Роза в целлофане

***

Феликс и Хёнджин сидели за уже полюбившимся всем столиком в гостиной. Они сидели друг напротив друга и никто не решался начать разговор. Хёнджин не хотел начинать рассказывать обо всём, что творилось в его жизни, а Феликс боялся спрашивать, к тому же, ему казалось, что Чанбин на него должен был бы злиться. Теперь омега как никогда чувствовал себя предателем. Сидел напротив Хёнджина, красивый, с макияжем, после ужина в ресторане, а между ними лежала та самая несчастная роза в целлофане. Феликс помнил свои мысли об этом подарке от Чанбина. Альфа уже тогда был взрослым и состоявшимся человеком и мужчиной, но, видимо, не совсем умным и умелым в чувственном плане. Чанбин совершенно не знал, что нравилось молодым омегам, да в принципе он цветы не особо любил дарить, отдавая предпочтение полезным подаркам или ювелирным изделиям. Но для первого свидания все же нужны были цветы. Вот Чанбин и подумал, что лучше подарить что-то простое. Откуда же ему было знать, что он подарил самый стереотипный и самый дурацкий подарок, который осуждали и высмеивали все омеги в соцсетях. Феликс не знал тогда, как себя чувствовать, но принял розу и был очень этому рад. С одной стороны он понимал, что это было смешно, когда он распаковывал дома розу и выкидывал целлофан. Он бережно подрезал её и поставил в тонкую высокую вазу в своей комнате. Омега спрятал её ото всех на свете. — Не дай Бог Минхо узнает, он меня до смерти зашутит, — обречённо выдохнул Феликс, понимая, что никому и никогда не расскажет об этом подарке. Но в то же время ему нравилось и он был искренне рад. Да, это была одна роза в целлофане, но она была от альфы, который ему искренне нравился. Может это и был «говноподарок» по всеобщему мнению, но Феликс был так чертовски счастлив получить её. Потому что это знак внимания и симпатии. К тому же, раньше никто омеге даже комплиментов не делал, а теперь первое свидание, да ещё и с таким милым сувениром. Чуть позже, когда лепестки розы начали становиться жухлыми, Феликс сам их оборвал и засушил бережно в одном из учебников. Только вот при переходе на следующий курс его сосед по блоку сделал доброе дело и утащил учебники Феликса в библиотеку вместе со своими. Так Феликс потерял книгу с первыми лепесточками первого цветка, который был ему подарен. Но сейчас он об этом не очень сильно и жалел, потому что понимал, что ему было бы куда хуже. Он бы явно страдал еще больше. Об этом тоже писали на форумах. «Когда умер мой дедушка, вырастивший меня, я унёс с собой несколько его рубашек. Они пахли им, пахли моим детством, его едой. И каждый день перед сном я утыкался в них, дышал этим запахом и рыдал так, что утром не мог раскрыть глаза. Это стало моим дурным ритуалом. Когда так прошёл месяц, я понял, что не смогу жить дальше. Да, это была почти часть меня, но мне пришлось взять и увезти всю его одежду в благотворительный фонд. Чтобы не было соблазна забрать. Так что, друзья, всем удачи справиться с вашими лавинами. И не бойтесь отпускать» Феликс пока отпустить не мог. Он лишь несмело протянул руку к розе и начал её распаковывать. Шуршание заставило оживиться и Хёнджина. Он встал и нашёл на полке в шкафу вазу. Большая, хрустальная, один цветок смотрелся в ней несуразно. Это даже рассмешило омегу, поэтому он улыбнулся, опуская уголки рта вниз. — Надо же, обычно умершим приносят цветы, но у нас с Чанбином снова всё не как у людей, — покачал головой он. — Да уж, вам безумно повезло, что я оказался в центре этого урагана, — Хёнджин попытался взъерошить свои волосы, но не преуспел. Они только захрустели от обилия геля и лака. — Чёрт, да как так можно вообще ходить? — Сходи в душ, — улыбнулся Феликс. — Тебе не идёт быть Чанбином. — И за это я себе безумно нравлюсь! — вздёрнул нос альфа и встал, но затем резко развернулся и замахнулся на пустоту. — Заткнись! И только попробуй меня ткнуть или начать петь американский гимн среди