Дети Эртеса

      Тогда стоял очередной пасмурный день. Грим старался держаться переулков, где поменьше людей, чтобы ненароком никому не навредить. Лицо он закрывал повязкой, а взгляд опускал под ноги. Новая жизнь оказалась излишне горькой, но все же ему по силам. Он хотя бы стал больше спать и меньше метаться по углам, разрываясь от галлюцинаций.       Он вышел из-за угла на скромную улицу — не такую роскошную, как у дворца, но и до трущоб ей было далеко. В отдалении от плотного ряда домов затесался храм: по обеим сторонам от стен тянулся глухой каменный забор.       Грим постучал в дверь, но никто не открыл. Потом еще раз, уже более настойчиво. Тогда у порога оказалась Изабелль, и рука ее плотно сжимала увесистую метлу.       — Не ожидала увидеть у себя на пороге эртесову чернь. Убирайся, — метла угрожающе шаркнула по полу.       — Я говорил, что приду. — Грим нахмурился.       — Что-то я такого не помню. — Она дернула губой и посмотрела куда-то за плечо Гриму. — По-моему, ты упал на колени в лужу у крыльца и не мог толком ничего сказать.       — Нет, в другой день. Ты тогда дала мне пирог. Спасибо за него еще раз.       — Пирог? — Изабелль смотрела на него, как на умалишенного. — Да ни в жизнь, хватит мешать свои галлюцинации с явью, червоточина. Зачем ты сюда пришел?       Неведение Изабелль изображала слишком хорошо, Грим бы даже поверил ей, если бы не помнил вкуса того пирога. Может, она врет и отрицает ту встречу, потому что Дэтра в любой момент может посмотреть на них?       — Эрин проснулась?       — Несколько дней назад. Чувствует себя уже лучше.       Грим сделал полшага вперед и навис над ней вплотную. Рукой ухватился за створку двери.       — Я хочу пройти и убедиться в этом.       — Уходи. Эрин теперь нельзя иметь мужа. Особенно такого, как ты.       Изабелль шагнула ему навстречу. Выглядела рассерженной, но это не пугало, лишь сильнее подстегивало желание рывком сдвинуть ее с места. Или швырнуть ее тело в окно, чтобы стекло вонзилось в ее кожу и оставило красные росчерки на белой мантии.       Нельзя. Грим сжал руки в кулаки, изо всех сил сдерживаясь.       — Я не хочу тебе вредить, отойди.       — Угроза? — она резко приложила руку к его голове и сделала глубокий вдох.       Грим не пытался убрать ее. Боялся, что сломает, но вместе с этим странным образом успокаивался от ее прикосновения. Он не знал, как правильно реагировать — не для смертного сердца испытывать на себе силы двух богов. Изабелль начала говорить:       — Я вижу горы. И в каждом дне я вижу Эрин. Вижу, как ты ее любишь. Как теперь ночами сокрушаешься. Как скучаешь по ее рассказам. Скучаешь по ее ласке.       — Так раз ты все понимаешь, пропусти меня.       Изабелль убрала руку.       — Я все понимаю, и поэтому, если ты сейчас же не уберешься, я сотру из твоей памяти все о ней. И потом, северянин, будешь годами по крупицам собирать, но полностью мозаику уже не сложишь. Забудешь что-нибудь навеки.       — Ты не имеешь права, — недоверчиво процедил он.       — Имею. Ты рискуешь не только своей памятью. Не хочешь же, чтобы Эрин тебя забыла?       Изабелль смотрела так, будто действительно была готова сделать это. Грим же чувствовал, как злость скребется под ребрами, мешается с горечью. Если он останется здесь, если продолжит давить — она, возможно, не сблефует.       Он разжал пальцы, выпуская дверь, но продолжил буравить ее хмурым взглядом.       — Когда я ее отсюда вытащу, то спрошу, обижал ли ее кто-то. И если Эрин пожалуется хоть на одну фанатичку, я этот проклятый храм с землей сравняю.       — Попробуй, — хмыкнула Изабелль и закрыла дверь перед его носом.       С тех пор Грим не пытался зайти туда. Боялся, что лишится воспоминаний. Он часто следил издалека. Знал, что Эрин каждый день выходит в сад. Иногда ловил на себе взгляд Изабелль, но она рта лишний раз не открывала.       Он порой оставлял у порога травы. Те, что так не вовремя кончались у Эрин.       Но с недавних пор оставлять травы стало бессмысленно. Эрин в храме больше не было. Она исчезла.       Внутри погасли последние свечи, и золотистые отблески исчезли из зеленоватых витражей. Грим сидел на крыше дома напротив, уже битый час не отрывая взгляда от окон. Он было привстал, готовый пойти внутрь, но тут же остановился, давая судьбе еще мгновение.       С того самого дня, как принц Лорген объявил о скорой войне, Грим не сводил глаз с храма. В тот же день он увидел, как Эрин выходит из молельного зала, прижимается к старшей жрице и, дрожа, разражается слезами, пряча лицо у нее на плече.       Еще несколько дней все было как обычно: Изабелль сверлила его взглядом, подметая крыльцо, а Эрин копалась в теплицах. Даже Эртес прямо в лицо обозвал полоумным. Смеялся, когда махал рукой рассерженной Изабелль. Но смех этот был… каким-то неискренним.       Эрин исчезла в тот же день, когда Лорген отправился в загородную резиденцию. Его провожала половина города, едва не устроив новый стихийный парад. Но вместе с Эрин пропала и старшая жрица. Их силуэты больше не мелькали в окнах. Крыльцо по утрам никто не подметал, а в теплицах с растениями не виднелась рыжая макушка.       «Могла ли Эрин уехать с Лоргеном?» — невольно пронеслось в голове, и Грим сразу вздрогнул, то ли от холода, то ли от нарастающей ярости. — «Если я сейчас войду туда… найду ли я еще одну жрицу, способную заставить меня забыться?» Он протянул руку в карман и нащупал там небольшой пузырек с прозрачной желтоватой жидкостью. Беладонна и мак — сочетание, что действует безотказно, когда кто-то точно не должен проснуться.       Сев поближе к краю крыши, он повис в воздухе, уцепившись одной рукой за черепицу. Немного раскачался и приземлился на небольшой козырек, а оттуда уже спрыгнул вниз, на твердую землю. Вокруг была почти кромешная темнота, брести пришлось почти что наугад, но он все же наткнулся на холодный каменный забор.       «В этом городе все из камня?» — недовольно подумал Грим, залезая сначала на дерево, а потом перепрыгивая на территорию храма. «Видимо, да…» — в саду он сразу же наткнулся на каменное изваяние богини, едва не споткнувшись о край пьедестала.       Грим прошел вглубь сада, стараясь быть как можно тише и внимательно следить за каждым шорохом. Глаза привыкли к темноте, свет звезд слегка помогал ориентироваться. Неожиданно Грим наткнулся на теплицы. Их очертания едва просматривались в тусклом свете, но стоило найти дверь и зайти внутрь, как в нос ударил сильный запах трав.       Наклонившись, он запустил руку в буйную зелень. Нащупал бархатные листья, толстые стебли и… соцветия. Грим изумился, принюхался и убедился, что перед ним чабрец. «Эрин постаралась? — Грим крепче сжал стебель одного из растений и аккуратно сорвал его, присматриваясь ближе, — выглядит так, будто сейчас начало лета…»       Грим осторожно прошел между рядами, с надеждой оглядывая каждый куст, но не увидел ничего примечательного, кроме буйной листвы.       За спиной, вдалеке, что-то скрипнуло. Грим, вздрагивая, обернулся в поисках источника звука, но лишь смутно разглядел, как кто-то открывает выходящие в сад окна. «Свежий ночной воздух полезен для здоровья», — испуг на лице сменился растянувшейся улыбкой, и Грим последовал к храму. Стараясь издавать как можно меньше звуков, пролез в окно и увидел силуэт уходящей по коридору хрупкой девушки.       