Дети Эртеса

      Склянки с зелеными мазями полетели в сумку. Туда же отправлялись лекарства от всевозможных хворей, но в затхлом подвале не найдется ничего, что смогло бы помочь Лоргену. Он с каким-то пустым взглядом стоял около железного стола и безразлично водил пальцем по его шероховатым краям.       — Знаешь, я все думаю о том, что никогда не хотел становиться королем. Всю жизнь себя утешить пытался. А тут богиня, Эрин, жизнь обычного человека.       Если приложить Лоргена об стену, он, конечно, умолкнет, но сделает это навсегда. Грим нервозно обернул инструменты в кусок кожи и уложил их в мешок следом.       — Тебе мозги промыли.       — Знаю, но ничего с этим поделать не могу. Я слишком грешен. Если бы отец знал, как я слаб, то застыдился бы такого наследника.       — Облюбить половину своих служанок и пару раз перебрать вина — не самые страшные грехи, — Грим не знал, как сдержать раздражение. — Богиня над тобой еще смиловалась, странно, что сразу убивать не стала. Но мы можем искупить твои грехи, если так хочешь. — В его руке блеснул нож.       Лорген задумался. Пару мгновений смотрел на лезвие, поблескивающее в свете лампы.       — Нет.       Грим ответом его не удостоил. Только тихо порадовался, что Лорген понимает хоть что-то.       — Верни меня прежнего. — Лорген рухнул на стул. — Я не могу перестать думать о том, что богиня делает все правильно.       — Я не знаю, как это сделать. — Грим отошел в угол. — Хорошо, что ты не дослушал песнь. Поедем на природу, будешь дышать свежим воздухом.       Взгляд остановился на половице. Она чуть возвышалась над остальными. Кончик ножа поддел дощечку, и в углублении показался увесистый кошель.       — К Адель? Она меня не помнит, ты же сам сказал. Она меня... прогнала три раза с порога, а в последний облила ледяной водой.       — Зато она была во дворце. — Грим подкинул мешочек в воздухе, и он приятно зазвенел. — И наверняка мыслит трезвее тебя.       Лорген страдальчески вздохнул. Казалось, сейчас лбом упадет на стол и забудется в унынии.       — Сколько там? — почти безразлично спросил он, кивая в сторону кошеля.       — Много, не зря же я жру один хлеб.       Кошель полетел в холщовый мешок, вслед за ним — записи. Среди них пергаменты, что когда-то писала для его Эрин. Они однажды свалились с неба прямо на голову, стоило Гриму немного сдюжить со своим проклятием. Их он здесь не оставит.       В дверь настойчиво постучали. Грим оцепенел. Звук был таким тяжелым, будто по хлипкому дереву били кувалдой.       Потом снова. Раздались отголоски множества голосов. Вряд ли это за белладонной. Это за ними. Стоило вслушаться внимательнее, как послышались проповеди. С ними — фанатик богини.       — Лорген, забейся в угол.       Сначала послышался грохот вырвавшейся из креплений петли. Потом хрустнули доски, дверь едва держалась. Выламывали плечами или тараном.       Грим обернулся на Лоргена и вложил в его руку кинжал. Слишком маленький, чтобы напуганный человек мог ранить им облаченного в тяжелые доспехи стража. Но так хоть на миг появилось призрачное спокойствие за принца. Однако оно ускользнуло, как только деревянные щепки полетели по лестнице вниз.       — Найдется второй меч? — Лорген с трудом скрывал дрожь в голосе.       — Не смей даже пытаться помочь. Сиди и не высовывайся, — Грим увидел мелькание в проеме.       — Я хорошо сражаюсь!       — Если умрешь, то я не вызволю Эрин. Заткнись!       Он вытащил меч и встал за угол, волоча за собой Лоргена. Послышались тяжелые торопливые шаги.       Пальцы крепко сжимали оружие, но взгляд был направлен на неуклюжее движение гвардейцев, которые один за другим проникали в подвал, показываясь в узком проеме. Их было больше, чем он ожидал: дюжина, а может и больше. Пятнадцать, шестнадцать? Каждый в полном доспехе и с кучей оружия.       — Обыскать, — приказал страж, медленной поступью подходя к повороту, за которым они прятались.       Грим не стал дожидаться, пока их найдут. Как только мужчина сделал еще один шаг, он быстро выскользнул из тени. Меч блеснул всего один раз, и копье стража опустилось раньше, чем успело угрожающе подняться. Лезвие вошло в прореху между шлемом и нагрудником, резанув по горлу.       Кровь второго солдата быстро окрасила руки, а затем и третьего, чья голова с глухим звуком ударилась о холодный пол. Кто-то метнул сеть — та распахнулась в воздухе, цепляясь за столб и предметы на полках. Меч свистнул вниз, следом разрубив натянувшуюся веревку. Не давая врагу опомниться, Грим сделал выпад, рассек связки под коленом, и тот рухнул с громким стуком.       Лорген сидел в углу и часто моргал. Наверняка боролся с собой, метался между долгом помочь, забвением и строгим наказом не шевелиться. Иногда высовывался чуть сильнее. Ждал момента, чтобы прикрыть.       Где-то со стороны лестницы послышался едва слышный звук заряжающегося арбалета. Сдерживая натиск двоих, Грим отскочил в сторону и пригнулся — болт пролетел сбоку, попадя в винную полку.       В дверях показался мужчина в светлой рясе со статуэткой богини в руках. Строки молитвы с его губ едва успели слететь, как глаза Дэтры тут же распахнулись на потолке. Арбалетный болт был выдернут из дерева и резким броском отправлен в грудь мужчине. Молитва оборвалась, и Дэтра исчезла.       Собственный клинок уже был скользким от крови, но пока получалось двигаться быстрее и жестче, чем ожидали солдаты. Грим ударил локтем ближайшего, тот пошатнулся, и его шлем полетел на пол.       Схватив стража за горло, Грим развернул его спиной к себе и укрылся от второго болта. Лицо неудачливого воина окропила кровь.       Боль, страх, ощущение собственного тела — все растворилось. Осталась только кипящая божественная кровь.       И серая пелена.       Чье-то обмякшее тело было брошено на еще двоих. Справа мелькнуло движение, и едва вышло отклониться назад. Меч гвардейца прошел по касательной, оставив жгучую полосу на коже. Ярость заглушила боль, и Грим резко развернулся, схватив руку противника. Хруст ломаемой кости, и оружие выпало из облаченной в сталь руки. Грим в падении поймал его меч, и лезвие встретилось с плотью недруга, тяжело входя в тело между пластинами доспеха.       Наконец-то становилось свободнее: осталось трое. Остальных он убил за жалкие пару минут. «Никаких сделок!» — туман перед глазами начал спадать, обрывками являя содеянное. Еще один удар спереди, Грим смог его отбить, но перед глазами замелькало лицо первого убитого им человека и мертвенно-бледное лицо Эрин. Он пропустил еще один удар. Острая боль пронзила бок, но получилось отойти на шаг назад, повернуться и нанести ответный удар, зацепивший шею нападавшего. Собственный крик, полный гнева, заглушал жгучую боль.       Грузный плечистый гвардеец замахнулся кувалдой. Под руку попалась какая-то банка, и она тут же полетела прямо в лицо солдату, разбиваясь о доспех. Несколько осколков попали мужчине в глаза. Он остался жив, но заорал от боли.       Взгляд упал на окровавленный бок, серая пелена, чуть рассеивающаяся из-за боли, беглая попытка оценить глубину раны — не получилось. Грим видел только собственную кровь, сочившуюся из разреза и заливающую светлую рубаху. Сзади послышался шорох, и через мгновение еще одно тело упало замертво.       Лорген сжимал окровавленный кинжал.       Они с секунду смотрели друг на друга, пока лицо принца не исказилось в ужасе. Он хотел что-то выкрикнуть, но возглас оборвался в сознании. Четвертый арбалетный болт, летя с бешеной скоростью, коснулся виска.       