Запретные вещи имеют скрытое очарование

Запах сырости — первая ассоциация, которая придёт на ум, если Оминиса попросят рассказать о доме. Родовое гнездо Мраксов больше похоже на склеп, чем на дом многодетной семьи, не спасает даже камин, бережно поддерживаемый измученными домовыми эльфами. Оминис ненавидит возвращаться домой на летние каникулы, но правила школы запрещают ученикам оставаться в стенах замка в этот период, а другого дома у него после исчезновения Ноктуа Мракс не осталось. Теперь стены его родной комнаты — его крепость, Оминис укрепляет ее пуховыми перинами, забравшись под одеяло с головой. В его доме работает только одно правило выживания — меньше шуми. Если Оминис не будет давать о себе знать, его не заметят. Это не раз выручало его в раннем детстве, но формулу он вывел через собственные боль, страх и унижения. Оминис поджимает ноги под себя в тщетной попытке отогреть застывшие ступни. Зачем нужен огромный дом, большая часть комнат которого покрыты вековой пылью, он не понимал. Но знал, что темнота, в которой он живет с рождения, и так не слишком комфортна, но в этом месте превращается во врага с любым стуком каблука о мраморный пол. Оминис знает, что он в доме не один, лето — время каникул не только для него, но и для Марволо. Его брат не переносит три вещи — скуку, грязнокровок и самого Оминиса, ещё с момента его неповиновения приказу применять непростительные заклинания на магглах. Неповиновение — было, но непростительные применить все равно пришлось. А может быть он ненавидел его с самого его рождения. У Мраксов много детей, но почему-то на Оминиса было все равно абсолютно всем из них, кроме Марволо. Оминис был бы рад, если бы все было наоборот, и его ненавидели все, главное, чтобы безразличие к своей персоне было бы только со стороны старшего брата. Марволо — чёрная гадюка, василиск, пожирающий собственный хвост. Его худшие ожидания оправдываются — каблуки действительно были. Щелчок затвора, открытый магией — удобно жить и безнаказанно пользоваться волшебством вне возрастных запретов, только потому что твой отец кормит все министерство. - Не жалуюсь, малыш Оми, — довольное шипение разрезает морозный воздух комнаты, — не все же сладости тебе, младший. Оминис вздрагивает, все так же под одеялом крепче сжимает в руках собственное колено и волшебную палочку. Легилименция, черт бы ее побрал. Он не отвечает, ощущая как холод течет по его венам, отбирая какую-либо надежду на то, что ничего не случится. Оминис боится его до дрожи в коленках. Марволо ассоциируется у него только с болью, кровью и моральным уничтожением. В этом доме нет человека хуже, даже отец презирает его меньше, чем Марволо. - Ну что ты, Оминис, — он чувствует как продавливается матрас под весом чужого тела, — где твои манеры? Старший брат пришел поиграть с тобой. У Оминиса дыхание спирает от этого словосочетания. Животный ужас волнами накатывает на него, но все, что есть в голове сейчас — это стучащее "беги". Оминис сживает волшебную палочку и резко отбрасывает одеяло в сторону брата, будто бы это будет способно его удержать, после чего бросается в сторону двери. - Инкарцеро, — спокойный шипящий голос и Оминис теряет равновесие, скованный по рукам и ногам путами чужой волшебной палочки. Его личная выпадает из рук с глухим стуком, разносящимся по комнате с троекратной силой. Чертово эхо. - Пожалуйста, Марволо. — Оминис очень старается, чтобы его голос звучал не так жалко. Его наполняет паника, осязаемая, она вытекает из его тела попытками пошевелить хотя бы пальцем, — Оставь меня. Чтобы ты не хотел — не нужно. - И что же я, по-твоему, хочу, грязное ты ничтожество? — Оминис ничего не видит, но чувствует как над его лицом заносится чужой ботинок. — Ты считаешь, что я нуждаюсь в тебе? Оминис сглатывает, потому что от страха у него пересыхает в горле. Нос туфли брата поворачивает его лицо на бок и слегка надавливает. - Я задал тебе вопрос. Оминис не может выдавить из себя ни единого