Роза в целлофане

***

Диплом был всё ближе и ближе, как и защита курсовой, как и сессия, так что тревожность добавилась к уже надоевшим Феликсу душевным терзаниям. Прошло уже около четырёх месяцев со смерти Чанбина, на дворе стояла середина осени, а они так и жили в своей странной и нехорошей квартире в своём же странном ритме. Феликс просыпался, желал доброго утра Хёнджину и неизменно Чанбину, нюхал розу, которая обновлялась каждую неделю и ранил самого себя воспоминаниями, а потом и чувством вины, приправленным усилиями, которые приходилось прилагать, чтобы не общаться больше, чем нужно, с Хёнджином. Потому что омеге нравилось с ним общаться, но тень призрака Чанбина беспокоила его. — А Чанбин, где он сейчас? — спросил Феликс совсем недавно, когда они решили снова заказать пиццу. — Он всё ещё за тобой ходит, как хвост за собакой? Чанбин, стоявший рядом, прищурился недовольно и показал язык Феликсу. Хёнджин же покачал отрицательно головой. — Он давно не появлялся. Думаю, он находится рядом с родителями. Ему здесь не особо интересно, — махнул рукой Хван. Феликс же невесело хмыкнул, но никак не прокомментировал это замечание. Хёнджин не знал, что случилось с Чанбином, но он изменился после того, как они вернулись от Минхо. Альфа долго думал о том, что услышал, а ещё он долго наблюдал за Феликсом и пытался стать внимательным. Только теперь, когда он следовал за ним неотступно, он начал замечать то, что раньше для него было неочевидно. Феликс был удивительным, он снова начинал смеяться громко, так, как Чанбин не любил, когда он смеялся. — Феликс, солнце моё, — одёрнул его альфа однажды, когда Ли не смог сдержать хохота дома. — Ты очень громко смеёшься, я чуть не оглох. На людях тоже так не стоит проявлять своё веселье. А то как захохочешь, так все и поворачиваются в нашу сторону. Тогда в Феликсе что-то сломалось и он стал стесняться не только своего смеха, но и улыбки. Он прикрывался рукой, смеялся в рукав тихо, зажато. Эта привычка стала его постоянной, она стала частью его самого и это было одной из главных ошибок Чанбина. Альфа теперь стоял совсем рядом с Феликсом, когда он после стипендии сидел в отстойной столовке и уминал пончик, пачкаясь в пудре. А ещё он смеялся. Не тихо и скромно улыбался, как привык Чанбин, водивший омегу на встречи со своими друзьями. Феликс смеялся громко и низко, раскатисто и, как теперь уже казалось Чанбину, очень красиво. — Каким же я был идиотом, — простонал альфа, заслушиваясь его голосом и исчезая, чтобы поговорить с Хёнджином, который еле как дополз в тот вечер до дома. Хёнджин сидел на своей кухне и у него не было сил даже чтобы подняться со стула и включить чайник. Альфа чувствовал себя измотанным. Работа на заводе не отнимала у него так уж много сил, но у него теперь появилось ощущение вечной усталости. Возможно, так на него действовала особенно холодная осень, которая была щедра на дождливые дни, особенно холодные и ветреные. Хёнджин такое не любил, потому что быстро простывал или заражался от коллег, у которых болели дети, и в принципе чувствовал себя скверно. К тому же, ему не нравилась атмосфера — он был склонен к апатии и депрессивным состояниям. Чаще всего он оставался один и слушал музыку, проводя эти месяцы в затворничестве, дожидаясь весны. Зиму и праздники он тоже не любил. Теперь все было иначе, ведь он был не один. И дело было не только в Феликсе, но и в Чанбине, чья душа, казалось, была в разгаре своей эволюции. — Как я мог сказать ему, что его смех какой-то не такой? — сокрушался альфа, садясь на подоконник за спину Хёнджина, который вяло откликнулся и хмыкнул на это вопросительно. — Ты ему такое говорил? — спросил младший альфа, массируя длинными пальцами виски. — К сожалению. Только теперь понимаю, каким был чудовищем, ну правда, — покачал головой Чанбин. — Человеческий смех, каким бы он не был — самая замечательная вещь, которую только можно услышать. В моменты искреннего счастья и веселья, это звук удовольствия и праздника, а я сказал ему, что он громкий, низкий и резкий, — призрак ударил самого себя по