Но что-то разрубило его пополам, едва острие оставило лишь небольшую царапину. Обломки упали на пол. Дробленая часть выглядела так, будто ее разломали, как хрупкую сухую веточку.       «В последний момент, как всегда…»       Арбалетчик трясущимися руками пытался зарядить пятый болт. Смотрел то на выскальзывающее из рук оружие, то на Грима. Сам он думал, что вряд ли теперь вызывает ужас, раз едва стоит на ногах, опираясь на покатую стену и держась за кровоточащий живот.       — Убирайся, — выдохнул Грим, кривясь от боли. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку. Кровь, не переставая, текла по животу. Картинка перед глазами начала расплываться, и только меч, приставленный к шее арбалетчика, заставлял не забывать, почему он должен стоять на ногах. — Передавай госпоже Эрин, что ее песни на северян не действуют.       Арбалетчик замер, парализованный ужасом. По его трясущимся ногам заструилась жидкость, оставляя лужу на полу. Не кровь. Грим склонил голову набок и улыбнулся, хоть и мечтал скорее избавиться от столь неприятного общества.       Свет, пробивающийся из окна, вырисовывал у ног слабую тень. Вдруг она ожила и скользнула по стене, оказавшись за спиной у перепуганного солдата.       — Бу! — громогласно раздалось по всему подвалу.       Арбалетчик, бросив оружие, пустился бегом на выход. Вместе с ним вздрогнул и Лорген. Кажется, он понял.       После долгого выдоха тут же накатила страшная слабость. Тело перестало слушаться, и Грим рухнул на колени. С благодарностью кивнув Тени, что растворилась во мраке, почувствовал, как в глазах темнеет. Гнев уступал боли по всему телу, он не сдержался и застонал, не в силах отвести ладони от живота. Старался дышать глубоко, но смог только мельком взглянуть на место ранения.       Стало даже как-то смешно, но едва не истерически. «Как же хороша жизнь, когда господь спас от арбалетного болта, летящего прямо в висок», — едва не упав головой на чей-то труп, Грим ощутил, как сзади чьи-то руки держат его за плечи, а потом опять раздаются взволнованные вопли. Он с хрипом откинул голову назад и перевел взгляд на Лоргена.       — Кажется, дело дрянь, выглядит паршиво, — простонал Грим.       — Ты сильно ранен?       — Мне не выбраться.       В глазах принца тут же считался ужас. Опять он едва не плакал. Руки скользнули с плеч на ключицы, и вот Лорген уже обнимал его за шею, пытаясь сглотнуть ком в горле. Кажется, он задыхался.       — Какой из меня король, если из-за меня даже друзья страдают? Т-ты же шутишь Выберешься? — Лорген неуверенно посмотрел на рану.       Он не видел проскочившей улыбки, лишь красное пятно на рубахе.       — Никак. В глазах темнеет, сознание покидает меня.       — Не говори ерунды. Я себе не прощу, если ты умрешь из-за моей глупости!       — Передашь Эрин, что я любил ее… Не пропади. Ты добрый, заботливый юноша. Ты стал мне как брат… Пока валялся без дела в этом подвале…       Грим закрыл глаза. Кажется, Лорген стал трясти его за плечи, начав приговаривать, что его борьба еще не окончена, и что нельзя столь хорошему человеку умирать, не успев толком пожить. Грим издал что-то, похожее на сиплый вздох. Мягкое сердце Лоргена все еще сильно-сильно билось. Стало даже жаль его.       — Да хватит, жив я, просто устал, — простонал Грим, с трудом разорвав удушающую хватку. — В сумке спирт… или все сразу тащи. Мне не хочется сегодня сдохнуть.       Лорген лишь развел руками и утер подступившие слезы. Потом посмотрел злобно, даже с некоторой толикой разочарования.       — Над этим не шутят! — обиженно воскликнул он, вставая на ноги. На пути к мешку пнул каждое неугодное тело на пути.       — Я только что прирезал больше дюжины солдат, а теперь и пошутить нельзя? — Грим застонал, на этот раз искренне. Кинул беглый взгляд на здоровяка, что лежал на животе. На его шее сзади зияла кровоточащая дыра. — Спасибо за него.       — Да, да, — все еще рассерженно ворчал Лорген, копошась в холщовом мешке.       — Ну не серчай! Я только что спас твой королевский зад от божественного суда.       — Ты отвратительно груб. Я правда подумал, что ты умираешь! И ты утром сказал, что чудище мне привиделось, а это… Сломанный арбалетный болт, тот возглас... Да что это?!       — Тень Эртеса, и теперь я ему должен за такое чудное спасение.       — Он накажет тебя? — Лорген сник еще больше.       — Нет, придется выпивки купить.       — Ну и мерзавец же ты, — злобно процедил Лорген. — Я же знал, что мне не привиделось!       Под ворчание Лоргена Грим разделся и с трудом доковылял до стола. Каждое движение отдавалось болью, но он молчал. Ощупал себя: кровь с виска медленно текла по лицу, оставляя влажную дорожку на коже. Губа разбита, но это меньшее из бед. На животе — длинный кровоточащий порез, пересекающий весь торс. На боку — колотая рана, ноющая и с каждым вдохом отдающая раскатами боли, но, к счастью, кишки остались на месте.       — Тебе после такого, — Грим толкнул ногой труп, — до сих пор мерещится, что богиня милостива, а Эрин — лучший правитель?       Лорген замер, когда обернулся на него.       — Да. И я не знаю, как противиться этому. Боюсь, мы своим бунтом сделаем стране хуже.       — Ладно, лучше замолчи.       Лорген вывалил все нужное: видно, насмотрелся и запомнил. В подвал часто приходили, прижимая ладони к кровоточащим ранам.       Грим сам щедро залил раны отваром, а потом прошелся по их краям спиртом. Старался не шипеть, но нахмуренные брови выдавали боль. Недолго думая, остатки спирта он залил внутрь себя. Все бегло и быстро, чтобы уйти до следующей солдатской облавы.       — Принц, зашьешь мне бок?       Лорген взял в руки трехгранную серебряную иглу с вдетой в нее шелковой нитью. Как только он приценился, как именно должен пронзить кожу живого человека, то брезгливо зажмурился.       — Ясно, — после этого Грим сунул себе в рот тряпку.       Острая боль пронзала плоть раз за разом. Рука тряслась, дергаясь с каждым новым швом. Хотелось скорее прекратить самоистязание, но он был вынужден продолжать. Новые шрамы на худом и бледном теле перекроют старые.       Два последних шва дались особенно тяжело. Все — косые. От мысли, что их придется переделывать, окровавленные руки тряслись еще сильнее.       — Адель, вроде, обругала тебя. — Грим проморгался, пытаясь развеять темноту перед глазами. — Почему?       — Я попытался попросить помощи в ее доме, — с огорченным вздохом проговорил Лорген. — Адель открыла мне и весьма долго слушала, как я попал в беду. Во всяком случае, дольше остальных, но все равно облила ледяной водой.       — Значит, остатки здравомыслия все-таки сохранила. — Грим щедро смазал раны и, аккуратно выпрямившись, забинтовал себя. — А ее муж… Торак, вроде? Он к тебе не вышел?       — Нет.       Грим многозначительно кивнул.       — Пойдем, принц. — Грим сгреб все инструменты в мешок и уверенной, но медленной поступью проследовал к выходу.       Трупы, безобразно валяющиеся под ногами, пришлось обойти.       У самой лестницы он обернулся. В последний раз посмотрел на свой сыроватый подвал. На винные полки, стол, вытянутое окно под потолком. На стены в разводах и несколько разбитых банок. В двух из них были лекарства. В третьей — любимая приправа, с которой он готовил мясо, когда его изредка удавалось купить.       Даже хрупкое благополучие, выстроенное с таким трудом в этом проклятом городе, теперь обернулось пеплом. Все оказалось намного сложнее, чем он мог себе представить.