Дети Эртеса

      Прошло несколько дней. Три дня, неделя, две — Грим не знал. Потерялся во времени, перестал считать, сколько раз день сменился ночью. Зрачки беспорядочно метались по серым безобразным лужам, размытым дождем и помоям из окон.       «Никаких контрактов!»       Раздражающе капал дождь. Шептал что-то на своем языке, долбил по крышам и стеклам, попадал на мыски грязных сапог. Методично, раз в пару секунд, капал на макушку сквозь щель между досками. Обычно на этом паршивом прилавке продавали подгнившие овощи, но в непогоду он был закрыт. Сегодня, прижав ноги к телу, подгнивал только Грим. Вжимал голову в плечи, едва не раздирал их руками, что-то бормотал и иногда проводил кончиками пальцев по венам.       «Ты — смертный».       Тонкие багровые линии тянулись от висков к шее, обвивали ключицу, расползались по спине и плечам паутиной. На щеке и на лбу они были особенно видны — легко просвечивая через кожу, как темные нити на белоснежном полотне. Мелочь. Гораздо страшнее то, как сменялись в голове картинки: Эрин, Эрин, руки в крови, мертвая лошадь, Эрин, трупы под ногами, ухмылка Эртеса.       «Эртес коварен, страшен и могуч».       Дождь задолбил сильнее. Брызгами неприятно бил по лицу. Эрин часто гладила его по волосам. Перед глазами — то ее чарующее лицо, то грязная смердящая лужа. В горах был чистый хвойный воздух. Там Грим гулял по зеленым тропинкам, а здесь — по лабиринтам переулков, утопающих в нечистотах. А кто теперь опаснее всех в элнорских потемках?       Он.       «Не шути, а обещай!»       Грим — человек. Травник. Глупый юноша. Но в голову била божественная кровь: «Убей-убей-убей!» — вопило нечто внутри, укутывая все серой пеленой. Мимо прошел человек. Он шагал широко, и лужи от его подошв разбивались брызгами. Грязь попала Гриму на полы плаща. Он резко обернулся и зло посмотрел вслед незнакомцу. Сильнее сжался, сдерживая себя. «Убей!» — за это он до крови прокусил себе губу. Подавлял голод, вызывающий ужас.       «Обещаю».       Был и другой голод. Он выматывал, пока отчаяние давило на грудь. Грим не ел несколько дней. Но когда однажды умыкнул половинку батона, то досыта им наелся. Есть и спать теперь можно было меньше, но все равно — нужно. А каждая минута в сознании отдавала безумием, помутнением рассудка, ужасом перед Эртесом, ужасом перед своими окровавленными руками.       Никто не сказал ему, что в Элноре дети Эртеса вне закона — гвардейцы не единожды пытались его убить. Грим помнил лишь то, как падал на колени перед бездыханными трупами. Он все еще не знал, как спасти Эрин.       Он даже не знал, как спасти себя.       Эртес, вопреки ожиданиям Грима, сдержал обещание и больше не появлялся. Он был свободен, вот только не в своем уме.       «Никакого Эртеса».       Маленькая хижина в горах. Буйные травы пестрыми пучками растут на каждом шагу. Рыжие волосы рассыпаются по подушке. Эрин тянет к нему руки, целует, выгибает спину от скользящих прикосновений. Сидит в поле, любуется сияющими цветами. Любуется трупами, разбросанными по Элнору. Скалится, смеется, кровь стекает с отрезанного запястья. Эрин умирает от его рук. Эрин умирает у него на руках.       Одна картинка сменяла другую, а дождь тарабанил сильнее. Плечи саднило от царапин, из носа лилась кровь, голова раскалывалась. Грим начинал бродить по переулкам, но не замечал этого. Видел перед собой все и ничего. Вдалеке послышались шаги.

Я редко даю северянам кровь. Не выдерживают.

