Рассуждения о звездах на его ладонях

Вечером того же дня Тарталья возвращался с местного рынка. В его руках были мешочки с каштанами, перечной мятой и корнями пионов, понадобившихся Акико-сан для приготовления отвара для успокоения души и сердца Каи. Он был молчалив, чувствовал свою вину за то, что споил юного друга и так нагло приступил все границы. Старушка, однако, весь день причитала о другом. Демон, злой дух, да хоть кикимора! Она была уверена, что нечистые силы были виноваты в болезни Каи. По этой причине комната юноши сейчас напоминала пурпурный цветник, состоящий из больших и маленьких веточек глицинии. Кая спал в окружение этого медового аромата, на его лбу лежал нефритовый амулет. Тарталья отдал купленное Акико-сан, вошел в комнату, которая сейчас больше походила на ритуальный алтарь и встал возле окна, провожая глазами уходящий закат. — Она весь день тут суетилась… Волновалась, вдруг я одержим, и хотела вызвать человека из храма, но я попросил этого не делать, — в пол голоса сказал Кая. Он убрал амулет и сел на футон. Его лицо было не таким белесо бледным, как утром, а тело не било мелкой дрожью. — Я тебя разбудил? — Кая в ответ помотал головой, — Что-то болит? — спросил Тарталья. — Горло, — Кая инстинктивно сглотнул слюну, — Переживать не стоит. — Прости… Повисло длительное гнетущее молчание, Тарталья надеялся на ответ, а Кая не знал, что ответить. Так много было боли в простой просьбе о прощении, так много сожаления было в глазах говорящего, что Кая застыл в нерешительности. — Тебе не стоит извиняться, я в порядке. Давай забудем об этом и лучше сходим к берегу и отдохнём? Ха-ха… Можем просто посидеть вместе, хочешь? Тарталья? — … — Аякс… Но разве он так бы просил прощение из-за лишней налитой рюмки или из-за поцелуя? Это было не в характере Чайльда. Кая отметал эти мысли, как только они зарождались в его голове, потому что на подкорках своего сознания он начал подозревать, кто был тем демоном. Он подошел к Тарталье и прислонился лбом к его спине. Его дыхание стало немного тише и глубже, убегать от правды стало невозможным. — Я пойду к Дотторе и узнаю, что происходит, а до тех пор… Лучше нам держаться поодаль, — прошептал Тарталья, боявшись еще больше спугнуть Каю, — Я всё помню, я был в сознании, но всё равно допустил это и сделал тебе больно, хотя ты звал меня и я слышал «Аякс… Аякс…», — он горько усмехнулся, — Но я не остановился, потому что только попробую тебя — чувствую, как снова могу дышать. Я почувствовал это после поцелуя, будто открыл ящик Пандоры. Чем дальше, тем только хуже. Не заставляй меня уговаривать тебя, ты же знаешь, я хочу для тебя лучшего. Пока я еще в здравом уме… — Аякс, — голос Каи задрожал, как тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть под напряжением, — Я попробую что-нибудь придумать, давай не спешить. Чайльд повернулся к Кае и тот увидел нежную улыбку его любимого. — Оставайся в этом доме, сколько захочешь. Я поживу пока в другом месте. Как раз думал найти что-то поближе к нашей базе. В это время Кая храбрился, его брови поднялись вверх. — Я приехал ради тебя! Зачем мне здесь оставаться, если я не могу даже поговорить с тобой?! Дай мне осмотреть тебя. — Не будь таким глупцом! Тарталья придавил юношу к оконной раме, заставив его замолчать глубоким поцелуем. Его губы начали оставлять отметины на шеи Каи от самого подбородка до ключицы, отодвигая с каждым разом все больше и больше воротник кимоно. Кая опрокинул голову назад, чувствуя, как под их весом стекло начало продавливаться с еле слышимым треском. Разложенные по периметру комнаты ветви глицинии зашуршали под их ногами, и раздавленные бутоны выделили сладкий запах, похожий на запах акации. Будто балансируя на грани, Кая схватился за плечо Тартальи. Зубы Чайльда покусывали кожу, а затем вцеплялись в плоть, оставляя глубокие следы. Он остановился и посмотрел снизу-вверх на разгорячённого юношу, тело которого было способно расплавить стекло и сжечь остатки совести Предвестника. Чайльд пытался напугать Каю таким резким и вульгарным поведением, но сделал только хуже. Но стоя между его ногами, он понял во что вляпался. Оба молодых человека были возбуждены до предела, что невозможно было скрыть за изящными тканями. — Кая, ты мне правда нравишься… Пожалуйста, уплывай, иначе я места себе не найду, — умолял Тарталья, в то время как нижняя часть его тела до боли отзывалась на самый непристойный вид юноши перед ним, — Будь хорошим мальчиком, прилежно учись, чтобы я тобой гордился. В глазах Каи то вспыхивали яркие отблески, то появлялась тень. Всё сложнее было отдалять момент их расставания, но всё слаще