щеке с размаха. — И он перестал смеяться. А теперь снова начал и я так счастлив. Как бы я хотел нажать на волшебную кнопку, которая бы позволила ему забыть обо мне навсегда… — Ты становишься альтруистом, — покивал головой Хёнджин. — Вот как, оказывается, души учатся после смерти. Очень мило с твоей стороны, что ты озаботился вопросами совести. Хёнджин прекрасно знал, что Чанбину было всё же приятно, что Феликс по нему скучал и плакал. Ему было приятно быть любимым. Он ненавидел себя за то, что радовался тому, что его оплакивали. Он ведь не был святым. Но теперь мир казался другим. Действительно другим. Когда Чанбин не мог почувствовать свежесть холодного воздуха и запах листьев, им хотелось дышать, хотелось чувствовать солнце, есть то, что Чанбин себе запрещал есть из-за постоянных диет и пить кофе, хотелось целоваться со своим омегой, обнимать его и стать для него лучшим. — Смерть меняет людей, — покивал серьёзно Чанбин. — А ты, кстати, неважно выглядишь. Ты заболел? — Нет, у меня обычная осенняя хандра, — махнул рукой Хёнджин. — Каждый год одно и то же. Чанбин вновь промолчал. За другом он хандры не замечал все прошлые годы. Возможно, дело было в том, что теперь Хёнджин был в своей квартире и не притворялся весёлым и тут. Хёнджин всегда воспринимался как красивый, спокойный парень, всегда готовый помочь и в хорошем настроении. А теперь он был слабым и уставшим, каким Чанбин не казался никогда даже самому себе, когда был истощён. — Могу я тебя попросить не появляться хотя бы пару дней? — попросил живой альфа и чувствовал себя в тот момент самой большой в мире сволочью. — Я хочу тишины. Извини, но я просто ёбу дамся, если не устрою себе выходные… — Это ты меня извини. Конечно, Хёнджин, я дам тебе отдохнуть. Так Чанбин исчез из нехорошей квартиры на несколько дней, давая событиям и людским отношениям развиваться так, как они должны были развиваться. Впереди были выходные, а Хёнджин впервые за несколько месяцев решил устроить себе выходные ещё и от раскладов. Он чувствовал себя слишком слабым и ничтожным. Настолько, что еле дошёл до своей комнаты и заснул на нерасправленной кровати. Его голова устала. Такое уже с ним случалось и альфа был готов к последствиям. Чанбин же бродил по районам города, иногда натыкаясь на знакомые места, а иногда и на знакомых людей. Любопытства ради он даже пошёл со своими племянниками в школу, где с умилением и тоской наблюдал, как они учились. И когда они успели так вырасти? Оказывается, дети росли очень быстро. Призрак решил, что эти пару дней он насладится тем, как незаметно они растут.

***

Феликс вернулся довольно поздно. Он никогда не возвращался в такое время — ведь было уже около полуночи, поэтому он постарался быть как можно тише. Феликс проник в квартиру, как мышь. Омега был в удивительно хорошем настроении, потому что наобщался с одногруппниками и, кажется, сблизился с ними как никогда. Только теперь он понимал, как ему не хватало таких собраний в кафе, таких маленьких прогулок на обеде в омежьей компании, где всегда было много шуток об альфах, учёбе и откровенно несмешных вещах. Феликс чувствовал, как наполнялся их энергией, становился нежнее после общения с ними. Он обожал говорить с ними о косметике, об одежде и о новых укладках. О новых шампунях и о дайсоне (не пылесосе!), который так сильно хотели все одногруппники и который уже был у него благодаря Чанбину. Феликс улыбался от уха до уха и еле успевал сдувать с глаз отросшую чёлку персикового цвета. Омега теперь себе снова начинал нравиться. Он наслаждался своими веснушками и новыми румянами, достал старый глиттер и новую тушь для бровей. Он был счастлив с началом осени и усиленно думал о том, что он мог бы подарить своему квартирному владельцу на Рождество. Когда мысли Феликса дошли до Хёнджина, омега поджал губы. Как ни крути, альфа был ему очень симпатичен. Удивительно хорош собой и добр. Но Феликс старался думать о нём только как о друге. Он не хотел так быстро вступать в новые отношения. Ему не казалось, что он был готов. Даже его тело пока не было готово. И сам