Рассуждения о звездах на его ладонях

Юноша открыл глаза. Комната перед ним плыла. Казалось, будто он смотрит в отражение воды, покрытой волнистой рябью. Однако мутная картинка из расплывчатых фрагментов становилась с каждой секундой всё четче. В ней явно вырисовывался портрет плечистого мужчины, одетого в серый балахон. Такую одежду обычно носили жители пустыни. Поверх собранных в мелкие косы волос была надета бордовая арафатка, платок, защищающий глаза от беспощадных песков Восточного Сумеру. Что случилось?! Последнее, что Кая помнил - это написанное им письмо для Тартальи о его благополучном возвращении домой, то, что он лично отдал его камердинеру, и то, что сошел с корабля. Из-за рта Каи вырвался панический крик, заглушенный туго свернутой и намертво закрепленной на затылке тряпкой. Этот протяжный стон не смог вырваться наружу, а злодей-похититель даже не поднял глаза и продолжить считать монеты. - Восемь… - Девять… Со стороны его заключенного слышались жалобные стенания о пощаде. Было больно, сухо, мерзко. Слюна пропитала шершавую ткань настолько, что Кая чувствовал подбородком холодные мокрые нитки, в то время как его горло и язык горели в агонии. - Ты меня сбиваешь своим нытьем! – гневно прорычал мужчина, выплевывая каждое слово сквозь свои кривые зубы, - Сколько раз я сбиваюсь с счёта на десяти! Всегда найдется мешающая псина, которая одернет меня от важных дел. Деньги – вот самое важное! Усек, сопляк? Такая тягомотина за тобой смотреть. И где эта девчонка? А девчонка бежала. Ее кожаные сланцы, украшенные бисерной вышивкой, тихо отбивали каждый шаг по гладкой плитке. Шелковые ткани прилипли к потной коже. Перед тем как войти в сарай, стоявший позади ее дома, она поправила закрепленные в ее каштановых волосах золотые ажурные цепочки. Зрелище, развернувшееся за открытой дверью, заставило ее кровь застыть в жилах. Она подбежала к обессилившему Кае. Его лицо было такого цвета, как бледно-синяя ваза в ее комнате. - Кая! Развяжи его! Кая, это я Азира. Мой дорогой, очнись, мне надо срочно тебе кое-что сказать, - прокричала девушка. - А ты думаешь, лучше бы он орал во всю глотку, чтобы все узнали, что ты скрываешь преступника? Мне платили за то, что я заберу его тушу с корабля. А насколько обходительно - не моя проблема! – ответил мужчина. «Преступник?.. Он обо мне? Азира достала из висевшей через плечо сумки бурдюк с водой. Как только кляп покинул рот Каи, и движения больше не были ограничены тугими оковами, его бледные с выступившими венами руки с жаждущим сумасшествием потянулись к спасительной влаге. Он закашлялся, было больно глотать. Его связки по ощущениям были изрезаны когтями дикой кошки, поэтому даже задать вопрос стало непосильной задачей. - Слушай меня внимательно, Кая, - Азира, положив ладони на щеки юноши, прямо посмотрела в его ищущие ответ глаза, - Пообещай, что не будешь делать ничего предосудительного. Он кивнул. Азира еле скрывала слёзы, ее пальцы дрожали на коже друга. - Прости, не время для сантиментов… В Сумеру произошло восстание во главе с пришедшей издалека путешественницей, база Фатуи рухнула, как и все их планы, я не располагаю подробностями. Киран до конца пытался спасти ситуацию, поэтому он был взят под стражу в его же кабинете. Он за решеткой. Возможно, его приговорят к казни, - Кая судорожно замотал головой, - Слушай, Кая! Даже не имея прямых доказательств, тебя обвинили в пособничестве, а также, как и профессора, в измене. Многие злые языки твердят, что твое высокомерие и пренебрежение к другим, повели тебя по кривой дорожке. Я, конечно, знаю, что это не так, но… - А в чем они не правы? – в комнату вошла Хаят. В ее голосе слышалась незабытая обида на Каю, - Он начал считать себя пупом земли, когда стал плестись за своим дорогим Предвестником, будто благодаря своим связям с Фатуи он мог бы стать на уровень выше других. Он даже меня не считал за человека, что говорить о других бедняжках! Эта репутация заслуженная. В углу комнаты наемник продолжал считать монеты и, когда он снова сбился с счета из-за новоприбывшей нарушительница покоя, то даже не успел снова возмутиться. Ураган Хаят, вырывшийся на волю, погасил его пыл: - Да заткнись ты! Всё-равно ты не можешь считать дальше десяти, вот и