Дети Эртеса

      Дверь, выбитая ногой, едва не слетела с петель. Сначала послышался девичий испуганный вопль, и лишь потом он увидел Эрин. Она сидела у стены, прижимая колени к груди. Пыталась еще глубже забиться в угол от сердитых взоров тысячи глаз, что сгущались над ней роем. Эрин кусала в кровь губы и вертела головой, не зная, куда посмотреть.       «Почему я чувствую что-то еще? Что ты натворила?» — витало в воздухе, обращенное к Эрин, но слышал даже Грим.       Дэтра обратила взор на него. Глаза сощурились, будто богиня улыбалась, сделались добрыми, милостивыми — такими, как их описывании в книге.       — Спасибо, — донеслось уже вслух, а не в его голове.       Голос Дэтры не был похож ни на мужской, ни на женский. Он напоминал синхронный хор сотен голосов, самых разных, и они отражались слабым эхом от стен, неприятно вибрируя в ушах. Дэтра вновь обратила взор к Эрин, делая вид, что Грима здесь нет, и никто не заносит нож над одной из глазниц. Взмах острием, и глаз растворился в воздухе, тут же насмешливо раскрывшись в другом углу.       — Не касайся ее, — прошипел Грим, изо всех сил пытаясь подавить животный страх.       Дэтра хмыкнула.       — Ты сам все видел, — глаза раскрылись на рыжих волосах. Эрин попыталась смахнуть их, но руки дрожали, а Дэтра не желала уходить. — У нас контракт. Ее чудесное воскрешение взамен на служение мне.       — Забирай тогда меня, а Эрин оставь в покое.       — Ты не подойдешь. Ты из снега.       Грим перевел взгляд на Эрин. Она молчала и отрицательно мотала головой, показывая, чтобы он затих.       — Итак, северянин, — Дэтра снова обратилась к Гриму, и в ее устах это звучало пренебрежительно. — У моих жриц не может быть мужа. У вас есть шестьдесят дней, чтобы добраться до Элнора. Эрин останется жить там при храме, а ты можешь уехать хоть на морозные пустоши, хоть вернуться сюда. Но если она не доберется в срок — умрет. И будет медленно увядать по дороге, чтобы больше не сбежала.       — Что мне надо сделать, чтобы она была свободна?       — Я за вами слежу, — прозвучало вместо ответа.       Тысячи глаз сомкнулись, растворившись в воздухе. Сомкнулись, оставив их вдвоем: Эрин тряслась, рыдала и никак не реагировала на его голос над самым ухом. Грим попытался взять ее руку, но та, окаменев от напряжения, будто намертво прилипла к колену.       — Эрин… — прошептал Грим, вкладывая в это слово всю горечь случившегося.       Она замолчала. Он сполз по стене и молча сел рядом. Больше не пытался звать, не тормошил ее. Руки мягко легли на ее плечи и притянули к себе.       Вчера они вот так же сидели под лживым небом, разглядывая звезды. Сегодня Грим не знал, что делать дальше. В голове царила гулкая пустота, тело не слушалось. Только острое чувство вины щипало легкие, не давая дышать. Эрин вздрагивала и впивалась ногтями в его предплечье.       — Как она здесь оказалась? — наконец выдохнула она.       — Мне на голову прилетело ее писание. Я не знаю, что на меня нашло, но я не мог прекратить его читать. Эрин, прости…       — Не продолжай, — Эрин остановила его жестом, сразу склонив голову вниз. Догадывалась, откуда взялось проклятое писание, свалившееся с неба. — Ты не виноват. Но теперь я пропала.       — Не говори так. Мы найдем выход.       Эрин обернулась на него. Посмотрела грустными, потухшими глазами. Такой печальной Грим ее еще не видел.       — Я про-па-ла, — процедила она по слогам, начиная вновь плакать. — Я говорила тебе, что ты ничего не понимаешь. Говорила, что накличу беду. Говорила, что проклята! — Эрин выдернула руки из его хватки.       — Расскажи мне все, — Грим пытался звучать как можно спокойнее.       — Нельзя. Она следит, — зеленые глаза испуганно посмотрели на потолок.       Эрин все сильнее вжимала голову в плечи. Грим резко повернул к себе ее лицо, заставляя смотреть на себя. Только на себя, запрещая отводить взгляд в сторону и снова утопать в тревоге. Какое-то время они просидели молча, и прикосновение к ее щекам стало нежнее. Эрин начала дрожащим голосом:       — Я жрица. Она стерла мои воспоминания и лишила возможности иметь детей, чтобы меня ничто не связывало с мирским. Даже дала новое имя. Я ничего не помню, кроме того, что должна была пересечь эти горы и дойти до Элнора, чтобы служить ей.       — Но ты осталась здесь.       — Мое единственное воспоминание — это боль. Все тело ломило, голова трещала.       Грим плотно сомкнул губы. Он должен молчать. Эрин не задает вопросов, а он не будет напоминать ей о той боли.       — …я слышала ее голос в голове. Она предложила помощь в обмен на сделку. Я не знала, что делать… Мне страшно хотелось жить. Я шла одна по пустым дорогам долгие месяцы. Только богиня была моим спутником.       Эрин сглотнула, пытаясь задавить рвущиеся наружу слова, но продолжила. Грим слабо кивнул и не перебивал.       — Все раскрылось быстро. Одна-единственная миссия — это вечность. Храм станет моим домом и тюрьмой. Я умру там и воскресну снова, а потом опять… — Эрин нервно потерла виски. — Если я хотела лишний раз отдохнуть — ветер хлестал меня в лицо. Стоило больше поспать — просыпалась от кровавого кашля. Я больше себе не принадлежу.       — Я понимаю, почему тебе захотелось сбежать. Но зачем тогда ты обманула меня? Ты думала, что я осужу тебя за нежелание жить, пресмыкаясь перед кем-то? — голос Грима зазвучал запальчиво.       — Боялась, что случайно произнесу ее имя. Или ты не так поймешь, испугаешься, начнешь искать способы помочь. Ты мало знаешь о мире. Я боялась навлечь на тебя беду. — Эрин развела руками, тяжело вздыхая. — Грим, я не знаю. От страха я решила оставить тебя в неведении.       — Тебе надо было как-то мне рассказать. А мне надо было найти в себе силы и выбросить прочь ее писание.       — А ты бы нашел силы выгнать меня? — Эрин всхлипнула. Ответа на вопрос не требовалось. — Ну вот. А что уж говорить о воплощении зла? Ты бы не справился, будь ты хоть трижды северянин.       Грим мало что знал о себе, не то что о мире. Лишь замечал, что ни у кого из знакомых ему людей больше не было белоснежных волос и кожи. Только у матушки — та в воспоминаниях казалось еще бледнее его самого. И дом им построили на отшибе деревни в назидание, чтобы не забывали — они здесь чужаки. Матушка говорила, что пришла сюда одна, с ребенком на руках, из далеких краев. Но почему его происхождение так важно для богини, Грим не знал. Не понимал, что значит «из снега». Он не успел спросить у матери, кем является — был наивным мальчиком, когда ее уморила болезнь.       — Если я потом спрошу тебя, что это значит, ты расскажешь?       Эрин ответила кивком. Грим легко поцеловал ее в лоб и встал на ноги. Быстро окинул взглядом маленький домик и прикинул, влезет ли нажитое в пару холщовых мешков. Он забрал с гвоздя на стене котелок, и туда сразу полетели пучки трав и ступка.       Эрин, не двигаясь, продолжала сидеть у стены.       — Что ты делаешь? — всхлипывая, спросила она.       — Собираюсь в дорогу, — коротко ответил Грим, скрывая от нее взгляд.       «Где заканчивается власть Дэтры?» — билось в голове, но спросить у Эрин было нельзя. И спрашивать, почему Дэтра оказалась не милостивой — тоже. Что-то все еще мешало задавать неудобные вопросы, но Грим был уверен, что впредь Эрин не станет ничего утаивать, достаточно лишь пристально взглянуть на нее.       Но не здесь и не сейчас, она же следит. Грим надеялся, что в Эрин осталась толика здравомыслия и хитрости. Но нет, за спиной послышался шорох, и она резко развернула его к себе лицом, выхватывая из рук сверток с хлебом.       — Я никуда не поеду, — зло сказала Эрин. — Я лучше умру, чем стану ее жертвой. Умру здесь, с тобой, ты похоронишь меня в лесу и найдешь жену получше. Так будет правильно.       — Я сам знаю, что будет правильнее. Правильнее — исполнить свой долг. Надо будет, силком тебя к Дэтре потащу.       — Ты думаешь, что можешь решать за двоих?! — Эрин попыталась схватить нож, но Грим быстро пресек ее намерение и швырнул его в окно.       Не его тут хотят прирезать.       — Молчи, Эрин. Ты меня обманула, и я намерен остаться чистым хотя бы перед богами.       Она оцепенела. Стояла перед ним, тряслась и покачивала головой, отрицая услышанное. Грим бы хоть Дэтре взмолился, чтобы знать наверняка, что она подыгрывает. Но по щекам катились слезы, а нос морщился. От отвращения и ненависти. К нему.       — Не надо делать из меня врага, — Грим перевязал мешок и закинул лямку через плечо. Поверх него — еще и колчан, ведь еды про запас не водилось.       Попытка взять ее за руку закончилась хлестким ударом по запястью. Эрин сделала шаг назад.       — Хочешь быть чистым? Прекрасно. Надеюсь, тебе будет легко молиться с трупом на руках!       — Хватит, — Грим перешел на угрожающий шепот. — Я лучше выдержу твою ненависть, чем решусь копать могилу.       Он двинулся к ней быстро, пока Эрин не успела увернуться. Схватил ее за талию, поднимая, как мешок с мукой, перекинул через плечо и, несмотря на яростные удары по спине, направился к выходу. Эрин кричала, вырывалась, но сил не хватало.       — Поставь меня! Грим, отпусти, слышишь?! — Эрин цеплялась за стены, дверной проем, даже ставни едва не сорвала, но его хватка была крепче.       Грим молчал, только крепче держал ее, а второй рукой нащупал лук, стоящий у двери. На мгновение он замер, вглядываясь в лес. «Где заканчивается власть Дэтры?» — вопрос снова зазвенел в голове, но он его отбросил.       — Куда ты меня тащишь? — Эрин сорвалась на сиплый визг.       — В Элнор, куда еще, — Грим поморщился от очередного стука по лопаткам. — Может, я заслужу этим поступком милость Дэтры.       Они углубились в лес, и Грим резко свернул с тропы. Ветки хлестали по лицу, земля под ногами становилась все мягче, но он шел, не сбавляя шага. Пусть и было тяжело,  на спине — мешок, лук со стрелами, так еще и вопящая невеста. Эрин бросалась проклятиями, умоляла отпустить ее, убить прямо сейчас. Кричала, напоминая о том, что Грим клялся ее защищать. Кричала, что ей не нужен спутник, готовый продать ее в рабство.       — Думаешь, ты умнее меня?! Ты даже не знаешь, с чем связался! Она и тебя сгубит, отпусти меня!       Грим не отвечал.       Эрин снова ударила его кулаком в спину, потом еще и еще, пока пальцы не онемели. Он все так же шагал вперед, не обращая на нее ни малейшего внимания.       — Трус! Жалкий трус! Ты боишься ее! — Эрин перешла почти на визг, срывая голос. — Ты просто боишься остаться один!       — Верно, — спокойно отозвался Грим, не выдержав. — Деревья красивые, — он показал пальцем на витиеватые стволы.       — Деревья?! — завопила Эрин еще пуще, бросая на те гневный отчаянный взгляд. — Давай природой полюбуемся перед смертью!       Стволы встречали их мхом. Коричневатым, зеленым и даже голубым с желтыми вкраплениями соцветий. Эрин посмотрела на мох. А мох всегда растет с северной стороны. Рваный выдох, и Эрин вскинула голову — солнце светило Гриму в лицо, с юго-запада.       Он тащил ее в противоположную от Элнора сторону, все сильнее забредая в дебри. Сердце закололо от стыда. Эрин стукнула его по спине еще несколько раз — несильно, присыпая все громкими оскорблениями. Потом сделала вид, что совсем выбилась из сил и ненадолго обмякла, быстро вспомнив, что, должно быть, ему сейчас очень тяжело.       — Отпусти, — прошептала она. — Сама пойду.       Грим хмыкнул и тут же поставил ее на землю. Принялся разминать затекшее плечо, но шагать вперед не перестал. Эрин усмотрела глубокую печаль на его лице: потухшие серые глаза и брови, сведенные к переносице до глубоких складок. Большего он не покажет. Сейчас отмахнется и скажет, что все в порядке.       — Все хорошо, — поспешил он объясниться.       — Нет, — Эрин отвернулась, — я не подумала и наговорила много плохого.       — Тебе стоит прекратить сомневаться во мне. — На ее лопатки легла его рука. — Я злюсь только за это.       — Прости.       — Ничего страшного. — Слишком очевидная ложь.       Потому что страшно было. Грим ничего не понимал и лишь надеялся, что обман сработает. Что тернистый лес не даст тысяче глаз добраться до них. Лук и топор у него с собой, а больше для начала новой жизни и не надо. Но достаточно ли этого, чтобы уберечь человека от самого бога?       Он слегка толкнул Эрин, чтобы она подняла голову. Лицо ее было мрачным. Посеревшим, хмурым. Час назад она узнала, что умрет или попадет в рабство, а Грим вместо того, чтобы поддержать ее, был вынужден притвориться предателем и разозлить ее еще сильнее.       — Как ты? — вопрос был нелепым и глупым, но хоть какой-то, чтобы прервать гнетущую тишину.       — Я в ужасе, и мне стыдно, — коротко отвела Эрин.       Мысленно Грим поклялся себе больше не произносить имени богини.       — Почему она не такая, как описывается в ее собственном писании? — осторожно спросил он.       — Потому что, лишившись тела, она сошла с ума. Нет больше доброй и милостивой богини. Она едва череп мне не проела, рассказывая об аскетизме, целомудрии и безгрешности. А грех — это любое человеческое желание быть несовершенным. Совершенство — это идти в Элнор ради великой миссии, стоптав ноги в кровь.       — А ты знаешь что-нибудь про эту миссию?       — Она считает, что должна привести человечество к кротости. Чтобы не было больше ни войн, ни грехов. Элнор — очень маленькое государство. Там она решила попробовать устроить переворот. Для начала.        — А я забрал себе ее жрицу. Наверное, я самый злостный грешник на свете.       Эрин улыбнулась. Натянуто, неискренне — но хоть как-то. Впервые за этот проклятый день.       — И, получается, что во всем виноват Эртес. Он тебе встречался?       — Эртес? — Эрин подняла бровь и брезгливо поморщилась. — Вздрагиваю, как вспомню. Она хотя бы, не знаю… предсказуема. Он предлагал мне своей крови, а моя собственная в этот момент застыла в жилах. Эртес коварен, страшен и могуч. Нельзя связываться с богами.

      Я хотя бы предупреждал ее!