ночи, я тебя тогда точно изгоню. Феликс с любопытством следил за выражением лица Хвана, который явно выслушивал ответ. Потом альфа показал язык совсем по-детски, а затем и средний палец. Омега расхохотался громко, чувствуя себя почему-то очень счастливым. Было легко дышать и улыбаться, теперь уже точно зная, что его жених был рядом. Это воодушевляло. Знать, что он правда был рядом, что он был все еще осязаем, но просто в другом мире… Это знание иссушило слёзы и вернуло нежную робкую улыбку. — Значит, ты слышал меня, когда я с тобой разговаривал, правда? — спросил омега у пустоты, пока в ванной слышался шум и едва различимое ворчание Хёнджина, говорившего с самим собой. Альфе точно понадобится визит к психологу после такого вечера. Он не чувствовал такого стыда со времен своих старших классов, когда случайно облился святой водой на кладбище в районе паха и шёл так по улицам, собирая смешки. — Это так странно, но мне теперь правда легче. Но мне трудно даже представить, как тяжело сейчас тебе. Умирать… Наверно, это большой стресс, — промямлил Феликс, крутя в руках розу. — И… Спасибо за розу. Я знаю, ты помнишь, что для меня это много значит. — Не за что, — шепнул Чанбин, присаживаясь напротив, как раз туда, где сидел Хёнджин до этого. Чанбин улыбался робко, смотря на своего омегу. Он был красивым, умным, бесподобным, просто идеальным. Особенно теперь он таким казался, когда к нему нельзя было прикоснуться. Только теперь альфа понимал, каким везучим он был. Хёнджин любил Феликса тихо глазами всё то время, пока Чанбин был счастлив. Этот омега согласился быть с ним, он даже был готов выйти за него замуж и прожить с ним до конца жизни или до развода, как себе говорил Чанбин и горько усмехался. — Наверно, это наш шанс попрощаться и все отпустить, но ты ведь не должен так быстро уйти, да? — спросил Феликс, поднимаясь на ноги и обходя столик. Чанбин отшатнулся чуть дальше, будто всё ещё боялся, что омега мог бы на него налететь. — Ты ведь уже довольно долго здесь и не собираешься уходить? Мне… — голос дрогнул, но Феликс смог взять себя в руки, чтобы не допустить истерику снова. — Мне страшно без тебя, я не хочу так жить… Чанбин расширил глаза и не сдержал вскрика. Его вопль вышел довольно отчаянным и громким, но Феликс всё равно его не услышал. — Нет, нет и еще раз нет! — пытался доораться до него Чанбин, приближаясь вплотную. Только вот живой человек его всё равно не чувствовал. — Не смей этого делать, глупый ребёнок! — Не хочу без тебя. Я так любил нашу рутину и то, как ощущалась жизнь тогда, но понимаю, что это уже не вернуть, поэтому… Феликс не смог договорить, потому что в дверном проёме довольно быстро и неожиданно появился Хёнджин. С густыми чёрными волосами, которые казались ещё более длинными в мокром состоянии. На его синюю домашнюю футболку капала вода с кончиков прядей, а сам он был весь в мурашках, потому что выскочил слишком резко из горячей воды, в которой планировал постоять хотя бы минут пять, а не две с половиной, а ещё полминуты в тёплой ванной, пока наспех вытирался и одевался. И всё потому что Чанбин вдруг начал кричать вещи ну очень странные. Хёнджину пришлось по-солдатски быстро одеться, собраться и выбежать в комнату. Если судить по звукам, то он ожидал увидеть Феликса со вскрытыми венами на полу или Феликса, собиравшегося выпрыгнуть из окна, а может Феликса с горстью таблеток в руках. В общем, впечатлительный и очень ответственный Хёнджин был готов к любому исходу, но застал только самого Феликса, стоявшего со своей розой в руках посреди комнаты. А рядом, как и следовало ожидать, был Чанбин, очень напуганный и бледный даже для привидения. — Чего ты вопишь? — прошипел Хёнджин, который всё же по-настоящему разозлился и позволил себе со всей злостью уставиться на друга. Альфа даже сжал кулаки, а Чанбин стушевался. Хёнджин буквально всегда был спокойным и уравновешенным, а теперь из его глаз чуть ли искры не