прекрати свои глупые потуги. Тебе заплатили не больше и не меньше положенной суммы! За ее спиной оказалась девушка на вид лет двадцати пяти, с кудрявыми русыми волосами и огромными круглыми очками, закрывающей ее пухлые красные щечки. - Юлия. Работала в лаборатории вместе с профессором и по его просьбе осталась здесь, чтобы забрать тебя, - сказала Азира и вложила в ладонь Каи звенящий денежный мешочек, - Ты пойдешь с ней. - Куда? – еле слышно спросил Кая. Или от шока, или от боли его скрипучим голосом он смог вымолвить только одно слово. - В Снежную, - сказала Юлия, - Быстрее! Время поджимает. Лицо Каи стало пепельным, мочки ушей и кончики пальцев посинели, а лоб покрылся холодным потом. Теперь, когда в реальности его собирали и укутывали в плащ, прятали от лишних глаз и провожали до корабля, он был не в том мире, где его спасительницы, сестры-близняшки. Его расширенные и безумные зрачки в последний раз посмотрели на этих очаровательных девушек. Но он сказал только одно: - Да-да, Снежная. Меня там ждет Киран! Только, где мои таблетки от укачивания? Наверное, уже выпил. Киран говорит не злоупотреблять ими, лучше раньше лечь спать. Ха-ха, он такой зануда, но такой заботливый. Что же я буду без него делать? Он попал в ад.

***

Как белый сахар растворяется в горячем чае, так и разум юноши медленно растекался тягучей лужей в веренице его воспоминаний, теряя понимания времени и пространства. Кая лежал, прижавшись носом к деревянной стене продовольственного отсека, в которой сидели остатки фатуйцев, тайно возвращавшихся на родину. Это была не та премиальная каюта, которую ему обычно покупал Тарталья. Свет поступал только от одной небольшой масляной лампы, воздух был спертым и душным. Кая тихо всхлипывал, укатавшись в свой темный теплый плащ, закрывая опухшие глаза капюшоном. - Да, когда он замолчит, Юлечка? – возмутилась женщина с рыжими волосами и проступающей сединой, - Неужели он будет гудеть всю дорогу до дома? В первый день он был слишком тихим, я подумала, будто и не живой, а со второго дня и ноет, и ноет... Он хотя бы по-человечески разговаривает или только кричит, как мартышка? - Я ничего не могу сделать, Ирина! Его здорово приложили, может парню голову повредили… Он сейчас бредит и вообще нас не слышит. Приеду и проверю его. Хотя думаю, он просто не может принять свою новую жизнь. - А че такое? – поинтересовался мужчина с длинной взъерошенной бородой. Этот моряк после бутылочки самогона заскучал в компании своих унылых приятелей на верхней палубе, спустился вниз и сел на ступеньки, чтобы «погреть уши». Юлия махнула в его сторону рукой, ей не нравилась такая компания, но всё же ответила: - Представь, шкипер, если в одно мгновение ты бы стал козявкой-юнгом, а твоего отца убили, то… Шкипер перебил девушку и сделал умное, полное понимания лицо. - А-а-а, понял. Про юнгу понял, а про отца не очень. Батю я не любил, сдох бы в канаве и пускай. - Согласна, я тоже своего не любила. Папка всё время бил меня и младших, – поддержала пьянчугу Ирина. - Хмм… - задумалась Юлия, вспоминая свое детство, - Но в любом случае я уже пообещала, что довезу его, найду жилье. Профессор дал мне для этого денег. В ее сумке лежал внушительный мешочек с монетами, такой большой и манящий. Даже стащив из него пару монет, никто бы не заметил. Жадная до денег натура, прожившая в нищете много лет, конечно, хотела прибрать деньги к своим рукам, но было одно «но». Ей уже заплатили. И стоило ли брать в свои карманы больше, чем можно унести? - Так отгреби половину. Пацан еще мелкий, выкрутится, а ты хотя бы поживешь в удовольствие! Засели в дешевую гостинку и пусть воркует сколько влезет, - сказал мужчина, почесав свою грязную бороду. В сердце Юли появилось зерно сомнения. Ей нужно купить лекарство для мамы, оплатить учебу для младшего брата, а она, как всегда, будет дальше прозябать все дни на работе, приходить домой в свою маленькую квартирку, переодеваться в потрепанную ночнушку и подставлять корчик для воды, капающей с потолка. С помощью этой суммы она сможет обновить квартиру и немного внести в жизнь новые краски. Ах да, и снять на месяц-два комнату в какой-нибудь гостинице для юного Каи. Забегая наперед, она этого не сделала. Точнее сделала, но не