц Лорген Нерент, законный наследник Элнора… — сказал он, пытаясь сосредоточиться на послании. Руки дрожали. — Я очень рад приветствовать вас сегодня… Лорген повторял текст вновь и вновь, ходя по комнате кругами. А в голову только и лезли коварные мысли, что при его правлении Элнор придет в небывалый упадок. Он подведет весь род, а в конце прервет его своей глупой смертью. Элнор разорвут на куски соседние государства, устроив бойню на белокаменной улицах. — В этот праздничный день я хочу сказать… Лоргена прервал короткий стук в дверь. Камердинер, низко поклонившись, напомнил, что пришло время обратиться к народу. Скомканный лист бумаги сжался в кулаке. Он не хотел говорить этого, не хотел бросать востоку вызов, не хотел садиться на трон. Он думал, что в запасе есть еще лет десять. «Что скажет отец?» — от этой мысли голова заболела еще сильнее. Лист бумаги, вновь расправленный, но все равно мятый, будто сковывал его руки. — …Элнор докажет свое величие… Лорген не помнил, поглощенный своими переживаниями, как дошел до королевского балкона. Слуги открыли перед ним двери. Принц вышел с высоко поднятой головой, но солнце ослепило его, заставив зажмуриться. Гул тысяч голосов, обращенных к нему, был настолько громким, что заглушал все вокруг. Не теряя лица, Лорген махал всем собравшимся. За спиной послышался тихий кашель отца, но звучал он так, будто был пушечным залпом. Лорген высоко поднял руку вверх, и народ стих. Говорил не торопясь, с выражением и мягкой, но фальшивой улыбкой: — Мои дорогие подданные, я, принц Лорген Нерент, законный наследник Элнора, очень рад приветствовать вас сегодня и вместе разделить день, который вы встречаете с такой радостью и теплотой. Ваше благополучие и улыбки — лучший подарок, который я мог бы получить… Лорген чувствовал, как пристально на него смотрят со всех сторон. Советники, отец, подданные. Боги. — Смотри, смерденок, как натужно он орет. — …я горжусь тем, что стою перед вами и счастлив быть принцем этой прекрасной земли. Веселитесь, пейте вино и молитесь за наше общее процветание вместе со мной. Лорген прервался, не в силах вспомнить слов. Он тянулся рукой к карману, но не мог вытащить бумагу на публике. Еще один кашель за спиной вернул его в реальность. Лорген сглотнул и продолжил: — Во время всеобщей радости наши глаза должны быть открыты и готовы к будущим вызовам. — Его голос дрогнул. Лорген был не силах вспомнить текст, и слова пришлось придумывать на ходу: — Совсем скоро настанет новый праздник. Им станет день, когда Элнор станет королевством, освободив несчастные земли востока от царящей там нищеты. — Ты спрашиваешь меня, смерденок, когда Дэтра начнет вершить свое зло. Каждый день спрашиваешь. Ждешь не дождешься, когда увидишь свою девку. Так слушай же. — …мы больше не можем смотреть, как к нашим белокаменным стенам тянутся черные злые языки, и готовы дать отпор. Вместе мы станем единой силой, и с тех пор наши клинки будут звенеть лишь на праздниках. Повсюду раскрылись тысячи незримых глаз. — Скоро, очень скоро. Почему с открытым ртом сидишь? — …Элнор докажет величие, так давайте же сегодня поднимем кубки еще и за это! Лорген еще какие-то пару мгновений махал подданным, а потом на ватных ногах зашел внутрь дворца. Он не слышал ничего вокруг: ни восторженных возгласов отца, ни криков толпы — то ли от радости, то ли от страха, ни громкого, надрывного хохота Эртеса. — Все слышал? — Эртес толкнул Грима в плечо. — Дэтра этого не стерпит! Гул тысяч голосов разорвал площадь. Гул тысяч мыслей разрывал голову Грима. Гул тысяч глаз сгущался над дворцом. — Мне нужно убедиться, что Эрин в храме, — бросил Грим Эртесу, быстро оказываясь где-то в пролете между крышами.