парень этого не заметил бы, если бы не Минхо. Как всегда бдительный и внимательный старший брат сам поднял тему, которая теперь очень беспокоила омегу. — Скажи-ка мне, дорогой мой человек, — вдруг позвонил ему Минхо, а на заднем фоне слышалось кряхтение Джехёна. Феликс напрягся, потому что покровительственный тон брата никогда не заканчивался ничем хорошим для него. Ему могло влететь или его могли заставить задуматься над новой проблемой. — Течка у тебя когда в последний раз была? — Эм… — И тут Феликсу пришлось задуматься. Он забыл, когда это было! — До смерти Чанбина… Месяцев пять уже! — Глаза омеги расширились в ужасе. — Но я не в положении! Я тебе клянусь! — Верю, но нам надо сходить к врачу. Я запишу тебя сегодня же, потом отведу! И не смей мне трястись, знаю тебя. И Минхо был прав. У Феликса уже было несколько неудачных походов к гинекологам, которые его травмировали и заставляли бояться и презирать визиты к этим врачам. Кому же нравилось слушать оскорбления и обвинения во лжи и утрате девственности? Поэтому Феликс дрожал, как осиновый лист, когда его тычками в кабинет загонял Минхо. Феликс был скромным и очень нервничал, поэтому с доктором говорил Минхо. Феликс лишь сидел в кресле, зажмурившись. Разумеется, в этот раз Феликсу травму не нанесли, а врач-омега был очень милым, к тому же молодым. — Это всё результат стресса, — пожал плечами он, когда сделал УЗИ. — Все органы малого таза в норме. Вы потом сдадите анализы. Если там будут отклонения, то я позвоню и назначу приём, а пока посмотрим. Раз у Вас были такие потрясения и изменения в жизни, то попробуем подождать, пока Ваша голова придёт в норму. Но будьте осторожны — течка может наступить неожиданно! Это Феликса не радовало. Поэтому он старался не оставаться один и не шататься по улицам. Было слишком страшно. А ещё он боялся думать о том, как будет проходить его течка. Течки у Феликса были не такими, как у Минхо. Брату повезло больше, ведь его тяжелый период был полон возбуждения и желания, а Феликсу больше было больно. Конечно, ему тоже хотелось альфу, но больше обезболивающих. Он не может просить Хёнджина съехать куда-то на неделю, а еще не мог съехать к Минхо и Чану, потому что… Потому что не мог! Это был слишком трепетный и личный момент и с Хёнджином говорить об этом было дико. Чанбин не задавался такими вопросами. Ему нужно было знать только даты. Феликс вышел тихо из душа и хотел было проскользнуть в свою комнату, но не смог, потому что замер в коридоре и нахмурился. Из комнаты Хёнджина шли странные звуки. Это явно был голос Хвана, но слишком высокий, будто он плакал или постанывал. Сначала Феликс подумал, что Хёнджин решил расслабиться, но потом понял, что удовольствие звучит не так. Это больше напоминало скулёж. И омега решил, что всё же войдёт и проверит. Хёнджин лежал на кровати, свернувшись в своих шортах по колено и футболке. Он явно замёрз. Феликс включил лампу на рабочем столе и подошёл к кровати. Хёнджин выглядел скверно. Он был бледным, на лбу была испарина, а его брови хмурились во сне. И даже так он оставался красивым. Ли тронул его руку и понял, насколько он замёрз. А потом увидел, что даже ногти на его руках посинели. Тогда омега и потрогал его лоб, горячий, как печку. Надо было разбудить альфу. Только вот Феликс не любил будить людей. Они всегда пугались. — Хёнджин, — тихонько позвал Феликс и погладил Хёнджина по голове. — Хёнджин, просыпайся, — прошептал он. Тогда Хван и открыл глаза. Феликс в свете лампы, который струился сзади, был прекрасен. Как ночное милое видение, которое появилось будто из его сна. Хёнджин улыбнулся пересохшими губами и почувствовал, как нижняя треснула. — Фе-еликс, — протянул Хёнджин, протягивая руки к омеге и оплетая его талию. — Господи, какой ты тёплый и как ты вкусно пахнешь… Омега потрясённо моргал, но не смог сдержать улыбки. Хёнджин был милым. Особенно теперь, когда очевидно заболел и не верил, что уже проснулся. Для него это было хорошим видением, которое начинало растворяться, потому что сознание возвращалось к сонному альфе, хватка которого