летели от злости. — Он сказал, что не хочет без меня жить, — Чанбин потёр лицо руками, выглядя напуганным. — Да ты совсем идиот что ли? — не выдержал Хван, а Феликс отошёл и сел на диван, наблюдая за тем, как разговаривали альфы. — Говорить тебе, умершему, что без тебя жить тяжело и не хочется — одно, а думать о самоубийстве и пытаться умереть — другое. А ты у нас разве в тонкий мир уже собрался? — и перевёл взгляд на Феликса, глядя очень строго. Омега отрицательно и очень быстро помотал головой. Вроде бы ему правда не хотелось жить без Чанбина, но жить всё равно хотелось. Это был странный парадокс. Но ответ нашелся быстро — просто хотелось жить с Чанбином. Но этого уже было не осуществить, поэтому он продолжал себя жалеть, но теперь он мог говорить об этом. Ведь Феликс не думал, что Чанбин примет его слова так серьёзно и раскричится, напугав Хёнджина, который продолжал метать молнии. — Ты его совсем не знаешь что ли? — Хёнджин нахмурился и посмотрел Чанбину прямо в глаза. — Когда уже научишься слушать его не жопой, а ушами? Он тебе выговориться хотел, а ты даже в тонком мире умудряешься это заруинить, — Хёнджин звучал даже разочарованно, а Феликс прикусил губу. На самом деле, почти все ссоры между ним и Чанбином происходили как раз из-за этого. Чанбин его слушал, но каждый раз не слышал. Он иногда даже обесценивал чувства Феликса. Омега научился с этим мириться, потому что это случалось по мелким поводам и изначально Ли даже не придавал этому особого значения, потому что ему не хотелось ссориться еще сильнее по мелочам. Но мелкие вещи имеют свойство накапливаться. Теперь Феликс понимал, что это было похоже на снежный ком, который только увеличивался с каждым месяцем и с каждой ссорой. Чанбин не был идеальным человеком, да и никто не был идеальным, но с альфой было иногда очень сложно. И Феликсу было даже немного странно, что Хёнджин так хорошо его понял и не испугался его слов о тоске и жизни. Хван почему-то понимал, что Ли не из тех, кто сможет покончить с собой, поэтому теперь ругался на Чанбина. — Феликс, пожалуйста, не говори Чанбину о таких вещах, он выл тут как пожарная сирена, — попросил Хёнджин, когда немного взял себя в руки. — И пошли на кухню, я очень хочу кофе, мне ещё три расклада надо сделать ночью, — и сам вышел из комнаты, напоследок зыркнув очень сурово на друга. — А скажи, а я никак не мог бы увидеть Чанбина? — Феликс ожил и, опустив розу в вазу, замельтешил за Хваном. — А Минхо его видит? И что за история происходит с Джехёном? И зачем ты им надарил столько серебра? Да, Феликс всё ещё думал о тех украшениях. Ему они нравились и это было очень мило. Золото, которое дарил Чанбин, он не особо любил носить. Ему казалось, что серебро шло ему больше, поэтому омега осознавал, что был бы рад купить что-то подобное. — Ты Чанбина видеть не сможешь, — отрезал Хёнджин, наливая воду в чайник и доставая две кружки. — А если бы и смог, то только на кладбище, через зеркало и с помощью длинной начитки. Не думаю, что нас это устроит, — Феликс вздрогнул. На кладбище совершать ритуалы он явно не был готов. — Минхо видит Чанбина, но не всегда. Он полупроводник, то есть человек, который может видеть при желании тонкие вещи, но очень незначительные. Типа домовых и прочих маленьких пакостников, но не призраков. А проводники, такие как я или Джехён могут видеть всё это вне зависимости от нашего на то желания. Джехён явно видит Чанбина, как и я, а Минхо нужно обязательно быть в контакте с проводником. Серебро я им подарил заговорённое, чтобы такие маленькие заразы к ним не липли. — Но пакостники ведь всё равно могут быть рядом? Дома, например? Или здесь? — Феликс вдруг поёжился. — Здесь безопаснее, чем в церкви, — махнул рукой Хёнджин. — То, чем я ритуалю на кладбище, домой никогда не возвращается — я это там же закапываю, а квартира полностью защищена. Чан через месяц в командировку поедет и я пойду расставлять такую же историю