так, как предлагали ее попутчики. Она потеплее закутала Каю и за руку вывела его с корабля. Судно, окутанное белой пеленой, остановилось в плотно укрытом снежным покрывалом столичном порту. Высокие краны, возвышающиеся над портом, словно древние стражи, медленно поворачивались на своих усталых осях, издавая протяжные скрипы. - Не поскользнись, - сказала Юля. Ее лицо покраснело от холода, а дыхание превратилось в плотные облачка пара. Она пошла в сторону гостиницы. По дороге сильные порывы ветра поднимали высокие сугробы, рисуя белые вихри, которые быстро исчезали. Слышался звон колоколов ребяческий смех, разливающийся по всей округе. Но Кае было всё равно. Отражаемые льдом и снегом солнечные лучи слепили не хуже, чем полуденное сумерское солнце, поэтому, сжав в кулак свой капюшон, он видел через это маленькое окошко только свои ботинки (они были ему большие, одевали Каю в спешке) и слышал только звук шагов по утрамбованному снегу. Пройдя еще три каменные ступени, они вошли в его новое жилье. Пламя огня из камина озаряло прихожую гостиницы, заливало ее теплом. Юлия, очки которой тут же запотели от резкого контраста температур, протерла их своим шарфом и подошла к стойке. Пока она разговаривала с хозяйкой, Кая смог быстро осмотреться. Он отталкивался от противного: нет свисающей со всех потолков паутины – хорошо, стены из грубо тесаного бревна не падают – прекрасно! А на самом деле, это было добротное место, поэтому и цена была соответствующая. - Я хочу комнату не на день, а на три месяца. Сделайте скидку! И почему у вас цена за два месяца такая же, как раньше была за три? – возмутилась Юля. - Всё дорожает, не надо мне тут разглагольствовать насчет цены. Берешь? Она еще раз посмотрела на Каю, устаивавшегося на лежащую на полу шкуру медведя, а потом отдала хозяйке деньги за три месяца. В мешочке осталось два-три десятка монет. Она подошла к юноше, по скрипучей деревянной лестнице поднялась с ним на второй этаж и отдала эти небольшие сбережения. На душе остался осадок. - Теперь будешь жить здесь, тебя будут кормить, а по выходных придут и уберутся в комнате. Моя работа, находится неподалеку. Скажи, что ты пришел в аквариум, и тебя отведут ко мне. Кая не принял эти деньги. - Это за твою помощь. А теперь я хочу побыть один. Он был измотан, но, наконец-то, перестал так сильно бредить. После того, как девушка ушла, он закрыл дверь на ключ, снял промерзлые ботинки и рухнул лицом на кровать. Он был истощен морально и физически. Ему было безразлично пах ли он картофелем, рядом с которым он пролежал все три дня в сырой каюте, или насколько грязной была его одежда. Это было на него не похоже. Прожив всю жизнь рядом с педантичным и строгим наставником, он никогда не игнорировал вопросы чистоты. Кая лег на кровать и завернулся в одеяло, как гусеница. Он хотел спрятаться от всего мира, чтобы ничего не видеть и не слышать. Он мечтал оказаться в комнате без окон и дверей, чтобы никто и никогда его не тревожил. Постепенно в полутемной комнате, стены которой казались Кае сжимающимися холодными объятиями, всё больше и больше росла гора из тарелок и чашек. Лицо юноши стало еще более безжизненным и бледным, как маска, за которой скрывалась бездна. Каждая морщина и складка на его лице рассказывали о бесконечных бессонных ночах и застывшей боли. Казалось, что времени больше не существует, прошлое и будущее слились в одно бесконечное и мучительное настоящее. Каждый вдох был подвигом, каждый выдох – проклятием. Хозяйка, тучная пожилая женщина, больше не могла смотреть на продолжающееся целый месяц самоубийство и быть обычной зрительницей, которая только и делала, что каждый день приносила под дверь поднос с едой (она обычно оставалась не тронутой). Запасным ключом она открыла дверь этого прибежища. - Мать честная! Богиня - моя Царица! Какая вонь! – крикнула женщина. Под покровом залитого чаем и пропитанного потом одеяла лежало «оно». Глаза, словно два тусклых осколка стекла, говорили о том, что внутренние демоны не оставляют Каю ни днем, ни ночью, изматывая и высасывая силы. От такой картины было тошно. Юноша был похож на только что вылупившегося мокрого цыпленка, покрытого липкой жидкостью. У мягкой по своей натуре женщины не могло не защемить