уже ослабевала. Альфа быстро убрал руки и нахмурился, глядя на Феликса. — Что случилось? — Хёнджин снова стал похож на пельмень, когда сощурился и надул губы. Феликс снова не смог не улыбнуться. — Ты заболел, — просто ответил омега. — И тебе явно снилось что-то плохое. Где у тебя аптечка? Градусник есть? — На кухне, в шкафу. А ещё… — Хёнджин шмыгнул носом и это действие разбудило головную боль в области лба. — Могу я побыть наглым и попросить тебя сделать мне водички с мятой и лимоном? Лимон в холодильнике, мята в горшке на кухне, на подоконнике. Феликс покивал и с готовностью ушёл на кухню. Конечно, сначала он отнёс альфе градусник, который показал тридцать восемь и семь, напугав омегу. А уже потом Феликс пошёл исполнять просьбу Хёнджина. Вообще, омега с детства хотел стать врачом. Потом хотел стать ветеринаром, а потом медбратом. Но ему было явно не по пути с химией, поэтому мечты пришлось оставить. Феликс был по натуре заботливым, он был нежным, он обожал делать подарки и, что греха таить, ему нравилось ухаживать за Чанбином, когда он болел. Только вот болел альфа за два с лишним года всего один раз. Это ни в коем случае не расстраивало Феликса. Теперь же омега сидел на краю кровати Хёнджина и искренне за него волновался, потому что они успели стать хорошими друзьями. Феликс промакивал мокрым платком лицо альфы и пытался уговорить его съесть хотя бы немного курицы, чтобы принять таблетки. — Никаких нет, Хёнджин, ты испортишь себе желудок, — спорил Феликс, а потом, закатив глаза, но улыбнувшись, с рук начал его кормить. — Ты как вредный ребёнок, — покачал головой омега, глядя на Хвана, которому очень хотелось прикрыть глаза и снова заснуть, но он послушно съел несколько кусочков и принял таблетки. Голова продолжала трещать нещадно, а сам он мёрз. Хёнджин чувствовал, какими холодными были его ноги и он терпеть не мог это ощущение. Феликс его заботливо укрыл одеялом и слегка приоткрыл окно, чтобы воздух не застаивался. Парень сидел рядом с Хёнджином и ждал, пока тот уснёт. Альфа даже прикрыл глаза и задышал ровно. В тот момент Ли и осмелел. Он поднял руку и осторожно убрал чёлку со лба альфы, а потом, обтерев его ещё раз платком, не удержался и обвёл красивые густые прямые брови. Симпатичный ровный нос, скулы. К губам он так и не прикоснулся. Хотя желание было. — Не уходи, — попросил вдруг Хёнджин и его голос поразил омегу сильнее, чем молния. Феликс думал, что альфа уже уснул. Неловкость затопила Ли и осела где-то в животе. — Ты этого хочешь? — спросил тихо Феликс. — Мне посидеть с тобой, пока не уснёшь? — Полежи со мной? Пожалуйста, — попросил Хёнджин. — Я в толстовке и штанах! — и распахнул одеяло, приглашая. — Давай, побудь маленькой ложечкой. Жар придавал Хёнджину особое очарование. Так казалось Феликсу, потому что теперь омега видел альфу немного другим. В его глазах плясали весёлые огоньки, шаловливые, бесовские. Альфа только теперь был похож на настоящего колдуна, который завораживал, а его белозубая улыбка заставила Феликса нырнуть под одеяло и прижаться спиной к Хвану, чтобы стать маленькой ложкой, которую альфа тут же обнял и прижал к себе. Феликс скучал по этому. По физическому контакту, по ощущению тепла, когда ты лежишь так, как тебе удобно, путаешь ноги с человеком, который близок, находишься с ним под одним одеялом и чувствуешь его руку на своей талии. Это правда было приятно. Почти так же, как и рядом с Чанбином. Чанбин был сильнее и грубее, он доминировал, не боялся сломать, потому что понимал, что люди не развалятся от объятий, которые были, может, чуть крепче, чем обычные. Хёнджин же, хоть и получил разрешение на объятия, но был очень деликатен. Феликсу это даже было интересно. Он не мог не смотреть на Хёнджина в его естественной среде обитания, к тому же, они прожили вместе всё лето и альфа ходил часто в майках и шортах. Чанбин был плотным, накачанным, он не мог жить без зала, он это обожал, это было не просто хобби или интерес для здоровья, это была его жизнь. Он умирал без тренировок. Хёнджин же такие активности не особо любил, ходил в