      Рука Эрин ложится ему на голову, заставляя ее запрокинуть и закатить глаза. Такая мягкая, такая хрупкая, что Грим тут же обхватывает запястье и вдыхает дурман. Безумие тут же куда-то отползает, медленно уступает место трезвости.       — У тебя кровь из носа, — раздается извне, словно гром.       Грим глубоко выдохнул и открыл глаза. Над головой серело небо, на виски капал мелкий дождь. Обзор загораживало тонкое женское запястье — рука лежала у него на голове и крепко сжимала за волосы. Дурманящий запах вместе с дождем оседал на дороге. Грим рвано выдохнул, не в силах поверить своему счастью.       Эрин пришла. Она жива, нашла его.       Он опустил голову, но глаза, буравящие его, были вовсе не зелеными. Янтарными, по-лисьи вытянутыми. Щелчок, и сердце ухнуло в пятки. Надежда сжалась в комок и рухнула куда-то вниз, оборвав дыхание. Перед ним стояла та самая жрица из храма, что забрала Эрин. Вся вымокшая до нитки, в белой мантии, концы которой утопали в грязи. В складках рукава она кутала какой-то сверток.       — Как ты жалко выглядишь, — снисходительно шепнула она, когда Грим все-таки проморгался.       — Ты… — только и смог выдавить он. Грустно, рвано, но иначе не получилось.       Грим стер кровь, заливавшую рот и подбородок, но она продолжала течь тонкой струйкой. Чужую руку со своего лба он убрал, и сразу услышал насмешку.       «Да, я умею сопротивляться», — хотелось бы сказать, но девушка лишь рассмеется в голос, как будто это самая смешная шутка. Он может сопротивляться лишь Дэтре, но этого недостаточно. Он стоит перед божественной жрицей, прекрасной, будто выточенной из белого мрамора, и пытается уберечь остатки разума от силы собственного прародителя.       — Это пройдет, — девушка окинула его взглядом с ног до головы. — Обычные люди страдают несколько дней, северяне… месяц, два? Но ты привыкнешь, перестанешь все так остро чувствовать. Будешь вновь похожим на человека.       Мелочь.       — Эрин жива? — он стал серьезным, почти что в своем уме.       — Ее жизнь вне опасности, скоро очнется.       — Можно я пойду к ней?       — Нельзя, богиня не смилуется, — девушка размотала рукав и выудила оттуда что-то, обернутое тканью. — Это тебе. Просили оставить.       Грим растерянно посмотрел на сверток. Пахло до того вкусно, что живот свело. Он осторожно развернул ткань, и внутри оказался пирог. Сытный, мясо выглядывало из разрывов теста.       — Лучше ступай в катакомбы, там иногда бывает твой хозяин. Он может помочь.       — Как тебя зовут? — вышло несвязно. Грим, сам того не ведая, уже жевал тесто.       — Изабелль.       — Изабелль, я все равно приду в храм. И спасибо… — Грим смотрел на нее ясными глазами: теперь сила Дэтры не пленяла его, лишь приятно отрезвляла и грела душу. Грим видел, как проглядывается ее истинная наружность. Неидеальная, все лицо в шрамах, а глаза — уставшие. Изабелль служит Дэтре давно. Возможно, не первую свою жизнь. Но она дала ему пирог, а могла бы швырнуть под ноги, в грязную лужу. Она могла не помогать ему вовсе. — За все спасибо.       — Не понимаю, о чем ты.       Ее светлый силуэт скрылся за углом. Грим жадно вгрызался в пирог, и лишь на последнем кусочке его осенило. Он замер, вытирая губы: кто попросил оставить ему еды?