у них дома. А Джехёна пока ваш род защищает, — альфа с наслаждением вдохнул запах кофе и начал ерошить свои волосы, чтобы те побыстрее высохли. Феликсу показалось, что он попал в какой-то фильм, где он был главным героем, хотя всю жизнь жил как второстепенный персонаж чьей-то истории. Кем же он был тогда? Об этом нестерпимо захотелось поговорить с самим Чанбином. — Хёнджин, а если я хочу кое-что сказать Бину, ты сможешь мне пересказать его ответ, пожалуйста? — попросил Феликс, грея руки о чашку с кофе и заглядывая в глаза альфы. Хёнджин выглядел не очень хорошо. Он явно был очень уставшим, под глазами круги, а белки красноватые. Всё его лицо даже в состоянии покоя выражало какую-то усталость. Конечно, альфа ведь еще с таро работал ночью и по выходным, а иногда и не ночевал дома, уходя в выходные на кладбище. Это сначала казалось Феликсу жутким, но он уже привык, а теперь вот заметил, как плохо влиял такой образ жизни на альфу. Ему явно было тяжело совмещать всё на свете. — Да, конечно, можешь не стесняться, — покивал Хёнджин, поворачивая голову на Чанбина, который стоял прямо позади альфы. — Чанбин, ты ведь это тоже чувствовал, да? — спросил Феликс, водя глазами по кухне и надеясь, что Чанбин его слышал и видел. — Что у нас всё было не так хорошо, как должно было быть у почти женатой пары? Мы слишком часто ругались и слишком редко мирились нормально и адекватно. У нас ведь всё было по одному и тому же сценарию из раза в раз — мы спорим, начинаем орать, я не выдерживаю первым и начинаю плакать от злости или усталости, потом ты идёшь гулять, а я засыпаю и утром мы обо всем забываем или я говорю, что ты был прав. Это же ненормально было. А ещё отношения с твоими родителями… — омега шумно втянул воздух ртом, переводя дыхание. — Мне все говорят, что дело не во мне, что это правда они такие, но когда тебя презирают и ненавидят, ты всё равно не можешь это игнорировать. Я ведь видел каждый раз, каким ты возвращался, когда ездил к ним в гости. Нервный, рассерженный, ты даже со мной не разговаривал, хотя я ничего не сделал. Но я всё равно чувствовал себя виноватым в том, что они меня не любили. И ладно бы я им просто не нравился, но меня бы на порог не пустили даже тогда, а сейчас… Думаю, твой папа был бы рад в меня вцепиться, — Феликс поджал губы и попытался вновь не заплакать, хотя очень хотелось снова. — Я всегда жил как-то… Спокойно. Со мной ничего такого не происходило. Сначала я жил под крылом Минхо и меня все знали как его младшего братика. Сначала в садике, потом в школе, в университете, а потом я стал твоим и обо мне говорили уже как о твоём омеге. Потом говорили бы как о твоём муже, а потом я бы стал папой твоего ребёнка и навсегда забыл бы своё имя. Возможно, так было бы и с другим мужчиной, но… Я думаю, что всё это время я жил в твоей истории, как странное и не вполне уместное дополнение, — искать поддержки теперь стало возможным лишь в глазах Хёнджина, который молча слушал и очень хотел взять омегу за руку, чтобы хоть как-то выразить свою поддержку. Такое иногда случалось с альфой. Он так хотел что-то сделать, что-то досягаемое, но в то же время невозможное, вот как теперь. Под кожей будто живой огонь бродил, а сознание кричало: «Прямо сейчас я могу передвинуть руку и коснуться его. У меня есть возможность, есть всё, чтобы это сделать». Это было похоже на навязчивую идею, которая не давала ему жить спокойно, она билась в его голове и не давала спокойно дышать. — Сделай, что хочешь, так явно будет правильно, — дал добро Чанбин, отслеживая взгляд Хёнджина, ставший туповатым. Тогда Хёнджин это сделал. Содрогаясь изнутри, он осторожно положил свою руку на маленькую ладошку Феликса. У омеги были короткие пальцы и небольшие ладони, у Хёнджина руки наоборот были большие, с длинными пальцами, а теперь, когда они были вместе, появилось ощущение, что так и должно было быть всегда. По крайней мере у Хёнджина. Феликса же