зал лишь раз в неделю вместе с Чаном, но признался, что что-то вроде постоянного спорта у него было, причем довольно часто. — Ну-у, ритуалы же тоже бесплатно не проводят, — пожал плечами он, когда учил Феликса пользоваться своей беговой дорожкой, которой пользовался довольно часто. Она была маленькой и хранилась у него под кроватью. Она тихонько загудела и Феликс начал медленно идти пешком, не отводя взгляд от Хёнджина. — Ритуалить и брать энергию я предпочитаю на кладбищах, где похоронены старые семьи. Сейчас земля дорогая и все предпочитают ячейки… Феликс, помедленнее, ты же свалишься! Так вот, силу я беру у старых захоронений, а кому же понравится, когда у твоего рода подпитываются и ничего не дают обратно? Так что мне нужно делать хорошие дела. Детей и праправнуков их детей мне искать проблематично, так что я привожу в порядок их могилы. Разгребаю завалы, ветки, мою надгробия, а для этого надо уметь поднимать тяжести. Я тренируюсь, но не люблю это. Я плачу умершим временем и вниманием к ним. Старики ведь сентиментальны. — Ну и ну, — присвистнул Феликс. Он не знал, что Хёнджин занимался подобными делами. Сам омега был на настоящих кладбищах раза два или три за всю свою жизнь и ему там было неуютно и страшно. Даже жутко. Но для альфы, казалось, это было обычным местом, может, даже, комфортным. — А тебе там не жутко? Типа, один, на кладбище, ночью… — омега скривился. — Там тихо и спокойно. Пакостников больше в городе, а на территории мёртвых, если вести себя правильно, всё будет хорошо. Главное не трогать выпавшие вещи и правильно откупаться. Могу даже взять тебя с собой на следующую «очистку кармы», — предложил неловко Хёнджин. Феликс же улыбнулся и хотел было отказаться, но затем вдруг почему-то согласился. Они до сих пор не добрались до кладбища из-за дождливой погоды на выходных, к тому же теперь Хёнджин заболел. Феликс уставился в окно и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя чужаком в своём собственном теле. Ещё год назад он бы не понял самого себя и поклялся бы, что это был не он. Но теперь он чувствовал себя удивительно хорошо. И именно поэтому он начал чувствовать себя плохо. Улыбка сползла с лица омеги и он вдруг нахмурился. — А если я усну? — спросил Феликс, сглатывая слюну. — Я не пинаюсь, — хмыкнул Хёнджин. — А ещё могу принести тебе другое одеяло, если ты смущаешься. — Не надо, — покачал головой омега и вздохнул тяжело. — Думаю, мы достаточно близки, чтобы спать под одним одеялом. Феликс действительно был такого мнения. Хёнджин ему нравился. Он был хорошим человеком, привлекательным внешне и внутренне. Сам омега себе казался рядом с ним плохим. Например, он не считал, что хороший человек меньше, чем за полгода после смерти своего жениха, сможет влюбиться в другого, да ещё и в его лучшего друга. Это было табу. За это его явно уважать не будут. Для родителей Чанбина он явно был шлюхой. Омега почувствовал горечь на корне языка. А как был велик соблазн закрыть глаза и представить, что это его Чанбин обнимал его. Феликс даже правда прикрыл глаза и попробовал представить это. Но он не почувствовал покоя. И дело было не в том, что это был не Чанбин. Дело было в том, что объятия Чанбина вызвали бы лишь тонкую тоску и вялое отчаяние. Эти чувства липкими лапами забрались в душу Феликса и обхватили её со всех сторон. Ему резко захотелось прижаться покрепче к Минхо. Или отогнать от себя чувство вины с образом Чанбина. Феликс заворочался и попытался повернуться, но у него не получилось сделать это так, чтобы не потревожить Хёнджина, кровь которого, казалось, кипела только сильнее от того, что рядом лежал Феликс. Он не мог не заметить его телодвижений. — Если тебе правда некомфортно, то ты можешь уйти в свою комнату, — прошептал Хёнджин и голос его показался Феликсу очень привлекательным, потому что он был близко к уху омеги. По рукам прошли мурашки. — Мне жаль, если я вынудил тебя пересечь границу, которую ты не хотел пересекать. — Нет, я… Мне комфортно. Просто я чувствую, что хочу лежать к тебе лицом, — признался Феликс, поджимая губы. — Я