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

      Что-то шелестело в волосах. Неприятно скребло по голове, перебирало пряди, будто что-то искало. Боль. Резкая, словно насквозь пронзающая тело — от живота до черепа. От страха.       Дэтра. Она праздно объедает ее душу, обрекая на очередное мучение. Или… Нет. Дэтра бы не пела. Ее голос слишком жуткий для песен.       «Я жива?»       Тело бил озноб от холодных капель, стекающих на что-то мягкое. Пальцы едва слушались, но чувствительность возвращалась. Рука нащупала перину, потом деревянный каркас кровати. Пара глубоких вдохов — больно, но удушающий кашель наконец отступил.       Эрин открыла глаза. Мир двоился и плыл оранжевыми пятнами. В нос ударил запах мясных пирогов, тянущийся откуда-то снаружи маленькой комнатки. На стене висела мокрая белая мантия. Все напоминало маленький горский домик, но вместе с тем, все было не так.       — Проснулась? — донеслось сверху.       Голос. Не Грима. Высокий, мелодичный, без привычной хрипотцы. Глаза, что изучали ее, вовсе не серые, а янтарные. Черты лица идеальные, длинные влажные волосы заплетены в аккуратную косу.       «И тогда Дэтра бы прислала на вашу смерть Изабелль — другую свою жрицу».       — Я в храме? — вымученно спросила Эрин.       Изабелль кивнула.       — Где Грим?       — Это какой-то смертный? — жрица призадумалась, потом пожала плечами. — Тебя принесла сюда по ветру Дэтра. Никого с тобой не было.       Дэтра не забрала воспоминаний, как крепко он ее обнимал той ночью. Дрожащим голосом обещал, что будет навещать, пока в голове Дэтра угрожала, что убьет их, если они не успеют до утра. А потом — темнота и чей-то свист.       Если бы она не попрощалась с ним, то тихо умерла бы в повозке. Знала, что Грим не успеет до рассвета. Неужели и правда, Дэтра? Все внутри вопило, что здесь что-то не так. Прекрасная у Дэтры милость — грозиться убить, а потом в последний момент спасти. А Грим… Уехал? Бросил ее?       — Быть не может, — грубо отозвалась Эрин.       — Ты не помнишь милости нашей богини? — Изабелль наклонилась ближе. — Дэтра вырвала тебя из лап смерти и доверила мне.       — Ты врешь, — Эрин протянула руку и перехватила запястье Изабелль. — Дэтра грозилась меня убить. А Грим обещал не бросать.       — Наша богиня ни за что бы так не поступила. Она страшна в гневе, но всегда милостива. Тебе нужно отдохнуть, золотко. После такого тяжелого искупления грехов у тебя, должно быть, в голове мутится.       — Врешь…       — Ты же знаешь, как смертные непостоянны… — прошептала она. — Они любят только до тех пор, пока это не становится обузой.       Эрин отвернулась к стене, в глазах защипало. Все внутри сжалось. Она пыталась выдавить хоть что-то, но ком в горле перекрыл дыхание. Хотелось вырвать волосы лгущей фанатичке и разгромить комнату. Разбить статуэтку злосчастной богини, стоявшую на столе. Хотелось проклясть Дэтру, но слабое тело не слушалось, а мысли били в голову одна за другой: богиня убьет ее и вернет к жизни пустой оболочкой. Знающей все на свете, но вновь забывшей самое главное.       — Тихо… — Изабелль гладила ее по волосам.       От этого хотелось рыдать еще больше. Жрица поднялась со стула и присела рядом на край кровати.       — Эрин, посмотри на меня. Мне нужно сказать тебе что-то важное, — отчеканила она устало. Не тронула, хотя могла бы развернуть к себе ее костлявое тело силой. — Прямо сейчас.       Эрин всхлипнула и повернулась сама. Смотрела на старшую жрицу, как маленький затравленный зверек. Побитый и брошенный в клетку.       — Ври дальше.       Изабелль вздохнула.       — Теперь ты будешь жить здесь. Каждое утро и вечер — молитвы. Днем — работа в храме. У тебя не может быть мужа. Ты себе не принадлежишь, а Дэтра внимательно следит за твоими добродетелями.       — И это — важное?! — Эрин приподнялась на локтях. — Да я про это только и слушала полгода, пока путешествовала с ней! Скажи еще, что верящих в сказки про ее доброту осталось так мало, что она заманивает жриц обманом!       — Нет, это не так. — Изабелль сидела неподвижно даже тогда, когда Эрин стиснула пальцы на ее шее. Несильно, совсем не больно — маленький зверек скалил сточенные зубы. — Это не все. Если ты достаточно послужишь человечеству, когда-нибудь все изменится.       — Да я лучше Эртесу молиться начну, чем поверю хоть слову от фанатички!       Эрин видела смятение на ее лице. Изабелль подбирала слова слишком внимательно. Что-то недоговаривала. Эрин могла поклясться, что за прекрасной оболочкой скрывается многовековая старуха, сошедшая с ума не меньше самой богини. Она уже по горло увязла в божественных играх. А ведь это — только начало.       — Тебе нужно успокоиться. Добродетели не остаются без награды. Если не хочешь лишиться воспоминаний, тебе следует быть осторожной. Кроткой и послушной, — Изабелль прервалась, обдумывая. — Тише воды. Служи и жди.       — То есть, ты понимаешь, что Дэтра — злобная тварь?       — Нет. Я очень люблю нашу богиню. Хватит прерывать меня, — Изабелль дернула носом. — Учись подобающе вести себя и спрашивай совета. Когда-нибудь я уеду отсюда, и в этом городе ты останешься единственной, кто слышит Дэтру. Делай все, что она говорит. Те, кто пытаются сбежать, умирают в страшной агонии, лишаются воспоминаний и возвращаются в храмы.       — Но я не умерла. А ведь Дэтра могла сделать такое со мной, и сейчас бы я была самой покорной рабыней.       — Значит, она не… Она смиловалась. — Изабелль отпрянула. — Хватит вопросов. Твои ближайшие годы будут однообразны и скучны. Ты слишком много переживаешь.       — Что ты недоговариваешь?       — Я расскажу тебе все, но через несколько лет. Служи и жди. А сейчас, раз у тебя есть силы кричать на меня… — Изабелль отвела взгляд, — пока наша богиня не смотрит, сотри из моей памяти все темное и злое. Когда придет время, кто-то другой скажет вернуть мне эту память. Но не я! Поняла?       — Что ты имеешь ввиду? — Эрин дрогнула, когда жрица сместила ее уставшую руку себе на лоб.       В воспоминаниях старшей жрицы — темные пещеры, чье-то смазанное усталое лицо и крепкие объятия. На лице Эрин — тревога, что въестся в каждую частичку кожи и останется с ней надолго.