прошибло насквозь осознанием того, что на это смотрел Чанбин, но у него не было ни сил, ни желания лишать себя этого мгновения поддержки и хоть какого-то тепла. — Так кто же я такой, Чанбин? — спросил Феликс, желая услышать совет от своего альфы. — И почему я так плохо себя чувствую сейчас, когда наконец смог стать центром своей собственной жизни? Почему я не хочу жить не находясь в чужой тени? И ответь мне, почему для того, чтобы мы сели поговорить об этом, тебе пришлось умереть? Хёнджин лишь посмотрел на Чанбина, ожидая от него хоть какой-то реакции. Но он смотрел на Феликса почти испуганно и молчал. Чёртов Чанбин просто молчал, пока Хёнджин смотрел на него и ожидал ответа. Феликс начинал думать, что его альфа что-то говорит. Так прошла целая минута, длившаяся, кажется, вечность. А потом Со всё же раскрыл рот и Хёнджин почти выдохнул счастливо, а потом снова захотел драться. — Я не знаю, — с мученическим выдохом произнёс призрак. Будь он жив, Хёнджин бы его точно поколотил. Для вида Хван всё же помолчал еще пару минут и покивал, а потом повернулся обратно к Феликсу, собираясь с мыслями и делая глубокий вдох, как перед прыжком в воду. И Хёнджин взял обе руки омеги в свои, заглядывая в глаза, смутно думая, что Чанбин бы мог сделать так. Ли поднял свои красивые, но покрасневшие и влажные глаза на Хёнджина. — Ты всегда был, есть и останешься самым главным героем в своей истории. Есть много клише, которые навязывают теперь, мол вот он, тот самый пикми омега с синдромом главного героя. Но на самом-то деле все мы для самих себя главные герои. Просто ты жил в покое, в стагнации, чтобы раскрыться в определенный момент. Гарри Поттер отправился в Хогвартс в одиннадцать, а до этого жил как… Не знаю даже. Думаешь, ему было не страшно? Всех нас пугают перемены. Ты ведь никогда не был один. Сначала жил с родителями, — тихо говорил Хёнджин, иногда останавливаясь, будто чтобы услышать Чанбина, который неловко переминался рядом. — Потом в общежитии с другими, потом сразу с альфой. И только теперь ты сепарировался в эмоциональном плане и выходишь на новый этап. Бояться — нормально, все мы боимся, но с этим надо научиться жить. Надо научиться быть смелым, — Хёнджин робко улыбнулся, а Феликс несмело ответил такой же улыбкой, пока слёзы выкатывались из его глаз. — Это новый этап. Надо принять, хоть это и не легко. Ты ведь начал кое-что понимать, когда это всё случилось? Что ты начал чувствовать потом, когда мысли улеглись в голове? — Я… Мне постоянно больно из-за того, что его нет рядом, но мне, кажется, по этой же причине стало легко и я себя за это ненавижу, — шёпотом признался Феликс, теперь целенаправленно разговаривая лишь с Хёнджином. Всё же было легче говорить с тем, кого видишь и чувствуешь, кого держишь за руки. — Я давно не жил в такой тишине. Ты разговариваешь тихо, голос вообще почти не повышаешь и мы ни разу даже не спорили. С Чанбином мы ругались даже из-за грязной посуды, из-за какого-нибудь носка спорили… Я будто попал в какой-то идеальный оазис и мне плохо от того, что сейчас хорошо. Я самого себя глодаю, потому что нахожусь в покое, хотя должен сойти с ума, — Феликс облизнул пересохшие губы. — Ну какой бред несёт… — фыркнул Чанбин, качая головой и отвлекая Хвана. — Я терпеть не могу в таком ковыряться, потому что не знаю, что отвечать. Очень вовремя, подумалось Хёнджину, который устало уронил голову себе на грудь, но быстро взял себя в руки. Он не мог испортить этот разговор. Было слишком важно услышать Феликса и дать ему наконец рассказать о том, что жгло его всё это время. — Ты никому ничего не должен, — Хёнджин стиснул зубы. Эта тема была явно ему близка. Он не раз слышал в свой адрес, что он должен и кому. — Но я же… — Феликс запнулся и прикусил губу. — Будешь молчать и со всем соглашаться — окажешься должен всему свету, да ещё и без вины виноватым, — Хёнджин нахмурился. — Никогда не говори даже себе о каком-то выдуманном