никогда не перестану видеть его лицо, если буду повёрнут спиной ко всему свету. И тогда Хёнджин убрал свою руку на короткое мгновение, чтобы омега смог повернуться к нему лицом. Он был невыносимо красив. Хёнджин никогда не видел никого, кто вызывал бы в нём такое восхищение. Даже дышать теперь было тяжело, потому что ему в глаза смотрел омега, которого он так сильно любил, и лежали они вместе на одной кровати, под одним одеялом, так что душа альфы замирала от восторга и трепета. Это было сравнимо с первым полётом на самолете, с первой поездкой в качестве водителя, с первым морозным днём в году, когда дышать становится особенно легко. Хёнджин чувствовал себя так, будто находился на огромной высоте и смотрел на мир. — Да, — вдруг кивнул самому себе Хёнджин, соглашаясь со своими же мыслями. Феликс и был для него миром. Мир Хёнджина тогда поднял свои аккуратные брови и слегка улыбнулся. В его глазах читался немой вопрос. Альфа смутился и помотал головой отрицательно. Не надо было Феликсу знать о том, какой нереальный восторг вызывало одно его присутствие и, что будь у Хёнджина хвост, он бы вилял им непрерывно, как самый счастливый на свете пёс. — Иногда я боюсь, что никогда не перестану его любить, — вдруг тихо произнёс омега, подкладывая руку под щёку и пододвигаясь ещё ближе. Почему-то ему показалось, что это правильное время для такого вопроса, к тому же, теперь Хёнджин вёл себя более раскованно. — Что даже если захочу, у меня не получится. — У тебя всё чудесно получится, — Хван закрыл глаза, чтобы не смущать Феликса. — Думаю, ты правда будешь всегда его любить, но твоя любовь теперь будет безответной, а потому слишком идеализированной. Чанбин никогда не был романтиком, он не любил разговоры по душам и ненавидел самокопание. Но он был добрым и забавным, надёжным и серьёзным мужчиной. Он был хорошим. Ты можешь реветь каждый день по нему, можешь оплакивать себя и свои чувства, можешь никогда не выходить замуж и ни с кем не встречаться, но я не думаю, что это то, что тебе нужно. Ты молод и красив. Хёнджин благоразумно умолчал о том, что считал Феликса человеком очень зависимым от других. Это было не хорошо и не плохо. Просто омега был таким. Он любил, когда его любили и ему было жизненно необходимо любить кого-то. Всё его существование было сосредоточено на любви и её поиске, но это не значило, что Ли было всё равно, с кем быть. Ему нужна была глубина и полная серьёзность, полная взаимность. Однако Хёнджин не знал, как может себя повести Ликс, если его будут любить больше, чем любит сам омега. Он не привык брать, поэтому мог бы испугаться. Но любовь внутри Хёнджина могла бы сбить с ног. — Думаешь, что мне стоит попробовать? — спросил Феликс, чувствуя, как тяжелели его веки. — Полюбить кого-то другого? — Попробуй, если чувствуешь, что тебе это нужно и что ты готов, — кивнул Хёнджин. — Только не ошибись с выбором, ладно? — А ты был бы хорошим выбором? — спросил Феликс прямо, слыша своё собственное сердце в ушах и ощущая, какое сильное тепло начало источать его лицо. Хёнджин потрясённо открыл глаза и поморгал растерянно, пытаясь найти ответ в глазах Феликса, но тот уже и сам закрыл глаза, а светлая чёлка упала на лоб и прикрыла его вместе с бровями, делая лицо нечитаемым. Феликс так и не отважился открыть глаза. Ночью ему всё казалось правильным и приятным, поэтому омега предпочёл спокойно заснуть с этим чувством. Хёнджин умел успокаивать. Он хорошо говорил с ним по душам и, кажется, безошибочно знал, что именно творилось в душе Феликса, даже если сам Феликс пока не мог в себе разобраться. Хёнджин же теперь уснуть никак не мог. Он смотрел на Феликса и не мог поверить, что омега правда задумывался о том, чтобы попробовать быть с ним. И это означало, что этот опыт мог закончиться для него абсолютным счастьем или полным уничтожением. Альфе было страшно представить, в каком он будет состоянии, если они начнут встречаться, а потом расстанутся, потому что Феликс не сможет так. Омега ведь мог ошибаться в своих чувствах и это сводило Хвана с ума. Чем же он заслужил такое