      — А если это ложь? Должен же быть у мира добрый бог. Ну, как в сказках: вечная борьба добра и зла.       — У каждого из них свое понимание «добра» и «зла».       — Но выходит, что быть избранным богом — это всегда скорее проклятие, нежели дар.       — Проклятие. — Эрин кивнула. — Проклятие, приправленное сладкими обещаниями, легендами о «спасителе мира» и чудесными волшебными способностями.       Грим шел чуть впереди, чтобы первым обламывать ветви и протаптывать дорогу. Острые сучки он прикрывал рукой и постоянно оглядывался назад. Солнце, пробивающееся сквозь густые кроны, мягко грело и освещало их лица. Эрин держалась, шла ровно. Пусть выглядела удрученной, но не умирающей, и кровью не кашляла. Грим выдохнул: надежда, что богиня их не найдет, крепла с каждой пройденной опушкой.       — Я тебя все равно, и проклятую, люблю, — бросил он через плечо. Смотрел он при этом куда-то наверх, и Эрин при всем желании лица бы не разглядела.       — А я больше не буду в тебе сомневаться, — донеслось из-за спины.       Грело лучше любого другого ответа.       — Расскажешь, что умеешь на самом деле?       — Взращивать растения, знать обо всем на свете и до одури влюблять в себя и влюбляться в глупых юношей.       — Это я и так знаю. А еще?       — Стирать память, подобно ей, — Эрин замялась. — Но твои воспоминания я не трогала, честно. Для этого нужно спеть на древнем наречии, чтобы ветер разнес мой шепот.       — Если ты вдруг решишь стереть мне память, то пусть лишь для того, чтобы я узнал тебя снова.       — Я так не поступлю, — Эрин схватилась за его ладонь. — И больше не буду тебе врать.       — Будешь сама все рассказывать?       — Буду.       — И кому мне теперь молиться? — Грим вымученно вздохнул, подманивая и трепля ее по волосам. — Один бог хочет тебя убить, второй сам себе на уме, а духи нас не защищают. Придется самому костьми ложиться, чтобы тебя не хоронить.       — Костьми, значит? — Эрин усмехнулась. — Надеюсь, ты взял огниво, а то ночью мы сами станем духами.       — Тоже возможно. Будем приходить к смертным и красть у них книги.       — А кто писание не отдаст — сразу топором? — Эрин кивнула на пояс Грима.       — Будем усыплять твоей песней. Глядишь, вместе с памятью в уме прояснится.       — Так ты не взял огниво?       Грим поджал губы. Мелочь.       Они не знали, сколько шли по лесу, но зашли достаточно глубоко: Грим признался, что никогда в этих дебрях не ходил. В какой-то миг он остановился, посмотрел по сторонам и невозмутимо повел их дальше, избегая мест, где деревья редели, а солнечный свет пробивался сильнее.       Они вышли на небольшую опушку.       Эрин ощутила дуновение ветра в своих волосах, подняла взгляд на кроны деревьев и обнаружила, что листья даже не шевелились.       — Здесь тихо. — Эрин остановилась и сосредоточилась на ощущениях. Ничего не болело, и сознание не мутилось.       Только что-то шелестело в волосах. Она запустила пальцы в локоны. Секунду Эрин изо всех сил убеждала себя, что ей кажется. Но Грим стоял в оцепенении, тянулся к оружию и не мог оторвать взгляд от ее волос. Он видел ее, а Эрин опять услышала шелест.       Крошечный глаз сжался, растворился в воздухе и тут же появился на внутренней стороне ее ладони. Дэтра пристально смотрела прямо в душу.       Эрин в ужасе закричала и попыталась стряхнуть глаз с ладони, но это было бесполезно. Богиня открыла тысячи таких же глаз по всей округе. Они сверлили взглядом отовсюду: из корней, с листьев, прямо под ногами. Их шелест ощущался в ребрах, будто их грызли клыками, ломая те на крошечные кусочки. Сердце колотилось в груди так сильно, что начало болеть.       — Ты думала опять меня обмануть? — злобно прошипела богиня.       Эрин открыла рот, но вместо слов вышел кровавый кашель, окропляя зеленую траву и светлый подол. Она попыталась стереть алые подтеки ладонью, но лишь сильнее размазала их. На руке раскрылся еще десяток глаз, внимательно наблюдая за ней сквозь красную пелену.       — Забери меня, — повторил Грим, не зная, как воспротивиться иначе. Не зная, найдутся ли у него травы, чтобы такое вылечить.       Но Дэтра не обращала на него внимания.       — Элнор на севере. Еще одна такая глупость, и, Эрин, когда ты будешь умирать, то взмолишься, чтобы я закончила с тобой быстрее.       Глаза растворились в воздухе. Эрин упала наземь, потеряв сознание. Последнее, что она видела — тянущуюся к себе бледную руку. Как в их первую встречу, вот только теперь Грим ее не спрячет.