сердце. За тонкие и исхудавшие плечи без какого-то сопротивления или натуга она вытащила Каю из его самодельного гнезда, и через несколько минут он погрузился в большой чан с горячей водой. Спутанные волосы и небритые щеки отражали полное равнодушие к своему внешнему виду – он стал затворником не только в своей комнатенке, но и в своем уме. Но появился человек, которому это было небезразлично. - Ах, ты негодник! Прожигаешь свою юность. Умереть захотелось? – твердила она, пока втирала в его длинные волосы пахучее мыло, - Неужели у тебя никого не осталось? - Есть один человек, - ответил Кая. Для него, человека, впервые произнесшего за долгое время слова вслух, его голос был совершенно чужд и непривычен. - Так поговорил бы с ним. Попросил помочь. - Не могу. Мне стыдно перед ним. Я потерял всё и всех. В его глазах я буду как ничтожество, я не хочу этого видеть. Я и правда не знаю, зачем мне жить. После недолгой паузы он сказал: - Простите меня за всё. Женщина нежно, почти ритуально, мыла юношу. Его волосы больше не висели беспорядочными сосульками. Как будто нянча Каю, с её губ слетали тихие шепоты, словно заклинания, которыми она пыталась успокоить его душу. Когда её руки касались его плеч, он едва заметно вздрагивал, как будто под её лаской начинал просыпаться тот уголок души, который всё время оставался в изоляции. - А я не умру, пока не увижу, как выросли мои внуки. Может, мальчик, у тебя тоже осталось что-то, что ты хотел бы сделать. Увидеть Кирана? Спасти Тарталью? Неужели это возможно? В тот вечер Кая впервые достал из сумки чистую одежду и вышел из комнаты (хозяйка решила провести генеральную уборку и отказалась его впускать). Отворив дверь в мир вечерней страны холода и мороза, его ноги последовали в направление штаба Фатуи. Прохожие не замечали его – он словно растворялся в толпе, был тенью, не имеющей права на собственное существование. Его движения были медленными и неуклюжими, как будто вся энергия ускользала сквозь пальцы, как песок. - Чайльд здесь? – спросил он у старожилов. Они стояли возле воздвигнутого из массивного серого камня огромного здания. Укутанные в тяжелые плащи мужчины переглянулись и рассмеялись. Затем один из них ответил: - Такой тон, как будто генерал! Чей будешь? - Я – товарищ Артёма. Подумал, если его начальник здесь, то тут будет и он, - соврал Кая. Его сердце, долгое время отбивающее мерный тихий ритм, первый раз за месяц забилось настолько быстро. - Знаем такого, жди! Твоя удача, что он и правда здесь, – сказал мужчина и ушёл. Через 10 минут он вернулся в компании знакомого лица. По сравнению с этими старожилами Артём выглядел как атлет-тяжеловес. Два метра роста и временами угрюмое лицо часто пугали прохожих людей. Когда он увидел Каю и массивными шагами пошел в его сторону, казалось, что худощавый парниша сейчас получит хорошую взбучку. Но кто бы знал, что зажатые губы и глубокая морщина посреди лба скрывают за собой не злость, а искреннюю радость. Он был похож на огромного ласкового медведя, захватившего своими руками всё тело Каи. - Ааа, господин Кая!!! – промычал Артём, - Вы не представляете, как мы переживали за вас, как искали! Начальник места себе не находил, когда узнал о том, что случилось в Сумеру! Этот добрый оболтус готов быть заплакать, но постыдившись своих сослуживцев, схватил Каю и потащил в глубь штаба. Войдя в него через украшенные металлической гравировкой двери, они прошли (точнее сказать пробежали) несколько коридоров, заполненных солдатами и другими работниками. - Вот кабинет босса, прошу, - опустив на ноги Каю, сказал Артём и открыл перед юношей дверь. В центре комнаты находился огромный круглый стол, над ним была подвешена люстра, из которой свисали хрустальные капли. Это совсем не подходило вкусу Предвестника, бывавшего здесь очень редко, что было понятно по скопившейся на подоконнике и стеллажах пыли. Кая вошел внутрь. Увидев Тарталью, его болезненное лицо на мгновение засияло, будто кто-то на секунду подключил электричество, которое он почувствовал кончиками своих пальцев. Две пары глаз вмиг встретились. Глубокие, как морской омут, и застывшие, как сухая серая грязь. Они были нужны друг другу. Они дополнялись в своей бесконечной тоске друг по другу. - Аякс... - Кая!