𓂁𓂄 𓂁𓂄 𓂁𓂄

      Грим бродил по сырым и темным катакомбам, ожидая появления Эртеса. Орал его имя, но тот не отвечал, а звук лишь отскакивал эхом от стен пустых коридоров. Бог не объявлялся битый час. Грим стал думать, что жрица Дэтры решила посмеяться над ним, но привкус мясного пирога все еще оставался во рту.       Нужно было торопиться. Грим чувствовал, как безумие вновь подкрадывается к нему из темного угла. Устав кричать, он остановился на месте. Сжал руки в кулаки, очень зло посмотрел по сторонам, а потом вновь пошел дальше, отгоняя навязчивые мысли. Здесь пахло плесенью и тухлой водой — после запаха полевых цветов, перемешанного с флером дерьма, это казалось мелочью. На очередном вопле Грим почувствовал, как срывается голос.

Я нарочито не спешил отвечать на мольбы, но упорство смерденка забавляло.

Стало интересно, когда он уже прекратит вопить.

      Грим ходил еще долго, пока совсем не выбился из сил. Сел в темный угол, отложил факел в сторону и прикрыл глаза, но веки предательски дергались, а колени тряслись.       Тот ублюдок, что испачкал его плащ, захлебывается собственной кровью. Те трое уродов, что надругались над Эрин, медленно умирают на пиках. Эрин сидит за столом, улыбается и царапает лезвием рисунок головы без глаз. Глаза Дэтры визжат, нанизанные на меч. Изабелль с повязкой на глазах. Эрин спит на его плече.       — Бу! — крикнул Эртес прямо у уха.       Кажется, рука схватила кинжал раньше, чем Грим успел очнуться.       Он подскочил с места и, схватив второй рукой еще не потухший факел, узрел, как Эртес медленно, по частям сливаясь в единое целое, предстает перед ним в человеческом обличии. Руки предательски пробила дрожь. Он не ожидал, что станет настолько страшно. Думал, что сможет посмотреть ему в глаза на равных. Но не смог. Факел упал в воду, и под противное шипение все вокруг погрузилось во мрак.       Эртес щелкнул пальцами — факел поднялся в воздух и зажегся сам собой ярче прежнего.       — Испугался? — Эртес оскалился.       Грим не отвечал. Не знал, что ответить, лишь беззвучно шевелил губами. Перед глазами все еще мелькали галлюцинации, но все они искажались образами насмехающегося бога.       — Не бойся! — Эртес оскалился еще сильнее.       Грим ему не отвечал и все пятился назад, пока не уперся в стену.       — Так тебя до сих пор штормит… — Эртес рассеянно повертел головой. — А я и забыл как-то, что твой разум наизнанку выворачивает. Думал, раньше придешь… Тень! — раскатисто рявкнул он.       Черное нечто высунулось из-за его плеча. Эртес протянул монетку, и когтистая лапа забрала ее. Тень озорно улыбнулась и куда-то ускользнула.       — Мы спорили, сразу ты придешь или нет. Я проиграл, — Эртес недовольно дернул губой.       Грим видел, как сам утопает в крови прямо в этих катакомбах. Как Эртес рвет его на части и кидает куски в сточные воды, а следом швыряет монетку.       — Как я буду умирать за это?       Эртес дернул губой еще раз.       — Мне неинтересно держать тебя в страхе. Расслабься уже, встань ровно и скажи, зачем меня звал. Удиви меня! Вытащи язык из задницы!       Грим перевел на него взгляд. А Эртес стоял перед ним со снисходительным, даже скучающим лицом, не выражающим ни толики злости.       — Мне нужно как-то справиться с тем ужасом, который овладевает мной. Это не я…       — Так и думал. Поэтому ты нарушил мой покой? Так это не мои проблемы, в нашем маленьком договоре про твою съезжающую крышу и слова не прозвучало.       — Но я не знал, что так случится. Что первый увиденный после Эрин человек будет убит!       — Если бы я перед тобой раскатал длинный свиток с побочными эффектами от божественной крови, ты бы отказался спасать женушку?       Грим умолк. Нет, сто раз нет. Жрица Дэтры сказала, что Эрин скоро очнется и будет жить.       — Рыжую твою спасли. Не жалуйся! Ты вообще мне принадлежишь, еще и недоволен!       Эртес шумно выдохнул. Грима шатало на месте — то ли от страха, от ли от усталости. Он беспрерывно метался взглядом по окружающему их полумраку, лишь с усилием задерживания внимание на одной точке.