наказание в виде таких сильных чувств. — Дед, вот что мне с этим делать? — одними губами шепнул альфа, убирая волосы с лица Феликса, чтобы лучше его видеть. Омега слегка посвистывал носом и это было безумно мило. — Моё тело слишком маленькое для таких чувств, — нахмурился он и глубоко вздохнул. — В моей голове слишком мало места… Хёнджин начинал бояться. Феликс мог поверить в свои чувства к Хёнджину от безысходности. А ещё он был единственным альфой, с которым Феликс близко общался. В такой ситуации у омеги даже нет выбора, кого попытаться полюбить. Это било больно. Но Хёнджин решил подумать об этом в другой день, когда будет чувствовать себя лучше. А пока альфа наслаждался тем, как спадала его температура и как легко и приятно было дышать рядом с Феликсом. Может, это из-за того, что таблетки действовали, а может это из-за запаха омеги. Но Хёнджин любил его всё сильнее с каждым днём. Иногда альфа и сам думал, что был слишком сильно влюблён и слишком одержим выдуманным образом идеального омеги. Может, он был склонен, как и все люди, принижать себя и идеализировать свою любовь? Но Феликс оказался точно таким, каким Хёнджин его ощущал. И с каждым прожитым вместе днём он влюблялся всё больше и больше. И в конце концов их проживание и робкие симпатии с одной стороны, как и сильные чувства с другой, должны были привести куда-то.

***

— И долго ты собираешься тут скитаться? Чанбин крупно вздрогнул и едва не умер ещё раз. Привидение даже за сердце схватилось, но альфа вовремя опомнился и стремительно развернулся. Конечно, Чанбин не смог не прийти ночью в квартиру друга. Он всегда навещал Феликса перед сном и гладил невесомой ладонью по голове. Последние две недели омега перестал плакать навзрыд перед сном и теперь только ронял пару слезинок, успокаиваясь. Эта перемена радовала Чанбина. А ещё Феликс всё реже и реже спрашивал у Чанбина что-то через Хёнджина. С одной стороны это радовало призрака, ведь это значило, что его мальчик в нём больше не нуждался, но… Его мальчик в нём больше не нуждался?.. Это разбивало его сердце. Конечно, он мог быть эгоистом и ревновать, но в этом не было никакого смысла. Он не показывал своих чувств, потому что показать их мог только Хёнджину. Но тогда Хван утопит себя в чувстве вины и будет чувствовать себя плохо. Из-за него достаточно страдали его близкие люди. Чего стоили ежедневные приступы истерики его папы и тупой гнев его отца, который запирался в отдельной комнате и ломал что-то из вещей. На это было невыносимо смотреть. Поэтому призрак гулял по городу и пытался вникнуть в жизни простых людей. А ещё он теперь и сам иногда видел тех самых маленьких пакостников, которые не показались ему безобидными. Сущности были правда стрёмными. Альфу радовало, что он их не интересовал. В нём больше не было энергии, в отличие от живых людей. И это было еще одним поводом для беспокойства за Феликса. Однако Хёнджин хорошо его защищал. Он отдал Ли кольцо со своего пальца. Одно из тонких, с кошачьим глазом. — И для чего это ему? Оберег? — спросил Чанбин, пытаясь скрыть за этим вопросом ревность и неудовольствие, которые резко полыхнули в нем. Чанбин всегда был собственником, да еще и ревнивым, хотя и пытался побороть в себе эти чувства, особенно теперь. — Я его заговорил и очень серьёзно, — признался тихо Хёнджин, переворачивая на сковороде хлеб утром, пока Феликс был в душе. — Если с ним что-то случится по части магии, я сразу это пойму и смогу его найти. — Как круто… — присвистнул Чанбин впечатлённо. Мир магии был удивителен. А ещё удивительнее было видеть перед собой ещё одного призрака. Это был мужчина в возрасте, альфа, поджарый и сухой, достаточно высокий и всё ещё удивительно чёткий, хотя, наверняка, прошло очень много времени с его смерти. Единственная вещь, которая казалась знакомой в образе старика — его глаза. Чёрные, умные и проницательные, без двойного века, с родинкой под глазом. — Ты что, глухой, малыш? — строго спросил старик, складывая руки на груди и неодобрительно глядя на него. Чанбин стушевался. — Нет, я… Планировал до свадьбы Феликса