слова, лишь мотает головой. Запястья так сильно сжаты веревками, что он чувствует только лишь онемение. Брат садится перед ним на корточки, Оминис понимает это по шелесту мантии. - Все такой же бесполезный упрямец, — он цокает языком, хватая его подбородок ледяными пальцами. — Будь ты моим сыном я бы убил тебя при рождении, — он наклоняется к его лицу, обдавая Оминиса едва теплым дыханием, — но ты мой брат. Марволо проводил языком по его щеке, оставляя противный мокрый след, и скользит вниз до шеи. Прикосновение ощущается как кислота. Оминис зажмуривает глаза от страха и отвращения. Марволо грубо задирает его ночную рубашку и его пальцы до синяков сжимают его талию и ребра. Оминис забывает как дышать, когда слышит треск ткани — пуговицы его рубашки разлетаются по мраморному полу как рассыпанные жемчужные бусины. Его грубо приподнимают за шею и впиваются грубым поцелуем. Оминис, натянутый как струна, делает слабые попытки отстранится, сжимает губы в тщетной попытке не допустить его дальше. Марволо только распыляется, прокусывая его до крови. Чудовища не знают слова "нет". Боль смешивается с металлическим вкусом, Оминис чувствует его вместе с чужим языком, ворвавшимся в его рот. Марволо держит его железной хваткой и это больнее, чем чертовы магические путы. Ощущение чужого языка, исследующего его рот, до того омерзительно ему, что Оминис не может сдерживать эмоции. Слезы затапливают уголки его глаз и проливаются на щеки, хоть он и знает, что это выбесит Марволо еще больше. Ему нужно перетерпеть. Марволо возьмет то, что ему нужно, а после оставит его в покое. Его дом — самое враждебное для него место на этом свете. *** Оминис просыпается в холодном поту и потирает запястья, которые горят от фантомной боли. Никаких следов нет, но он чувствует себя таким грязным и разбитым, что не сразу понимает, что по его лицу текут слёзы. Ощущение чужих рук на его теле ощущаются слишком реально, настолько, что ему помогает понять, где он лишь раздавшийся справа сонный голос. - Оминис? — конечно же, это Себастьян. Мракс поспешно вытирает глаза растянутым рукавом чужой пижамы, которую ему любезно одолжили, так что мир начинает обретать границы. Он в доме Сэллоу, в Фелдкрофте. Не там. - Ты в порядке? — чужой голос раздаётся ближе и Оминис ощущает аккуратное касание на своем предплечье. Прикосновение на столько осторожное, что ему становится больно в груди. Он кивает в ответ, — Ты дрожишь. И правда. Оминис осознаёт, что не просто дрожит. Животный ужас от всплывших в его сне воспоминаний приставил нож к его горлу. - Я... - его голос срывается и Оминис не успевает взять над эмоциями верх. Он всхлипывает, ощущая как рядом встревоженный Сэллоу спросонья путается в собственном одеяле. - Оми, — у Мракса сердце в пятки уходит от этого мягкого «Оми», потому что оно лишено тяжёлых ядовитых нот, — Приснился плохой сон? Оминис не находит в себе сил на ответ, лишь сминает пальцами одеяло. Меньше всего на свете ему хотелось чтобы Себастьян увидел его таким. Меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы Себастьян узнал, что ему снилось. Но он видит. Не поднимает на смех в своей обычной манере, лишь подползает ближе на узкой кровати и осторожно обнимает. Оминис хочет вырваться, он должен, но хватка Сэллоу — сталь. Чужие пальцы зарываются в его влажные от пота волосы, мягкими движениями перебирают пряди. Мракс позволяет себе вольность и снова шмыгает носом, утыкаясь в чужую шею. Себастьян обжигающе горячий после сна, и это тепло и его запах располагают к себе. Оминис позволяет на мгновение отпустить себя и поверить в эту хрупкую безопасность. - Вот так, — мягко шепчет Сэллоу, а для Оминиса это как рябиновый отвар при открытой ране, — просто сон. Это было первое лето, когда Оминис не вернулся в родовое поместье. Соломон Сэллоу любезно согласился приютить Мракса под своей крышей, не способный противостоять сразу двум племянникам. Сэллоу. Вот что ответит Оминис сейчас, если у него спросят о доме.