Запретные вещи имеют скрытое очарование

Светит жаркое полуденное солнце, беспощадно озаряя роскошный курорт с абсолютно неподходящим ему названием «Наследие».  Воздух над раскалённым песком пляжа дрожит; белоснежные бунгало, утопающие в пышной зелени пальм, находятся в тени, но это ничуть не спасает от удушающей духоты. Даже беспощадно работающие кондиционеры не могут одолеть эту тяжёлую влажную теплоту.  Самым безопасным местом сейчас является вода — хотя бы можно опустить в бассейн ноги, с наслаждением ощущая её обволакивающую прохладу. Оминису, на самом деле, и кондиционера было бы более чем достаточно. Он даже почти успел вернуться в свой номер после лёгкого завтрака — привычка просыпаться рано дошла в последние годы у него до совершенного автоматизма. Но стоило только поравняться с дверью, как его встретили несдержанные стоны супруги и пошлые, мокрые шлепки под аккомпанемент скрипа местной дубовой кровати. Вот же стерва. Прямо на его кровати. Оминису ничего не остаётся, кроме как продлить свою незапланированную утреннюю прогулку. Семью Мракс сложно назвать образцовой — весь их брак изначально строился на неприкрытой выгоде.  Само по себе слияние семей владельцев таких огромных конгломератов, как Мракс и Блэк, открывало неведомые ранее горизонты для двух бизнесов в области гостиничного дела. Поэтому Оминис, как и Астория, стали заложниками воли своих отцов.  И если Оминис по глупой юности считал, что даже в таком союзе супругу необходимо уважать и стараться любить, то Асторию замужество за слепым, беспомощным, пусть и очень богатым, калекой абсолютно не устраивало. Поэтому он совершенно не удивился тому, что со временем даже самая маленькая искра между ними угасла, пустив весь брак на самотёк. Не то чтобы Оминис был против.  Было даже досадно, что супруга будто забывала: Оминис пусть и был слеп, но совершенно точно не был глух. Хотя кого он обманывает: Астория никогда об этом не забывала. Лазурное море у берега и нежный южный ветерок, несущий запах соли и жасмина, создавали видимость идиллии. Но для Оминиса эта идиллия оставляла лишь горькое послевкусие. Брак в этом раю чувствовался особенно невыносимым — и это при том, что Астория прекрасно знала причину их присутствия на этом курорте.  Она прекрасно знала, что Оминис намерен приобрести «Наследие», и от того, как они себя покажут в высшем свете, напрямую зависит результат этих переговоров. Но Астории, красавице с ледяным сердцем, естественно, не нужны были ни деловые переговоры, ни тем более её супруг. Оставалось надеяться, что ей хотя бы хватило ума не спать с сыном его делового партнёра. Он ушёл на пляж, обрамлённый рядами белых шезлонгов, но прятаться в тени зонта не очень-то хотелось. Ранним утром под солнцепёком вообще было мало желающих находиться не в тени; Оминис услышал лишь пару фраз на иностранном, пока проходил мимо прямиком к бассейну. Вода в нём была недвижима и кристально чиста, как гигантский сапфир, вставленный в дорогущую золотую оправу. Поэтому он сидел сейчас на его краю, свесив в воду босые ноги. Он чувствует мягкое прикосновение ветра к коже. Ветер приносит солёный аромат и шёпот волн, бьющих о пирс за пределами территории комплекса. Свобода, которая Оминису никогда в этой жизни не светит. Зная супругу, возвращаться в бунгало стоило только лишь ближе к вечеру. Теперь необходимо было как-то распределить внезапно свалившееся на него свободное время. — Вам бы уйти в тень, мистер, — раздаётся рядом незнакомый бархатный голос, в котором звучит лёгкая, ненавязчивая улыбка. — Ваши плечи просят пощады. — Простите? — Оминис слегка наклоняет голову в сторону звука. — Солнце к полудню самое беспощадное, — продолжает незнакомец. — Ещё немного, и остаток отпуска придётся провести в рубашке, скрывая ожоги. Оминис усмехается такой неожиданной заботе. — Поверьте, ничего страшного, — он вежливо парирует, теряя интерес, — Я нанёс с утра защитный крем. — Боюсь, ваши плечи и спина с вами не согласны, — настаивает голос. Оминис чувствует рядом движение и чуть напрягается. Наверное, его сдаёт язык его тела, потому что незнакомец после этого лишь мягко смеётся. — Пожалуйста, не думайте ничего плохого. Моя работа — заботиться о комфорте посетителей нашего отеля. Вы позволите? Незнакомец подсаживается рядом, кажется, на корточки, потому что в нос ударяет лёгкий, но выразительный шлейф мужского парфюма — в нём угадываются нотки чего-то свежего, как