Дети Эртеса

      «Три… Нет, один»

      Солнце давно сгинуло за холмами, оставив за собой сначала кроваво-красную полосу на горизонте, а потом и вовсе полную мглу. Воздух пропитался духотой, а с дороги тянуло пылью и отчаянием. Веки слипались, а руки слабо держали узду. Грим ехал вторые сутки, почти не останавливаясь, и не простил бы себе слабины: до проклятого Элнора оставалась одна жалкая ночь.       Где-то вдалеке замигали редкие огоньки деревень, дрожа сквозь густую дымку. В груди щемило от злости. У них есть еще три дня, но от этого легче не становилось. Эрин либо спала, либо сплевывала на дорогу кровь.       — Давай остановимся на ночлег, — тихо, едва сотрясая воздух, попросила она.       Грим обернулся. Эрин даже глаз не открывала. Лежала калачиком под шкурами и дрожала от холода в душную летнюю ночь. Спутанные волосы, выбившиеся из косы, прикрывали впалые щеки.       — Тебе тяжело спать, потому что повозка трясется? — Грим осторожно коснулся ее шеи, притворяясь, что поправляет плащ, но на самом деле щупал пульс.       — Нет, просто тебе уже дурно.       — Мне нормально.       Эрин глаз не открыла. Только нахмурилась и сжалась сильнее, — а раньше бы язвительную шутку отпустила, не меньше.       — Повозку останови, — процедила она едва не по буквам.       — Чем быстрее доберемся до храма, тем меньше вероятность, что я все-таки выкопаю тебе могилу.       — Вот и исполни последнюю просьбу умирающего. Ты прав, хочу хорошо поспать! — она попыталась усмехнуться, но кашель тут же разорвал ее на полуслове, согнул вдвое, и по губам потекла кровь.       Ничего не оставалось, как послушаться. У них еще три дня. Грим цыкнул и свернул с дороги на небольшую опушку. Когда спешился, хотел развести костер, но Эрин зашипела, стоило потянуться к мешку с огнивом.       — Не надо, — прохрипела она, вытирая рот.       — Замерзнешь.       Эрин все понимала. Грим — нет. Она была готова поклясться, кожей чувствовала, что Дэтра сейчас смотрит на них из темного леса. Голос богини полыхал в голове, звенел колокольным гулом: «Что с тобой не так?»       Она пыталась оправдаться за нарушение правил собственной игры? Жалко и глупо. Эрин больше не боялась — смирилась, только за Грима сердце ныло. Гул в голове она глушила словами, которые должна ему сказать. Тварь не отнимет у нее этого.       — Обними меня. В бездну костер.       Грим не упирался. Забрался в повозку и взял ее на руки. Крепко прижал к себе, согревая собственным телом и дыханием. Молча уткнулся в волосы — они пахли летом, сушеными травами и горьковатым дымом костра. Эрин потерлась носом об его грудь — крепко обнять сил не было, но хотелось больше всего на свете.       — Я люблю тебя.              — И я тебя, ведьма, — его губы коснулись макушки.       Плакать нельзя. Не в этой жизни, не в этом мире.       — Живи свободно. Не верь в богов и не верь богам. Из тебя получится хороший лекарь.       Дэтра в голове вопила, а тело слабело.       «Почему тебя что-то держит?» — снова донесся яростный крик.       — Я обещаю приходить к тебе в храм. Говоришь так, будто прощаешься, — кажется, он попытался усмехнуться.       Эрин радовалась, что теряет сознание, чувствуя тепло его рук. Сердце еле билось, когда его слова любви выжигали последние искры боли. Мысли путались, а грудь едва вздымалась.       Больше она ничего не чувствовала. Даже шелест открывающихся под ребрами глаз, что продолжали вопить, что заберут ее душу, даже если скверна мешает.       — Буду собирать в округе травы и приносить их тебе. — Грим не знал, ей это говорит или больше себе. — Потом что-нибудь придумаю. Мы вернемся в горы, поедем на север или на юг. Куда захочешь.       