Она обернулась на шорох, но не успела и слова сказать, как почувствовала острие ножа у горла.       Грим бегло посмотрел на нее: не Эрин и не старшая жрица. Девушка ничем особенным не выделялась, смотрела с неподдельным страхом и, кажется, была не в силах что-то сделать. Но он все равно боялся, что она лишь прикидывается обычной монашкой, и потому оружие не отпускал, а взгляд отводил чуть в сторону.       — Не вздумай кричать. Где мы можем поговорить? — произнес он шепотом прямо у ее уха.       Жрица кротко кивнула, взглядом показав направление. Грим молча схватил ее за плечо и, не отводя ножа от тонкого горла, повел по узкому коридору. Они оказались в небольшой комнате, захламленной разной мелочью. Дверь закрылась, и Грим развернул девушку к себе лицом. Хмуро смотря сверху вниз, он с каждым ее неровным вдохом чуть сильнее прижимал лезвие к коже, но так и не ранил.       Слегка ослабив нажим, произнес:       — Где Эрин?       Девушка затравленно косилась на оружие, несвязно лепеча что-то под нос. Пришлось отвести клинок еще дальше, но заодно рывком развернуть ее голову.       «Если она сейчас улыбнется, мне конец, даже в этой тьме. Интересно, кто из нас боится больше?»       — Подумай хорошенько и отвечай, — повторил он жестче.       — Я… я не знаю…       Грим почувствовал, как горячие слезы потекли по ее щекам и начали скатываться на его пальцы.       — Врешь. Когда ты видела ее в последний раз? Как она выглядела?       — Несколько дней назад… Она выглядела грустной, как всегда. А потом ушла. Просто ушла и никому ничего не сказала. Это все…       — Ты знаешь о том, что я обещал вашей настоятельнице убить вас всех, если с Эрин что-то случится? — голос Грима стал ледяным, а нож снова подался вперёд.       — Нет… нет, я правда ничего больше не знаю!       — Где ее комната?       — По лестнице вниз, в подвале. Первая слева…       — А Дэтру ты когда-нибудь видела?       — Нет…       Грим резко отпустил девушку. Она сжалась в углу и зашептала бессвязные мольбы. Хрупкая, миниатюрная, с затравленным взглядом — чем-то похожа на Эрин. Рука дрогнула.       «Если она не видела Дэтру, то, похоже, избранной не является и вправду ничего не знает. Ни про Эрин, ни про замысел многоглазой суки. А я… Неловко получилось».       Грим убрал кинжал и спешно засунул руки в карманы.       — Не убивайте меня… пожалуйста…       — Не буду.       Под ее всхлипы он вытащил пузырек с настойкой, осторожно откупорил и смочил тряпицу, держа флакон подальше от лица. Резкий запах заполнил воздух, заставив девушку закашляться. Она неуклюже потянулась к чему-то тяжелому, но Грим шагнул ближе, нависнув над ней вплотную.       — Ты просто поспишь. Завтра сделай расслабляющий отвар. Извини за беспокойство, — уже мягче сказал он, прижимая тряпку к ее лицу.       Через мгновение она обмякла. Грим аккуратно подхватил ее, уложил на пол и, убедившись, что та дышит, выскользнул из комнаты. Спустившись в подвал, нашел нужную комнату.       Рука замерла на холодной ручке двери. Еще недавно здесь же стояла Эрин. Грим не знал, что увидит внутри, и в глубине души страшился неизвестности.       Сжав пальцы, он решился.       Шаг.       Грим нащупал щеколду и осторожно закрыл дверь за собой. Внутри встретила только тьма и спертый воздух. Но в комнате никого не было. Грим нащупал в сумке короткую свечу и кремень с кресалом. Искры полетели, едва он ударил камнем о край железной пластины. Через мгновение огонек осветил его пальцы, а затем и комнату. Остальные свечи нашлись быстро.       