казалась возможность оказаться в этих больших сильных руках. Он подогнул ноги, притянув Предвестника ближе, а руками прижался к его груди. Сейчас ему не хотелось спорить, но в голове пронеслось: «Не нужно относиться ко мне, как к мальчишке». — Господа, отвар готов! Могу войти? — как гром среди ясного неба появилась Акико-сан. — Да-да, одну секунду! — прокричал Тарталья в сторону двери, но повернувшись его встретил неловкий и неуклюжий поцелуй. Кая приник к губам Тартальи, его язык проскользнул в глубь рта, и Предвестник почувствовал, как волосы начинают подниматься дыбом от напряжения между ними. И может ли стать страшнее демона юноша, которому объект почитания ответил взаимной симпатией? Руки Каи пытались за короткое время сделать то, что хотели бы делать на протяжении следующих дней, которых у них уже, к сожалению, не будет: почувствовать кончиками пальцев каждый шрам на груди Чайльда, обвести контуры его глаз, скул, ушей и даже заставить кончить. Но Тарталья, схватив Каю за запястье, заставил его прекратить попытки расстегнуть пуговицу его штанов. Он поправил их одежду, открыл окно, чтобы свежий ночной воздух смог немного остудить их пыл, впустил Акико-сан в комнату, а затем удалился. Вскоре Кая остался один. Допивая травяную настойку, он всё еще оглядывался назад на свои судорожные попытки остаться с Тартальей подольше. Единственное, что он хотел сделать — это настучать себе по голове. Но прижимая пальцы к губам, его охватывало горько-сладкое ощущение, влюбленность и одиночество, страх и безопасность. И всё это он мог получить от одного единственного человека, его поцелуев и предназначенного только для него румянца, перекрывавшего собой даже веснушки. А как же та кошмарная ночь? Для Каи это не имело значения, если это Аякс. Имело значение только то, что юноша бросит все свои силы, когда приедет в Сумеру, и, дав одновременно желаемое и не желаемое одиночество для Чайльда, постарается найти причину его недуга. В дверь постучались, отвлекая Каю от своих мыслей во время сбора сумок. Это был Артём, подручный Тартальи. Этот большой и тучный парнишка принес билет на корабль, отплывающий через 3 часа. Кая ощутил ноющую досаду в сердце. Всё произошло слишком быстро. Попрощались он и Чайльд со стороны, казалось, совсем буднично, но только Кая заметил, как с кончиков среднего и указательного пальца в его сторону Тарталья отправил воздушный поцелуй, и его сердце затрепетало от любви, как взволнованные июльским ветром кувшинки во дворе особняка. — Ой, господин Кая, вы что-то уронили. Какая-то стекляшка, — Артём протянул Кае зелёную тонкую линзу с заметной трещиной, выпавшую, пока они загружали багаж в телегу. Кая совсем забыл, что брал ее с собой. Ведь этот «подарок» Скарамуша он хотел показать Тарталье. Предвестник до сих пор стоял у ворот и разговаривал с прибывшими для отчета солдатами. Тогда у Каи промелькнула странная, на первый взгляд, мысль, и он навел линзу в их сторону. — Пора отправляться. Лучше прибыть в порт чуть раньше. Господин потратит много сил, чтобы достать этот билет для вас, — сказал Артём, запрягая лошадь и не замечая, как по лицу юноши расползлась тень ужаса. В его глазах был силуэт Тартальи, но под лучами дворового фонаря был не только он. Через это стеклышко было видно, как в теле Предвестника каждый нерв был пронизан красной нитью чего-то инородного и пугающего, создавая внутри него другой силуэт «человека». Примерно так же овеянные петлями Глаза Порчи стояли другие солдаты. -Тарталья!!! — крикнул Кая во всё горло, поднимая руку с лупой вверх. Зеленая стекляшка тут же была замечена Чайльдом. Предвестник поднял глаза и отрицательно помотал головой. Являясь членом Фатуи не первый год, он уже видел и использовал это приспособление не один раз. «Конечно… Он уже знает.» — Поехали… — сказал Кая своему сегодняшнему извозчику. Да, Тарталья сделает всё, чтобы приумножить свою силу, не важно, какие средства для этого понадобятся, но, если он смог навредить Кае, то есть какая-то вероятность, что он сделает больно кому-то из своей семьи. Он терял контроль над своим телом и мыслями. Чайльд хотел стать сильнейшим, а для этого нужна своя голова на плечах. Ему следовало хотя бы ненадолго ограничить себя в использовании Глаза Порчи, пока этот чёртов Доктор Дотторе не даст ему чудо-пилюлю. И пусть эта заумная морда скажет, что ее нет. Еще полгода назад в регионе Вечности Фатуи снабжали Глазами Порчи не знающих об этой губительной силы солдат сопротивления, сражающихся против Сёгуна. Свою руку к этому приложили Дотторе и Скарамуш. Они — создания, немыслящие понятиями морали и ценности жизни, смотрели, как