Слишком тихо. Эрин не отвечала, даже виском не потерлась. Грим прижал ее крепче, чтобы согреть, но ее тело больше не заходилось дрожью.       И дыхания не было.       — Ты спишь? — Грим почувствовал, как предательски дрогнул голос. Ему кажется. Она спит, утром проснется. Прочистит горло, обругает богиню, и увидит перед собой элнорские улицы. Будет спасена, а он ее потом вытащит. Хоть храм сожжет, хоть весь город с землей сравняет. Но ее грудь не вздымалась. — Эрин?       Эрин молчала.       Грим задрожал. Только начал бормотать имя богини, но Дэтра не отзывалась и глаз не показывала.       — Дэтра! — в сердцах, надеясь на чудо, гневно закричал он. — Мы так не договаривались! Она почти в твоих руках, что ты делаешь?       Чудо случилось. Эрин подняла на него взгляд, и Грим судорожно обхватил ее лицо ладонями. Но сердце рухнуло в пятки, когда он понял, что это был не ее взгляд. Он был мутен и зловеще смотрел ему под кожу.       — Время, что я отвела ей для искупления вины, почти подошло к концу, — шепнула Дэтра ее губами.       — Что ты сказала? — озлобленно произнес Грим, хватая руку Эрин и крепко ее сжимая. — Да ты же такая у нас вся добрая и милостивая! Куда твоя милость делась?       — Если бы вы не потратили целый день, пытаясь сбежать, то сейчас этого бы не случилось. А если не уделяли столь много времени в пути детским потехам, то она пришла бы в храм на своих ногах.       — Да я ей жизнь скрасил, пока ты ее в храме не заперла! — гневался Грим. — У нас еще три дня по условиям твоей же игры!       — В Эрин — страшная скверна, и за ложь я решила забрать у нее три дня. Она могла искупить свой грех и добраться в храм до рассвета. Но она спорила со мной в своих мыслях, говорила, убеждала меня и лгала, что не порочила себя. Эрин соврала мне — я не сказала ей об изменении условий.       — Какая скверна, чтоб тебя, дура сумасшедшая?!       — Спроси у Эрин, если она выживет…       Дэтра исчезла, больше ничего не сказав. Глаза Эрин остались невидящим взглядом смотреть в пустоту. Грим крепче сжал холодеющую ладонь, а в груди скручивался узел злости и боли. Он винил себя. Винил Дэтру. Кого угодно, кроме самой Эрин. Милой, жизнерадостной, перепачкавшей его руки в собственной, еще теплой крови.       Во что вселится ее маленький дух? В ближайшее дерево, в сияющие цветы в горной долине, в его собственное сердце?       Небо вдали начинало голубеть, окрашивая горизонт в светлые, безжалостные тона. Он не успеет, даже если погонит лошадь галопом.       Эрин неотвратимо умрет.       И тогда Грим будет копать ей могилу. А потом ляжет в нее следом. Пусть Дэтра сама их закапывает, если так уж хочет.       Грим склонил голову и прижался лбом к ее ледяным пальцам. Она ускользала, медленно и мучительно, и он не знал, как ее удержать. В пересохшем горле застрял ком. Мысль, почему Эрин ничего не рассказала ему о какой-то скверне, ломала все изнутри.

      Маленькая Эрин сама ничего про скверну не знает.

      В легких заканчивался воздух. Грим не знал, как дышать, весь трясся, но не порывался встать с повозки. Сломался от божественной лжи и бормотал, что не оставил бы ее. Стирал с ее бледнеющего лица собственные слезы.       Раздался легкий хруст веток. Чужой шаг. Кто-то засвистел незамысловатую, веселую мелодию, но звучала она, как отвратительный лязг ножа по стеклу.       Грим обернулся, но сзади никого не было. Свист раздался сбоку, но и там тоже оказалось пусто. Свист раздался прямо над головой, и порыв воздуха пробежался по вставшим дыбом на затылке волосам. Грим поднял голову вверх.