долге. — Он правда так думает? — спросил омега, поднимая голову на окно и безошибочно угадывая, где находился Чанбин. — Да, — кивнул Хёнджин, пытаясь улыбнуться. У него не получалось. — Твои чувства не могут быть неправильными. Если ты что-то чувствуешь, значит так надо, значит это правильно и нужно. Не оправдывайся, умоляю, — попросил альфа. Хотелось кричать и бить самовлюбленно себя в грудь, потому что это он был эмпатичным. Это Хёнджин утешал, Хёнджин слушал и он мог найти выход. Но он не мог быть эгоистом сейчас, когда двое влюблённых были разделены и не могли даже поговорить. Его совесть вопила и приказывала молчать, чтобы не очернять Чанбина в глазах омеги. А то вдруг они снова начнут ссориться. Такого Хёнджин точно не переживет и явно выгонит кого-то из двоих на улицу. А выбирая между бесплотным Чанбином и живым Феликсом он чётко понимал, кому пришлось бы бродить. — Спасибо, за этот разговор, Хёнджин, — омега вдруг встал и осторожно, очень нежно и боязливо обнял альфу, сидевшего на табуретке, со спины. Тонкие руки Феликса осторожно оплели шею альфы сзади, а свой подбородок омега поставил осторожно на плечо Хёнджина. — Ты… — Хёнджин погладил Феликса по рукам, задавая немой вопрос. — Чанбин ведь сказал, что не знает? Или просто промолчал? — со смешком спросил Феликс, а Хвану пришлось осторожно кивнуть пару раз. — Вот поэтому спасибо тебе, Хёнджин. И омега ушёл в свою комнату, а потом в душ. Хёнджин же, утомлённый этим вечером, хотел снова обругать Чанбина за низкий эмоциональный интеллект, но призрака уже не было. Чанбина вообще не было в квартире и оставалось только догадываться, куда он мог исчезнуть. Но Хёнджин был счастлив, что Феликс догадался. Малодушно, эгоистично, но он радовался своей первой победе и этому объятию. Его спина до сих пор горела от касаний, как и его уши. Хотелось прыгать и скакать, несмотря на усталость, хотелось уткнуться в подушку лицом и закричать от счастья, а потом молотить ногами по кровати в счастливых судорогах. Но альфа предпочел направить свою энергию на расклады, которые заняли целую ночь.

***

Чувство вины отпустило Феликса и ему стало ещё легче дышать. Но горе не прошло, как и тоска. Омега правда понимал теперь, что начинал скучать по Чанбину, а редкие фразы, которые ему передавал Хёнджин не давали ему насыщения. И даже попытки, которые он предпринимал, чтобы развернуть разговор, не были успешными. Всё было как обычно, Чанбин отвечал ему привычно, как и при жизни, но это не давало покоя. Феликс не чувствовал, что получал то, чего желал, но и не понимал, чего именно ему не хватало. Поэтому через месяц, когда выдалась относительно свободная неделя, а Феликс и Хёнджин поехали домой к Минхо, омега решил, что ему нужно будет поговорить с братом об этом. О том, почему он тоскует, вроде как любит Чанбина, но каждая реплика его, переданная через Хёнджина, почему-то раздражала. — Наконец-то, — выдохнул Минхо с облегчением, когда открыл дверь и впустил Хёнджина и Феликса. Джехён из рук Минхо сразу перекочевал к Хёнджину и радостно обслюнявил его плечо, а Феликс наоборот сразу бросился к брату и почти повис на нём. Он постарался не плакать, но пара слезинок все же выкатились из глаз. Минхо сразу понял, что младшего что-то волновало, потому что его глаза выдавали его с головой. В них была какая-то тревога, а ещё, возможно, страх. — Хёнджин, давай мне Дже, мы пойдём на кухню, а ты делай, что нужно, — дал добро Минхо. — Только, умоляю тебя, чтобы никакая иголка не вывалилась или чтобы Чан не нашёл. — Да, конечно, — Хёнджин улыбнулся и передал ребёнка обратно Минхо. Пока Хёнджин занимался косяками и разными хорошими подкладами и амулетами, Феликс прошёл за Минхо на кухню, почти воровато оглядываясь. Когда они уселись, а Минхо вопросительно поднял брови, Феликс ещё раз обернулся. — Чанбина тут сейчас нет? — спросил шепотом младший, а Минхо осмотрелся, держа на руках сына, а потом помотал