на Инадзуме каждый день в рай возносятся огромное количество невинных душ, попавших в их игру за власть. И вот однажды эту череду смертей прервала Люмин. Она постоянно нарушала планы Фатуи в своей бесконечной гонке за правдой, утаённой Архонтами Тейвата. Завод по производству искусственных «глаз» был уничтожен. Инадзума провожала Каю легким ветром, а море встречало спокойными волнами. Он не мог подумать, что через день, который он практически полностью проспал (из-за всевозможных полученных от Акико-сан снотворных), морская тишь превратится бушующее неповиновение погоды. Кая проснулся только после того, как упал со своей мягкой кровати на пол каюты. Всё еще лежавшая в руке линза треснула на множество осколков, больно впившихся в кожу юноши. Он хрипло застонал. Стекло окрасилось в кроваво-красный. Такое пробуждение ошарашило и напугало Каю, напоминая о вчерашней ночи, но в отличии от ее непроглядной удушающей тьмы, свет, исходящий от настенного фонаря, по-прежнему стабильно освещал комнату. А еще Кая был один. Он был как хрупкий бутон, потерявший свои лепестки. И в моменты, когда никого не было рядом, он ощущал… Осталась только эта уродливая сердцевина. Ему страшно, одиноко и до тошноты противно от самого себя. Корабль снова качнулся, в окно ударили трезвонящие капли соленой воды, и Кая, не удержав равновесие, перекатился к противоположной стене и с громким гулом ударился о массивный шкаф. После этого толчки прекратились. Поднявшись на локтях, он подошел к раковине и бесстрастным лицом вытащил стекло, к счастью, вошедшее в ладонь неглубоко. Из коридора послышался чей-то голос: «Уважаемые пассажиры, из-за неблагоприятных погодных условий, мы вынуждены пришвартоваться в гавани Ли Юэ, пока ситуация в море не станет более спокойной!». Эти слова пригвоздили юношу к полу, его внутренности будто поменялись местами: пульсирующее сердца очутилось в голове, а желудок, кишечник и почки решили дружно сдавить друг друга, танцуя бурное танго. Почему… Сейчас так важно быть в Сумеру! Сейчас нужно узнать больше о Глазах Порчи! Ему нужно своими глазами увидеть возвышение нового Бога, над которым Кир трудился последние годы. Даже если это должно произойти через неделю, у Каи есть время… но вдруг произойдёт внеплановый инцидент, и он что-то пропустит. «Черт! Почему в последнее время в моей жизни такой беспорядок!» — подумал про себя Кая, стоя перед зеркалом. Он вскипал от гнева, от злобы и обиды пекло в груди и горело лицо. Он уставился на своё отражение. Смотря на это некрасивое лицо и бледные потрескавшиеся губы своими невыразительными серыми глазами, он желал вернуться в детство, когда на свете еще был тот мальчик, мечтающий стать врачом и любящий сказки перед сном. Он прислонился лицом к холодному зеркалу, пытаясь отдать все терзающие чувства стоявшему напротив двойнику. «И как такой уродец мог ему понравится… И всё чего я стою — это лишь мое положение в Академии, притворное возвышение перед всеми ее членами, желание казаться лучше, чем он есть на самом деле.» «Нет. Всё это благодаря Киру. Сам ты ничего не добился.» Внутренний диалог превращался в клубок ядовитых змей, взаимно жалящих друг друга. Сейчас эти переживания казались могли поглотить его целиком и полностью. — Господин, в каюте-ресторане подают ужин. Вас ждать на трапезу? — послышался глухой мужской голос, исходящий из-за двери. — Я буду ужинать в своей каюте. Мне так же нужен бинт… Два дня, которые он провел в Ли Юэ были мучительно долгими. За это время Кая несколько раз выходил в город, не менее пяти раз заказывал миндальное тофу и еще бесконечно думал о своей жизни, теряюсь в омуте воспоминаний. Когда корабль наконец-то отплывал от берегов Ли Юэ, Кая предполагал, что по прибытии в Сумеру сразу отправится в кабинет Кирана. И хотя линза уничтожена, но его совет мог бы стать каплей света в бессмысленных метаниях по тёмному лесу дум, а сам Кир — безопасным прибежищем для его души. Кая лежал на кровати и доедал остатки вишенок, купленных на рынке. Его начало клонить в сон. Он был готов открыть глаза и увидеть родной порт Сумеру с его обильной зеленью, слепящим солнцем, от которого он тут же бы смог скрыться, и запахом кофе и специй, доносящихся из ближайших ресторанчиков. Но реальность не хотела останавливать марафон сюрпризов. Когда Кая проснулся, всё тело ломило, а суставы гудели, как никогда в жизни. Он сидел на деревянном стуле в неизвестной комнате, в которой находились только стол с инструментами, небольшой стог сена, а в тени высоченный шкаф — смуглый наёмник, считающий в руках звонкие монеты. Запястья Каи были связаны, а во рту был кляп. Каю похитили.