И встретился взглядом со мной.

      Мужчина. Выше его на две головы, в черных доспехах и с огромным двуручным мечом за спиной. На вид ему было около сорока. Стоило Гриму подумать об этом, как лицо незнакомца тут же стало выглядеть моложе, а потом некто обратился глубоким стариком. Оскалился, и через миг над Гримом стоял он сам. Не отличающийся ни одеждой, ни бледной кожей; не выдающий себя ничем, кроме зловещей улыбки. Он все еще нависал сверху и сверлил зловещим взглядом.       Мурашки пробежали по коже. Хотелось не видеть его, а прямо под ногами что-то заскреблось. Тень. Вальяжно расселась прямо возле них. Когда заметила, с каким ужасом Грим на нее смотрит, то сделалась прегрустной и изобразила плач. Ее напускной рев неприятным скрежетом резал по ушам.       — Хватит тебе, — цыкнул Эртес, вновь обращаясь собой. — Печально же. Жалко девку. Прямо слезу вышибает.       Тень сразу стихла и уползла в щели между досками.       — Я не отдам тебе ее, — только и вымолвил Грим, отводя глаза.       — А зачем мне едва живая Эрин? — Эртес нахмурился. — Я к тебе пришел.       — Никаких сделок. Я ей обещал.       — Никаких сделок. — повторил Эртес и пожал плечами.       Что-то свистнуло в воздухе и с глухим звуком ударило Грима по затылку. Он вскинул голову: лопата. Здоровенная, с потемневшим от времени железным лезвием. Прежде чем Грим успел хоть что-то сказать, трава вокруг зашевелилась, корни и камни вывернулись наружу, а лопата — сама по себе — с мерзким лязгом вонзилась в землю рядом с повозкой.       — Я тебе мешать не буду, — проговорил Эртес, лениво делая движение рукой, будто направляя невидимую силу. — Только помогу. Хочешь сидеть и рыдать — ради бога, то есть, меня, но могилку-то копать все равно придется.       Лопата взметнулась вверх, и земля полетела во все стороны. Грим весь затрясся. Эрин умирает, бог копает ей могилу, а он сидит и хочет сам лечь в землю от бессилия.       — Те-ень, — протяжно обратился Эртес к черному безобразию. — Как считаешь, очень глубоко копать надо?       — Да пары ярдов хватит, чтобы девка весной не всплыла, — с прискорбием ответила та. — Хорошее место ты выбрал.       — Да, смотри как ровненько получается! — Эртес хлопнул в ладоши, глядя, как аккуратно углубляется в землю лопата. — Тень, ты мой самый лучший друг, всегда хорошие вещи говоришь. Я люблю тебя, — это он произнес заговорчески, с особым выражением.       — И я тебя, хозяин, — Тень черной дымкой обвилась вокруг руки бога и укусила ее. Видимо, вместо легкого поцелуя в макушку.       От их звонкого хохота Грим задрожал еще сильнее. Даже лопата задергалась в такт их заливистым издевательствам.       — Надо еще памятник из камня высечь, — задумчиво заметил Эртес, все-таки унявшись. — Что мы здесь смеемся? Смертную хороним как-никак, не по-людски шутки шутить!       Звучало зловеще и угрожающе, заставляя дрожать всем телом, но даже на этом бог не остановился:       — А ты подумай, Грим, пока я тут за тебя работаю. Эрин-то не потеряет ничего, не ей же кровь пить. А что тебе до ее принципов? У тебя своя голова на плечах.       Грим смотрел, как яма углубляется все быстрее. Лопата не останавливалась, уже уходя почти по колено в землю. Когда ее железное лезвие ударилось о камень, пронзительный, отрезвляющий от горя скрежет прошелся по ушам.       Грим уже копал могилу для матушки, когда был маленьким. Все еще помнил, каково это — остаться совсем одному.       — Немного крови — и ты успеешь в храм. Да, девчушка не сразу станет бегать и улыбаться, но жива останется. Изабеллька ее подлатает, молитву сестре прочтет…       Эртес склонился чуть ближе и зашипел, как змея, на ухо:       — Или я могу продолжить копать могилку, раз уж ты такой гордый и принципиальный. Ямка-то почти готова.       Грим сжал кулаки. Земля упала из-под ног, а в горле застрял ком.       — Что ты хочешь? — спросил он сквозь зубы.       Эртес расплылся в улыбке.       — Ты пьешь мою кровь и несешь свою девку в храм.       — Чем мне это обернется? Я же сказал, что обещал ей…       — Ничем, — Эртес, выглядел искренне возмущенным. И до глубины того, что заменяло ему душу, обиженным. — Ты ничего не будешь мне за это должен. Ты больше никогда меня не увидишь, пока сам того не захочешь. Живи свою счастливую смердячью жизнь.       — Вот так просто? — Грим слышал, как лопата копает землю, а Эртес издевательски опаляет горячим дыханием и без того теплый воздух.       — Ага. Божье слово даю, что не обманываю. Ну что, смерд, пить будешь?       Грим сжал зубы. Он еще мог отказаться, отвернуться, снова попытаться выкопать ее из этого дерьма своими руками. Но раз Дэтра нарушает правила своей же игры, что может сделать смертный? Либо похоронить Эрин, либо поступиться обещанием.       — Ты же уже решил. Давай, чего медлить-то? — Тень подползла ближе.       Взгляд упал на бледное лицо Эрин. Лопата снова лязгнула.       — Да… — не успел Грим, сомневаясь, и этого выговорить, как Тень бросилась на него.       Она когтистыми лапами раскрыла ему рот, не давая обернуться и увидеть, как Эртес кладет руку наземь и со всей дури перерубает запястье лопатой.       — Ну наконец-то! А то развели тут сопли розовые: «Я тебя люблю, нет, я тебя»… Тьфу, — он сделал в воздухе пару движений пальцами. — Так, девку твою уберем подальше.       Эртес махнул уцелевшей рукой, и тело Эрин поднялось в воздух, а потом мягко опустилось где-то в кустах. Грим попытался дернуться, ухватиться за ее ладонь, но Тень обвила все его тело, не давая возможности как-то воспротивиться. Из глотки вырвался рык, сразу заглушенный влившейся божественной кровью.       — Что-о? — удивленно спросил Эртес, будто совсем не замечая отсутствия руки. — Ну я же как лучше хочу, девку уберег. Сейчас весело будет.       Грим дернул ногами. Стало страшно, он только сейчас понял, на что подписался. Эрин предупреждала. Эртес может слова и не сдержать. Не понесет глупый юноша никого в храм, а бог вытащит короткую цепь и наденет кандалы. Уже надел — пошевелиться не дает, только глотать приказывает, а горло предательски откликается, когда в рот заливается темно-красное нечто. Непохожее вкусом на кровь — скорее на вино или сладкий сок фруктов с медом. Такой вкусный, что не насытиться, и что-то в голове умоляет глотнуть еще. Эртес убрал запястье, и его кровь окропила щеки и лоб Грима разводами. Капли стекали к глазам, заливали их, укутывая все красной пеленой.       Серой пеленой.       — Тень, пошли в сторонку. У нас из выпивки что осталось? — Тень в ответ развела лапами. Эртес обреченно вздохнул. — Бесполезная каракатица!       Грима больше никто не держал. Он выгибался, бился в конвульсиях, ногтями едва не царапал повозку, пока дар Эртеса расползался паутиной багровых вен по телу. Не было больше слез — остались лишь страшные вопли, ярость и сжигающая все тело боль.       — М-да, — отчеканил Эртес. — Северянин, сразу видно.       — Девка-то жива? — Тень любопытно заглянула в кусты.       — Жива, что с ней будет-то. Смотри, — Эртес дернул Тень за один из отростков, кивком приглашая смотреть на Грима.       А тот их не видел. Сполз с повозки и попытался встать на ноги, но его шатало на месте. Как будто что-то внутри рвалось наружу, не желая мириться с телом простого смертного.       Грим пытался дышать глубже, пытался осмотреть собственные руки, но ничего не видел перед собой. Не видел и собственного лица, сплошь покрытого багровыми росчерками. Из горла вырвался рев, незнакомый даже ему самому.       Что-то внутри заставляло пролить кровь.       Он оскалился, зарычал. Миг — и оказался по другую сторону повозки. Лошадь дернулась, заржала, но не успела даже взбрыкнуть. Грим сворачивал ей шею и разрывал плоть до костей, пока в его окровавленных пальцах не остались лишь клочьях мяса.       — Меня ради, ужас-то какой, — процедил Эртес.       — Хватит тебе, печально же, жалко парня, — передразнила Тень.       — А ну помолчи, ты всего лишь моя тень. Сейчас девка его пальчиком тронет, и смерденок успокоится. Сила любви, чтоб ее.       Грим схватился за виски окровавленными руками и упал на колени, вертя от боли головой. В сознании немного прояснилось, и зря: его чуть не вырвало на кровавые шмотки между пальцев. Грим продышался, вскинул голову вверх. Отблесков рассвета на небе становилось все больше. Перед глазами вставали обрывки воспоминаний: конвульсии, ржание лошади, чужая кровь на руках.       — Эй, — Эртес облокотился на дерево. — Твоя почти жена умирает.       «Я и сам умер», — ответил Грим у себя в голове, оборачиваясь на него.       Он видел лишь очертания. Эртеса и проклятой фривольной Тени, что перекинулась и повисла на шее самого бога. А бог скалился. Щелчком пальцев поднял Эрин из кустов и швырнул ее, как мешок, ему на руки.       Сердце мгновенно ушло в пятки, но он поймал ее без труда и тут же спрятал рыжую макушку за своей рукой. Ее ладонь кончиками пальцев касалась его груди. Этого было достаточно, чтобы за серой пеленой разглядеть ее лицо. Божественная кровь в висках гудела, зато теперь он чувствовал ее слабый пульс.       Жива. Просто спит.       Но умрет очень скоро. А он стоял и понимал, что ноги не слушаются, а кровь, пролитая в безумии, в назидание печет царапины на кончиках пальцев. Захотелось опять кого-нибудь убить. Эрин лежала прямо на его руках. Он прижал ее сильнее, поклявшись себе в том, что в жизни на ней не сорвется. Хотя бы это обещание он точно выполнит.       — Бегом, смерденок! — вопль Эртеса окончательно отрезвил.       Земля ушла из-под ног, когда он сорвался с места, устремившись на север.       — А вдруг не успеешь? Ну, совсем чуть-чуть не добежишь? — Тень соскользнула с шеи Эртеса и растянулась на дороге, преграждая путь. — Придется возвращаться к нам и играть в похороны!       «Успею», — скользнуло в мыслях, когда Грим оттолкнулся от края холма и взмыл в воздух, пролетая дюжинную часть пшеничного поля.       — Успеет, — пробурчал Эртес и лениво зевнул. — Глупая тень, иди обратно! Выпьем за то, сколько проблем доставила нам девка своим отказом.       — Можно было и принудить ее крови выпить.       — Я бог, а не нянька. Пусть сама на коленях просит.       — А подружку пить позовем?       — Какую подружку? — Эртес нахмурился и склонил голову. — Понял. Да она уже третье воплощение не пьет, скучно с ней.       