и Хёнджина, а Вы… Вы же дедушка Хёнджина, да? — предположил Чанбин, а призрак утвердительно крякнул, откашливаясь и присаживаясь на кровать в комнате Феликса, которая сейчас была пустой. — Не знаю, где он, может у друга остался, — откашлялся и сам Чанбин, чувствуя себя неловко. — Ну-ка, пошли, — и пожилой альфа схватил Чанбина за предплечье. Они прошли через темный коридор и пришли в комнату Хвана. Там пожилой призрак молча указал на кровать. Чанбин подошёл вплотную и только тогда разглядел их. Они были настолько близко, что не просто спали на одной подушке, а соприкасались кончиками носов, образуя эскимосский поцелуй. Что-то упало в Чанбине в тот момент. Но он и сам не понял, как в состоянии шока начал улыбаться. Его это обрадовало. Удивительно, но он чувствовал отчаяние и облегчение одновременно. — И, знаешь ли, без твоей великой помощи обошлись, — почти злорадно заявил старик. — Непрозрачно намекаете, чтобы я исчез? — хмыкнул Чанбин, засовывая руки в карманы. — Не исчезну, пока не пойму, что могу, — тут же ответил альфа. — Когда Феликс спросит меня, что я думаю о них, я должен ответить, что я рад за них и отпускаю его. Я должен помочь предотвратить ошибки или… — Верь в это, если хочешь, — фыркнул альфа. — Я верю, что это твоё незавершенное земное дело, а мой глупенький внучок тебе потакает. Подумать только! Мужчины нашего рода всегда были щедрыми, умными и чувственными, а теперь я смотрю, как он покупает по одной розе в обёртке! Будь я материальным, клянусь, так бы его ремнём отходил по заднице, что его правнуки сидеть бы не смогли! — тихо рыкнул мужчина, расхаживая по комнате. — Вообще-то… — довольно громко начал Чанбин, но его рот тут же закрыла чужая ладонь. Черные глаза призрака угрожающе прищурились. — Заткнись! Разбудишь моего заболевшего внука и даже твоим предкам плохо станет. Чанбин в эти угрозы поверил. Мужчина был решительным. По нему было видно, что он был очень красив в молодости, с прямым носом и решительным ртом, с морщинами на лбу, которые говорили о том, что он часто хмурился и сдвигал густые брови. И с сеточками морщин около внешних уголков глаз, которые говорили о том, что он всё же и часто улыбался. Наверняка он улыбался Хёнджину, когда тот был маленьким. Сразу захотелось посмотреть семейный альбом Хванов и увидеть его молодым. — Знаете, — тихо начал Чанбин, когда они вернулись в комнату Феликса. — Хёнджин говорил, что он никогда не видел Вас после Вашей смерти. Ему было очень тяжело, почему Вы ему не показывались? — Потому что он меня не отпустил бы, — пожал плечами мужчина. — Могу научить тебя как быть призраком даже рядом с проводником. Он тебя не будет видеть, если ты не будешь этого хотеть. А Чанбин этого очень хотел. Это было интересно. К тому же, у него было много вопросов, о которых он не мог поговорить с Хёнджином, просто потому что он был ещё жив. Живой не поймёт мёртвого. Дед друга оказался довольно приятным человеком, когда учил Чанбина и что-то рассказывал о тонком мире. Это было интересно и познавательно. Они говорили до самого утра, пропустили даже рассвет. А потом старший призрак вдруг забеспокоился. Он встал со своего места, походил по комнате, будто прислушиваясь. А потом лицо его приобрело вид странный и очень довольный, но вместе с тем и хитрый. — А вот теперь иди и помогай, — и засмеялся как-то подозрительно гадко и нехорошо. — Если сможешь в нынешнем своём положении. Чанбин только набросил на себя невидимую вуаль и прошёл в комнату к Хёнджину. Тогда он всё и понял, как и сам Хёнджин, проснувшийся раньше Феликса и чувствовавший себя уже очень хорошо. Только альфа не мог сказать такого про самого омегу, который морщился во сне и дышал тяжело. В то утро Феликс вошёл в свою первую течку после смерти Чанбина. И это был первый раз, когда Хвану действительно нужна была помощь призрака, который решил не вмешиваться, пока его об этом не попросят. В конце концов, должны же они все были хоть как-то понять, кого сейчас любил Феликс. И любил ли он кого-то вообще или был рад радовать себя иллюзиями и мыслями о самой любви.

***