головой отрицательно. — Вот и прекрасно, потому что мне надо поговорить о нём и о Хёнджине. Чанбин каждую неделю через Хёнджина дарит мне маленький подарочек, — омега тактично умолчал, что это были розы в целлофане. Каждый раз по одной и каждый раз разных цветов. Хёнджин же не испытывал никакого удовольствия от того, что ему приходилось каждый раз покупать розы в целлофане и каждый раз в магазинчике недалеко от дома. Продавец-омега каждый раз почти с презрением на него смотрел, а недавно и вовсе заговорил с ним и вогнал Хёнджина в краску. — Если Вам отказали один раз с таким шикарным букетом, что заставляет Вас ходить на новые свидания и каждый раз дарить им это недоразумение? — пробубнил работник, заворачивая жёлтую розу в целлофан. Хёнджин начинал медленно наливаться краской. — Я… Это всё для одного омеги, — голос Хёнджина дрогнул и он захотел спрятаться от этого осуждающего взгляда. — Боже мой, — вздохнул парень за стойкой, вводя сумму за розу в терминал. — Вы бы давно уже за эти деньги могли купить нормальный букет. Господин, давайте сделаем хороший, я Вас умоляю, — и руки сложил вместе. — Или хотя бы без этой обертки купите?.. Но Чанбин за спиной Хёнджина только покашлял весьма намекающе, так что Хёнджину пришлось отказаться и услышать полный разочарования стон от продавца. Хван хотел убить Чанбина снова, а потом растоптать эту жуткую розу, а потом и самому сброситься с крыши. Лучший друг его медленно убивал этими своими подарочками для Феликса, но омега каждый раз улыбался, когда получал подарки и бережно освобождал от целлофана. — Гореть тебе в аду за мои мучения, — простонал Хёнджин, натягивая капюшон худи почти до подбородка и глядя себе под ноги. — Со Чанбин, как ты вообще мог додуматься подарить омеге розу в целлофане? — У меня было затмение, — оправдывался призрак, шагая рядом. — Это был ретроградный Меркурий. Или магнитные бури. — Идиот, — закатил глаза Хёнджин, но усмехнулся. Хёнджину было по-прежнему нелегко жить в таком ритме вот уже второй месяц, но Чанбин становился всё бледнее, а недавно они не смогли пожать друг другу руки. Это не удивило Хёнджина, но здорово напугало самого призрака. Касания хотя бы к Хёнджину — одна из немногих вещей, которые у него оставались. Так Чанбин понял, что времени у него осталось довольно мало, а Феликс всё ещё плакал по ночам. — Так что тебя волнует? Ну дарит он тебе подарочки, опустошая карманы Хвана, дальше? — подгонял брата Минхо к сути. — Я разговариваю с Чанбином через него, всё как обычно. Хёнджин говорит его фразами, даже парочка тупорылых шуток проскочила, но мне как будто и не этого не хватает. У меня такое ощущение, что что-то всё равно не так… — А может дело в том, что ты размечтался, что Чанбин будет говорить с тобой о высоком после смерти? Что он расскажет тебе, что ему в рай-то идти без тебя не хочется? — закатил глаза Минхо. — Ты хотел долгих раговоров с ним, хотел, чтобы он с тобой нежничал и утирал слёзки, как в старом фильме? Ещё и чтобы потом в Хёнджина вселился? Ты не в фильме, братик, а Чанбин как был эмоционально глупым, так и остался. Он не любил разговаривать о чувствах при жизни, после смерти он не поменяется, поэтому ты разочаровываешься. — Мне приятнее становится с Хёнджином говорить, — тихо признался младший. — Я его обнял даже один раз. Я никогда никого первым не обнимал. Типа, Чанбин сразу как бы к себе прижимал и даже иногда дышать тяжело было, а Хёнджин только тихонько по руке погладил и всё. Он нежненький какой-то, с ним хорошо и легко, а мне так от этого тяжело. — Живи дальше, — попросил Минхо. — Ты не сможешь горевать о Чанбине вечно, а я уже думаю о том, что тебе и дальше было бы хорошо с Хёнджином. Может, когда отойдёшь от всего этого, попробуешь с ним? — Мне снился недавно подобный сон и я не знаю даже, что об этом думать. И Феликс не врал брату. Ему правда снилось пару дней назад, что он сидел в машине, на переднем сидении, а за