Перед ним открылось скромное жилище. Две кровати стояли по разные стороны, дотошно заправленные без единой складочки. У изголовья — по сундуку для вещей. Между кроватями стоял письменный стол, почти пустой: лишь маленькая фигурка Дэтры у края, повернутая лицом к стене.       «Либо Эрин жила с Изабелль, либо с той бедняжкой, которую я усыпил. Скорее всего, с первой. Наверняка фанатичка Дэтры не спускала с нее глаз…» — Грим тихо, стараясь не издать ни звука, приподнял крышку одного из сундуков. Внутри лежали вещи: белые одежды, исподнее, пара скромных заколок, деревянный гребень для волос и писание Дэтры. Во втором сундуке было то же самое, но в зубцах гребня запутался рыжий волос.       «Кровать Эрин», — отметил он про себя, поднимая взгляд.       Откинув покрывало, Грим принялся осматривать место. Прощупал подушку, запустил руку под настил, залез под кровать, но ничего полезного не обнаружил. Только уловил ее слабый запах, сохранившийся на зеленом шерстяном покрывале.       Судорожный вдох, и после недолгих раздумий покрывало оказалось в сумке.       Он подошел к столу, проведя пальцами по старой древесине, и смахнул совсем тоненький слой пыли. В одном из ящиков — чернила и перья, в другом — стопка желтоватых листов. Грим взял их, внимательно пролистав, но все они были пусты.       «Зачем тут бумага, если они ничего на ней не пишут? Сжигают?» — подумал он, небрежно положив листы обратно в ящик.       Дощечка на дне странно пошевелилась, будто не была прибита к стенкам. Грим вновь убрал бумагу и посветил туда свечой. Дно ящика отличалось по цвету и пошатывалось от прикосновения.       «Что за?..» — Грим прошелся рукой по дну ящика с другой стороны, но оно не двигалось. Он нащупал трещину, быстро вернулся к сундукам и взял оттуда одну из заколок. Просунув ту в щель, почувствовал сопротивление, будто заколка уперлась во что-то кроме дощечки, и та все же слегка приподнялась. Грим снял ее и обомлел, увидев множество покоящихся в потайном дне тоненьких клочков бумаги. Снизу неаккуратной стопки они были поменьше, сверху — более объемные.       Он разом сгреб их все в руку и заметил, что почерк принадлежит Эрин — крупный, размашистый, с изящными завитками. Ни с чем не спутать. Грим читал каждое послание, стараясь не нарушать порядка, но отдельные отрывки больно ломали что-то изнутри:       «Прошло десять дней. Я хочу домой. Скучаю. Каждый день вспоминаю, как теряла сознание у тебя на руках».       «Я здесь уже месяц и не знаю, как попала сюда. Изабелль сказала, что Дэтра принесла меня с ветром. Я не верю в это, но ты бы действительно не успел. Получается, она не врет?»       «Шестьдесят дней моего личного наказания. Изабелль в нашу первую встречу сказала мне ждать. Не знаю, чего именно — она не говорит. Не помнит. Она сразу показалась мне странной и попросила стереть ей память. После этого я вижу перед собой каменное изваяние каждый день. И чего-то жду. Чуда?»       «Мне кажется, что я схожу с ума. Сто дней постоянных молитв и одиночества. От тебя нет никаких вестей. Почему ты не навещаешь меня? Ты уехал? Живи счастливо. Хотя, знаешь, ты мог бы сказать. Ты обещал, что не забудешь меня, обещал, что будешь навещать. Ты лжец. Я не забуду этого. Иногда мне кажется, что эта боль — теперь единственное, что связывает меня с тобой».       «Полгода я всматриваюсь в лицо каждого, кого приносят в храм на исцеление. Многие из них бледны, многие тянут ко мне руки, теряясь в дурмане. Но среди них нет тебя. Ты либо мертв, либо забыл меня. Я надеюсь, что второе, и молюсь обоим богам за твое благополучие. Лучше так, чем страдать от разлуки. Я страдаю».       «Почти год спустя я поняла, что буду рада, если ты начнешь все сначала. Лучше так, чем быть вдовцом при живой жене. Ты нашел новую любовь? Изабелль говорила, что смертные любят, пока им удобно. Изабелль говорила, что меня принесла сюда Дэтра. Надеюсь, ты далеко от божественных игр. Эртес говорил, что я — твое счастье. Иногда боги ошибаются. Ты обманул меня, но ты — человек, а я — божья рабыня. Ты заслуживаешь счастья».       «Сколько я здесь? Пятьсот, шестьсот дней? Каждый день мне страшно просыпаться. Страшно, что это будет длиться вечность. Раз за разом я буду умирать и снова приходить в этот мир, каждый раз переставая быть собой. Мне разбивает сердце наша разлука. У меня нет других хороших воспоминаний. И больше никогда не будет. Я ищу способ умереть навсегда, но безуспешно. Даже когда я однажды пыталась удушить себя, что-то не дало мне завершить дело. Мои руки отнесло от шеи порывом ветра. Я больше не верю, что уйду отсюда. Не верю, что ты спасешь меня. Мне больно. Я жила мечтой когда-нибудь еще увидеть горы. Увидеть тебя. Но это в прошлом».       Грим отложил все письма в сторону и, тяжело вздохнув, положил ладони на виски. Голову сдавило болью, а сердце не могло уняться и бешено билось. Оставалось последнее письмо, еще хранящее ее легкий аромат. Некоторые строки были полустерты слезами.       «Я не считаю, сколько нахожусь здесь. Ко мне снизошла Дэтра. Пообещала, что я больше не буду жить в храме. А …? Не знаю. Если вдруг Дэтра подарит мне свободу, то я сама попробую тебя найти. …Если больше тебе не нужна, то не стану мешать, просто хочу посмотреть в глаза. Прощай.

Эрин».

      Дыхание перехватило окончательно. Грим перечитывал последнее письмо снова и снова, выискивая хоть какую-то зацепку. Теперь Эрин может быть где угодно: в потемках Элнора, в резиденции Лоргена, во дворце… Она даже могла покинуть эти земли.       Грим хотел выколоть себе глаза. В письмах Эрин было столько боли, обиды и отчаяния. Он должен был заключить контракт иначе, и спасти ее раньше. До того, как фанатичка Изабелль выжгла в Эрин всю веру и любовь к нему. Грим запустил пальцы в волосы, сжав их до пульсирующей боли в висках. Даже эта боль не могла затмить той ярости, что сейчас клокотала в груди. Она сдалась, поверила, что он предал ее, как последний мерзавец.       На миг показалось, что Эрин, как раньше, мягко кладет руки ему на плечи. Говорит, что все это мелочи. Обнимает, целует в макушку и как-то глупо, но смешно шутит.       Секунда, другая.       Ничего не произошло. Он был один.       Пламя свечей, мерцая и подрагивая, освещало письма. Из головы не выходили прочитанные строки.       Грим резко выдернул нож из-за пояса и занес его над последним письмом, но осекся, и лезвие вонзилось в стол. Хотелось скомкать их все, сжечь, разорвать каждую строку, словно это могло выжечь произошедшее с ней в этом храме.       Он посидел еще пару минут. Вытянул ноги и закинул их на столешницу, покачиваясь на стуле взад-вперед. Серая пелена сменялась воспоминаниями о горах.       Глубокий вдох, и Грим собрал все в аккуратную стопку. Мысленно пообещав себе смириться с ее отчаянием и подумать, как сможет объясниться, если, нет, когда они встретятся, он забрал ее вещи и вышел из комнаты.       Храм покинул через то же окно, в которое и пролез. В сумке удачно нашелся сбор успокаивающих трав в маленьком мешочке. Они, с запиской: «ромашка, пустырник и мелисса» остались на подоконнике, хотя должно было бы оставить их себе.