Интересно, он долго будет таким шуганным? Ощущение, что скоро головой окончательно двинется. И чего я только пытаюсь добиться от этой побитой собаки?

      — Если я принадлежу тебе, почему ты ни к чему не принудил меня? Эрин говорила, что меня должны были отдать тебе в жертву. Это правда?       — Правда, — Эртес вздохнул. — Северяне сжигают на кострах слабых младенцев, а не выхаживают их. Но твоя мать любви к традициям не разделила, уверовала в Дэтру и забрала тебя, а на алтаре сгорел другой ребенок.       Ноги подкосились сильнее. Грим представил того ребенка. Представил себя на его месте.

      Тот ребенок даже никогда не дышал.

Я слепил его из снега, не пролив ни капли крови, а потом подбросил.

      — И что ты делаешь с душами убитых младенцев?       — Ем на завтрак! — Эртес выжидал, что Грим оценит шутку. Но его, очевидно, только сильнее мутило и передергивало. — Я селю их в самых прекрасных уголках мира, что мне с ними еще делать? Но все их души — мои. И ты тоже мой!       — Но ты сказал, что я свободен…       — Я не был тебе нужен двадцать нет. Твоя душа принадлежит мне. И когда пришло время, я ее уберег.       В тот момент Эртес показался Гриму слишком снисходительным. Никогда не поздно начать лгать. А бог продолжал свою песню:       — С моей помощью ты спас свою женщину и получил огромную силу. Потом я изумился, зачем ты тревожишь мой покой. И после всего этого ты действительно думаешь, что я люблю держать людей на коротких поводках, как это делают некоторые? Живи, как тебе нравится!       — Я ничего не понимаю… Так же не бывает. Не таким должен быть бог… Здесь есть подвох, да? Да? Да?!       — Никакой благодарности! — Эртес всплеснул руками. — Но, да.       — Зачем я тебе нужен? Ты ждал меня. Хочешь заключить контракт и запереть меня где-то?       — Нет, запирать я тебя нигде не хочу. У меня только два глаза, а не тысячи, и следить за всеми вами, смердами пустоголовыми — одна морока. Но предложение правда есть. Хочешь девку спасти?       — Я обещал Эрин, что не стану заключать с тобой контрактов, — Грим осекся. Плевать. Они оба увязли по горло. — Хочу.       — Чудно! Сегодня обошлись без морализма, — Эртес хлопнул в ладоши. — Тогда ты делаешь так, чтобы великая миссия Дэтры провалилась, а я щелчком пальцев переношу вас с Эрин в далекий край, где сестренка вас не найдет. Идет? — он протянул руку.       Грим сделал шаг назад.       — Мне нужно знать, что именно хочет сделать Дэтра.       — Мамка сказки не рассказывала? Злодей творит зло ради господства, а потом избранный всех спасает и вытаскивает возлюбленную из высокой башни! Ладно, у сестры… Ну, разум разлагается. Она видела всю скорбь мира, а потом я еще и тела ее лишил, вот она и злая ходит, — Эртес невесело развел руками. — Но я буду краток. Великий свиток с предначертанной миссией тебе никто не даст. В общем, сестра хочет сама управлять всеми людскими государствами. Либо люди станут смиренными, либо она все человечество руками жриц сморит. И я хочу, чтобы когда она начнет свой коварный план, то ее унизил мой слуга, а не я сам.       Я говорил Эрин, что «дерьмо» будет расхлебывать мой слуга. Она не слушала!       — Хочешь или приказываешь?       Эртес привычно оскалился.       — Мы ведь оба чего-то хотим. Ты хочешь спасти свою женушку, а я — чтобы люди действовали в своих интересах. Правящая династия продолжит существовать, зад на троне будет протирать Нерент в здравии тела и ума. А вы с Эрин жить долго и счастливо.       — Эрин нужна ей для дворцовых игр?       — Да, но ведь такая прекрасная девка не для грязи на свет появилась.       — Ты предлагаешь мне выбор без выбора.       — Какой ты догадливый, смерденок. Если заключим контракт — отвязаться уже не сможешь. Но ты можешь отказаться сейчас, и я больше не явлюсь тебе. Будешь жить свободно. Решай.       Грим руки не протягивал.       — А если я соглашусь, а потом найду способ спасти Эрин без тебя, то что?       Эртес неподвижно простоял секунду, а потом в мгновение обратился темной материей, заполняя собой все пространство. Его кровь капнула с потолка Гриму на щеку и тут же прожгла крошечный кусочек кожи, словно раскаленное масло. Он, дернувшись, закрыл рану рукой и зашипел от боли. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие. Грим чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег и лишенной спасительной воды. Он попытался дернуться и вырвать зубами свободу, но в итоге не смог даже пошевелиться.       — Еще вопросы будут? — ехидно спросил Эртес.       Грим одними лишь губами очертил слово «нет».       — Вот и славненько, — Эртес обратился человеком и щелкнул пальцами.       У Грима получилось вдохнуть полной грудью и не испытать при этом жгучую боль в каждом участке тела. Эрин говорила, что с ним нельзя связываться. Предостерегала, умоляла. Она хотела спасти его, и теперь Грим понимал, от чего, но другого пути не было.       — Если я разрушу планы Дэтры, и на троне будет сидеть член королевской семьи в здравии, то мы с Эрин будем свободны и в безопасности?       — Да.       — Я согласен, — Грим протянул руку вперед, и Эртес тут же сжал ее в ответ.       Как только их ладони сомкнулись, голову резко повело, перед глазами поплыл образ Тени, а в ушах загудело. Эртес улыбался и шептал что-то на древнем языке. На нем же иногда в дороге пела Эрин. Грим старался непрерывно думать о том, ради чего пошел на эту проклятую сделку.       Эртес разжал его руку.       — Ну вот и все, — он снова сделался добродушным. — Вопросы задашь, когда через месяц-другой придешь в себя.       — Мы снова встретимся здесь? — Грим потирал ноющую руку.       — Нет конечно, тут сыро и гнильцой воняет, — Эртес о чем-то задумался. — Давай в трактире, пропустим пару кружек.       — Пропустим пару кружек?..       Не отпускало ощущение, что все происходящее — дурной сон и бред.       — Ты думал, что я буду заставлять в ноги себе кланяться? Мы пить пойдем. Девку-то твою даже не в этом году спасать, а мы с тобой теперь крепко-накрепко связаны.       — А когда я спасу Эрин? — осознание пробило громовой волной.       — Через год-другой… десять, сто лет. — Эртес помедлил. — Может быть.       Не успел Грим и слова вставить, как Эртес помахал ему рукой и исчез в щели между плитками. В голову било осознание, что Грим заработал себе еще больше проблем, а разлука с Эрин будет неотвратимо долгой. Ветер донес обрывками песенку:

Грим любил, да вышло боком,

Вместо свадьбы — нож под боком,

Думал выбрать светлый путь,

А пришлось в крови тонуть!

      Он остался один, отрешенно глядя в пустоту.