рулем был Хёнджин. И они вместе ехали на пляж и явно были счастливы вместе, потому что Феликс так и норовил схватить альфу за руку и переплести пальцы. Но он не хотел отвлекать его от дороги. И в этом сне всё было так хорошо, что не хотелось просыпаться. Остаться в этом сне захотелось ещё сильнее, когда Хёнджин из сна вдруг всё же одну руку протянул к Феликсу и погладил низ его живота, спрашивая хорошо ли он себя чувствовал. Но омеге всё же пришлось проснуться, когда будильник начал бить его по ушам. Такое опустошение Ли чувствовал только в первые дни после смерти Чанбина. Будто он снова всё потерял. Но Хёнджин был дома, уже сидел на кухне и с закрытыми глазами доедал свой бутерброд, попутно пытаясь прочесать свои запутавшиеся длинные волосы, чтобы собрать их в хвост. Феликс не смог сдержать улыбки. — По утрам ты похож на пельмень, — проинформировал альфу младший. — Не всем суждено быть такими красивыми, — проворчал он, приоткрывая один глаз и осматривая Феликса. — Вот пойдёшь к нам в отдел на работу и будешь ещё раньше вставать, как я, вот тогда я на тебя посмотрю. — Я не буду похож на пельмень, я же не ты, — возмутился Феликс, присаживаясь рядом. — Хорошо, будешь вареником, — согласился Хёнджин. — С вишней или творогом? — С картошкой, — покивал серьёзно омега. И такими уютными разговорами о пустяках были наполнены их будни. Будни, в которых Чанбин присутствовал неотступно, даря розы, но почти не разговаривая. С каждой репликой Чанбин понимал, как далеки они были друг от друга. Как отдалялся Феликс, тяжело вздыхая и выслушивая его ответы. Он разочаровывал своего омегу, хотя всё делал как обычно. Чанбин не понимал, что могло произойти с ними. — Даже если я с кем-то потом и буду, даже если допустить, что с Хёнджином, я боюсь, что никогда не смогу полюбить так же сильно, как любил его. Смотрю на себя в зеркало и думаю, во что я вообще превратился… Нашёл недавно свои фотографии с первого курса, когда только поступил… — Это была наша эра рыжих волос, — тепло улыбнулся Минхо. — Тебе очень шло, ты был таким хорошеньким, да еще и со своими веснушками. — А потом я посмотрел на себя в зеркало. Прошло всего три года, а я так не похож на себя, что расплакался и испугался. Я сам себе перестал нравиться, — омега задумчиво нахмурился. — Завтра же пойдём в салон на окрашивание. Оба, — твёрдо заявил Минхо. — Позвоню своему мастеру, он как раз выкладывал два окошка на завтра. Я оплачу, — тут же замахал рукой, свободной от Джехёна, старший омега. — Пора Чану раскошелиться, а то я не красился уже полгода. И Феликс рассмеялся звонко, вдруг чувствуя лёгкость, будто с его плеч свалился огромный груз. Этот смех услышал и Хёнджин, уже три раза уколовшийся и проматерившийся. Он защитил все двери и окна, все косяки обошёл и все углы проверил, вырезал пару рун на кроватях, в местах, которые не бросятся в глаза Чану.

***

— Ты ведь хочешь сделать ему как лучше? — спросил Минхо, когда остался в квартире один, баюкая Джехёна. Чанбин лишь кивнул коротко, складывая руки на груди. Он неспешно ходил по кухне, не отражаясь в стеклянных дверках. Минхо же следил за ним неотрывно. — Тогда не вмешивайся. Не лезь. Ты можешь наблюдать за ним, но не доставай Хёнджина. Он нежный и чувственный парень и именно такого не хватает Феликсу сейчас. Ты ведь видишь, что с ним происходит? Если спросит — ответь, но не более. Мне жаль, что всё так получилось, но теперь ты видишь, как всё выглядит со стороны. Чанбин правда всё видел и понимал, как всё на самом деле было плохо. Омега в его руках вместо того, чтобы расцветать, медленно чах и переставал любить себя. Со явно бы измучил Феликса ещё больше со временем. Может, они бы даже развелись? Теперь переживать не приходилось. Сердце Минхо тоже начинало успокаиваться. И он никогда и никому не признается, что обманул в тот день Феликса и дал Чанбину присутствовать при их разговоре. Он просто надеялся, что так будет лучше.

***