Ветер рвал волосы. Грим приземлился, едва не теряя равновесие, но что-то будто само удержало на ногах и заставило рвануть дальше, еще быстрее. Стебли пшеницы хлестали по ногам, а в висках гудела кровь Эртеса. Каждый шаг казался неверным, чуждым, но тело не слушалось и несло вперед.       Мили травы и пшеницы, сминаемой под ногами, обратились единым смазанным пятном. Редкие огни в деревнях — красноватыми размазанными точками.       Рассвет протягивал свои лапы. Стены белокаменного города виднелись на горизонте, вслед за ними проглянули и пики дворца на холме. Тень мелькала перед глазами, блеск черных когтей терзал поле, но Грим не думал о ней. Он слышал, как она хихикает, как вертится вокруг, но у него не было времени, чтобы отвлекаться.       Он успеет. Он обрел свободу, неведомую ранее мощь. С кровью Эртеса можно защитить их обоих от чего угодно.       Кроме богини.       А тело смертного — достаточно ли крепкий сосуд, чтобы выдержать этот груз и не разбиться тысячей жалких осколков?       Кровь забилась в висках. Грим чувствовал запахи, все и сразу: моря, свежей выпечки, свежескошенной травы. Подгнивающего мяса. Нечистот.       Тень хихикала.       Он с трудом остановился у ворот. Гвардеец, охраняющий их, лениво оторвался от стены и взял факел.       — Подорожную грамоту, — устало пробормотал он и протянул факел вперед.       От яркого света Грим поморщился и сильнее прижал Эрин к груди. При виде сына Эртеса лице мужчины проскочил ужас, а рука сразу же потянулась к мечу.       «Убей!» — завопил голос в голове, окутывая все перед глазами серой пеленой, и вот уже Грим держал мужчину над собой, до хруста стискивая его шею.       Тело упало наземь, а рассвет продолжал неумолимо приближаться. Грим не знал, где находится храм. Пытаясь разглядеть что-то, чувствовал себя как маленькое насекомое среди домов в три этажа, россыпи ремесленнических лавок и трактиров спящего огромного города. Все слишком быстро проносилось перед глазами; он метался меж тесных улиц, пока не услышал пение, что, будто ласковое касание, возвращало к реальности.       Песнь была на незнакомом языке — верно подумалось, что на древнем. Вместе с ним слышался каждый шорох, а в нос била куча запахов. Но надо было идти. Еще один квартал, поворот, длинная улица, — и Грим встретился взглядом с пронзительными янтарными глазами.       Она стояла на крыльце аскетичного серого храма. Ждала их. Грим рухнул на колени. Он успел, но это все равно конец.       Незнакомка мерно сошла по ступеням, рукой приподнимая подол белой мантии. На лице ее скользнуло высокомерие, быстро сменившееся жалостью, когда присела напротив них и бережно забрала Эрин в свои объятия.       — Грех искуплен, — она слегка склонила голову набок. — Ты успел.       — Точно? Она будет жить? — Грим не верил. Не верил и не мог прекратить смотреть на Эрин.       — Точно. Ступай. Я не расскажу Эрин, что ты нарушил свою клятву.       — Откуда ты знаешь?..       — Я знаю все.       Она больше ничего не сказала. Грим ухватил Эрин за руку, но незнакомка встала на ноги и молча унесла ее внутрь храма.       Осталось только проводить ее взглядом. Его рука еще долго висела в воздухе; Грим пытался намертво впечатать в память воспоминание о последнем прикосновении. Не зная, когда снова увидит Эрин, он просто смотрел, как закрываются перед лицом резные двери.       Рассвет дотронулся до плеча. Грим сидел на пыльной дороге в незнакомом городе. В переулках патрули уже искали его — вдалеке слышался топот множества ног. В голове шумело, а перед глазами двоилось.       Сегодня он умер. И в тот миг снова стал терять себя.