Запретные вещи имеют скрытое очарование

Людей, которые нравятся всем, не существует. Это хамелеоны, мимики, фальшивка. Жидкость, способная подстроиться под любую форму, под любое общество, под любого человека. Таким был по мнению Оминиса Мракса и новый ученик Хогвартса, переведенный сразу на пятый курс. Всеобщая любовь и обожание в сторону нового сокурсника, совершенно не умеющего говорить «нет», было больше похоже на лихорадку, всеобщее безумие, чары и никак не могло являться правдой. На саркастичного Оминиса подобные чары не действовали. Слишком хорошо он знал таких людей, частью семьи которых являлся. Идеальные снаружи, в золотых обёртках, гнилые высокомерные ублюдки глубоко внутри. Все. Все без абсолютного исключения. А вот Сэллоу, кажется, купился сразу, после первого же падения на собственный зад в дуэльном поединке на уроке профессора Гекат. Себастьяна легко было привлечь - стоило хоть немного быть лучше него в чем-либо, в чем его самовлюбленное эго считало себя идеалом. Это был лишь вопрос времени, когда талантливый с первой секунды во всем студент привлечет его внимание. Себастьяна всегда привлекали сильные люди. Себастьян приглашает его в дуэльный клуб, соглашается на благотворительные в своём роде прогулку в Хогсмид, тащит в Запретную секцию ночью, сопровождает в Запретный лес, таскается с новичком всюду, разве что не ныряет за ним на дно чёрного озера. По восторженным шепоткам старшекурсниц именитый слизеринец понимает, что высоко в небе крутое пике сейчас покоряет вовсе не Имельда Рейсс. Оминис не любит выскочек. Но не имеет против них ничего плохого, когда они вне его системы координат. Восходящая звезда - мало того, что выскочка, так и пересекает его систему жирной чертой прямо через центр. Себастьян восторженно делится очередной историей из жизни чужака, а Оминису в первый раз в жизни хочется его заткнуть. Не потому что он много болтает - это то, что делает Сэллоу самим собой. А потому что он много болтает О НЕМ. Но Оминис лишь складывает руки на груди и повторяет Себастьяну, что эта дружба до добра не доведёт. Себастьян кивает ему, а потом приводит чужака в его дом, оскверняет крипту. — Заявляешь на него свои права, Мракс? — он почти не реагирует ни на гневную триаду Мракса об отце, ни на угрозы, ни на слова о предательстве Себастьяна, лишь попутно приближается непозволительно близко, — Я тоже. Оминис после этого готов испепелить его взглядом, был бы он только способен. Себастьян заговаривает с ним о скриптории минимум пятнадцать раз, ровно до того момента, пока Оминис вновь не говорит, что новичок на него плохо влияет. Сэллоу по обыкновению обижается, бросая ему ядовитую фразу, решив в очередной раз прикрыть свой эгоизм болезнью сестры. — Ты ведь знаешь, что это ему важно. Подари ему надежду. — вездесущий новенький мимолетно бросает слова, а Оминиса от них бросает в дрожь. Он прав, как бы это не было противно признавать. Себастьян светится, когда он с болью в груди соглашается помочь, но Оминис знает, что это не от призрачной надежды помочь сестре. Его тянет к запретным знаниям. — Это плохо закончится, Себастьян, — Оминис хватает его за предплечье, пока блондин исследует пьедестал за каменной стеной. — Пожалуйста, я знаю. Он не тот, кто тебе поможет. Себастьян одергивает руку и проходит вперёд. У Оминиса не остаётся ни единого шанса сбежать, разве что только идти следом. Невозможно быть идеальным. Рано или поздно любая змея показывает свои клыки. Круцио! Оминис не знает, что его убивает сильнее в этом проклятом скриптории - подтверждение смерти тетушки Ноктуа, лишившее его последней надежды, безразличный низкий голос, произносящий непростительное так, будто это чары призыва, или тихий скулеж Себастьяна, когда действие заклинания прекращается. Оминис касается чужих взмокших от пота кудрей, и проводит Сэллоу сквозь боль. — Ты чудовище. — Оминис умудряется говорить спокойно, жалея, что его глаза не могут передать отвращение, которое он испытывает к их новому сокурснику. — А кто из нас нет? Ты? — Ему отвечают абсолютно безразлично. Тьма никогда не станет светом. Оминис знает. Оминис в ней жил.