морской бриз. Оминис вздыхает. Стоило ожидать подобного сервиса за такие деньги. — Если вы настаиваете. Он слышит, как щёлкает тюбик, и прохладная жидкость с характерным звуком выливается на чужую ладонь. Молодой человек растирает её между пальцами. — Меня зовут Себастьян, — представляется он, и его руки, уверенные и бережные, ложатся на плечи Оминиса. Первое прикосновение прохладное от крема, но ладони быстро согреваются. Движения явно профессиональные: сначала равномерное нанесение, затем лёгкое, но ощутимое разминание напряжённых мышц. Оминис, не ожидавший такого, невольно расслабляется под этими умелыми пальцами. — У вас слишком много напряжения здесь, на лопатках, — мягко замечает Себастьян, и его голос звучит теперь совсем близко. — Это не от солнца. Отпуск должен быть временем, чтобы отпускать всё, а не копить. — Мудрое наблюдение, — отзывается Оминис, позволяя себе на секунду уткнуться подбородком в грудь. Массаж был на удивление приятным, а голос незнакомца действовал умиротворяюще. — Вот видите? Солнце, море, пальмы… — бархатистый голос Себастьяна определенно добавляет ему шарма, — «Наследие» создано для отдыха. Вы надолго к нам? — На несколько дней. Деловые вопросы. — А, работа, — в голосе Себастьяна мелькает понимание. — Тогда тем более нужно уметь переключаться. Вечером, например, у бара у главного бассейна — небольшая вечеринка. Живая музыка, коктейли, общение. Очень… отвлекает. В хорошем смысле. Он заканчивает массаж, и его пальцы, уже почти горячие, легонько проводят вдоль позвоночника Оминиса, сметая остатки крема. — Всё, ваша спина спасена от немедленной казни, — шутит Себастьян, и Оминис слышит, как он встаёт. — Подумайте насчёт вечера. Музыка начнётся после заката, когда спадёт жара. Поверьте, вечером это совсем другое место. Я буду ждать вас.  Оминис удивлённо приподнимает бровь, но незнакомец уже отходит; его шаги почти бесшумно растворяются в плеске воды — это люди начинают подтягиваться с позднего завтрака.  На коже остаётся приятное ощущение прохлады от крема и согревающее — от  чужих прикосновений. В воздухе — едва уловимый морской шлейф и неожиданное, давно забытое им чувство лёгкого любопытства.  Возвращаться в осквернённое бунгало совсем не хотелось. А вот мысль о вечере, полном музыки, алкогольных коктейлей и таинственного незнакомца, внезапно кажется не такой уж бессмысленной. *** Вечерний воздух «Наследия» преображается до неузнаваемости. Дневная удушающая духота отступает, уступая место бархатной, солёной прохладе.  Оминис оказывается здесь почти что случайно. После долгого сидения в тени у бассейна и ужина в одиночестве на террасе ресторана, мысль вернуться в бунгало, пропитанное чужими запахами и воспоминаниями об утренней сцене, вызывала у него одну лишь тошноту.  Он никогда не ревновал Асторию, это было бы слишком человечно по меркам их нездоровых взаимоотношений. На самом деле он был даже несколько рад тому, что жена нашла себе новое увлечение — проводить время в её обществе дольше, чем того требовали обязательства ему совершенно не хотелось. Поэтому он сейчас стоял в тени раскидистой пальмы, опираясь на трость, и просто прислушивался к окружающему миру. Музыка была живой, томной, с лёгким ритмом латино — явное клише — и совершенно не то, что ему когда-либо было интересно. Типичная курортная вечеринка, которым Оминис обычно предпочитал тихий вечер в собственном номере за чтением книги. Он, должно быть, сошёл с ума, раз пришёл сюда по собственному желанию. До его слуха доносятся отрывки непринужденных разговоров и легкий разносортный смех — люди действительно пришли в это место оставить свои проблемы позади.  Оминис чувствует тепло, исходящее от большого кострища на песке, и лёгкие завихрения тёплого воздуха, смешанного с прохладным.  — Я знал, что вы придёте, мистер Мракс. Бархатный голос возникает сбоку так же неожиданно, как и утром. Но теперь в нём звучит не только профессиональная забота, но и нечто куда более тёплое. И конечно же нет ничего удивительного в том, что он знает, как его зовут. — Себастьян, — кивает Оминис. — Не мог же я пропустить обещанное мне «отвлечение». Вы на работе здесь? —  Нет, нет, сейчас я просто Себастьян, — он улыбается, стирая границы общепринятой вежливости. — Такой же гость, как и ты, которому просто жизненно необходим хороший вечер в приятной компании. Пойдём, тебе нужен правильный коктейль. «Полночь в Наследии» — местная амброзия. Ходят слухи, что она меняет восприятие жизни. — Твоё уже поменяла? — спокойно спрашивает Оминис. — Вот сегодня и узнаем, — мягко улыбается его новый знакомый. Себастьян берёт его под локоть и ведёт через все препятствия на пути. Оминис почему-то позволяет ему нарушать его личные границы. Оминис чувствует себя немного неловко от того, насколько твёрдой и уверенной оказывается эта хватка. Они устраиваются в мягких низких креслах чуть в стороне от основного столпотворения, у небольшого столика, на который Себастьян сразу ставит несколько высоких бокалов. Коктейль оказывается холодным, с горьковато-сладким послевкусием, с нотками цитруса и чего-то пряного, что приятно щекочет нёбо. Ему нравится. Разговор начинается сам собой — лениво и естественно. Себастьян избегает пустых расспросов о делах или о личном — теперь становится абсолютно понятно, почему этот парень работает здесь. Способность к исключительному сервису — редкий дар.  Оминис тянет уже второй коктейль и даже почти не вникает в смысл слов — ему достаточно просто слушать этот бархатистый мягкий голос. Себастьян говорит о «Наследии», рассказывает с мягкой теплотой о своей сестре-близняшке Анне, о разнице ночного и дневного моря, о созвездиях на небе и о почти смертельной необходимости сдачи экзаменов сразу после окончания туристического сезона.  Оминису почти что нечего добавить, алкоголь, как и терпкий морской запах чужого парфюма, ударяет ему в голову и его безбожно расслабляет.  — Ты кажешься старше своих лет, — замечает Оминис, делая очередной глоток. Напиток согревает его изнутри, разливая по жилам мягкую, расслабляющую истому. — Уже жалеешь, что согласился потратить на меня вечер? — с мягкой ухмылкой на губах спрашивает Себастьян. — Нет, — просто отвечает Оминис. Третий коктейль приносит с собой лёгкое головокружение и ощущение, будто невидимая стена, всегда окружавшая Оминиса, идёт трещинами. Он смеётся над каким-то нелепым курортным анекдотом, рассказанным Себастьяном с особенным выражением.  Чужие пальцы абсолютно не случайно касаются тыльной стороны ладони Оминиса, лежавшей на столе. Стоило бы, наверное, но он не убирает руку. — Здесь слишком шумно, — тихо говорит Оминис.  — Я знаю одно отличное место. Тихий уголок у старого причала. Там только луна, волны и… тишина. Ухожу туда, когда хочется отдохнуть от людей. Оминис молчит секунду. Возможно, всё же стоит дать себе шанс расслабится сегодня до конца.  — А ты романтик, — он мягко усмехается, но всё же поднимается на ноги, разрывая их неловкое прикосновение. Дорога до тайного места оказывается до смешного короткой. Однако, шум вечеринки действительно растворяется в ночи, оставляя лишь ритмичный, убаюкивающий шёпот волн, набегающих на деревянные сваи.  Воздух пахнет смолой, старым деревом и бесконечной морской далью.  Себастьян помогает ему сесть на всё ещё тёплую от дневного солнца древесину пирса, потому что её уже изрядно изъело время и морская соль.  И тогда тишина между ними меняется.  Она становится густой, звенящей, наполненной чем-то… манящим. Оминис чувствует близость другого тела, слышит его ровное дыхание, полное лёгкого цитрусового шлейфа. Весь мир сужается до этой точки — до скрипа досок под ними, солёного ветра в лицо и невероятного, магнетического притяжения, исходящего от человека рядом. — Я… — начинает Оминис и запинается, не зная, что хочет сказать или сделать. Он чувствует себя на семнадцать, в свои-то двадцать восемь. — Знаю, — просто отвечает Себастьян.— Поэтому позволь мне. Оминис хочет спросить, что именно, но вопрос отпадает сам собой, когда он чувствует лёгкое прикосновение к своей щеке. Сначала — просто ладонь, затем — нежные горячие пальцы, которые скользят к его виску, отодвигая непослушную прядь светлых волос.  Вопиюще смелое действие для человека, с которым он знаком один неполный день. Оминису нравится. А потом Себастьян целует его. Это нежный, едва ощутимый поцелуй. Он мягко исследует границы, за которые ему дозволено зайти, потому что в нём не было натиска, только терпение и бездонная, до грани щемящая нежность.  Оминис замирает, поражённый тем, как этот поцелуй отзывается внутри него. На кончике языка: вкус соли и цитруса от коктейля на губах Себастьяна, запах его кожи, усиленный ночной прохладой, тепло, исходящее от него, мягкость его губ. И этот звук — едва уловимый, глубокий вздох, почти стон, который вырывается, когда Оминис, наконец, отвечает ему. Оминис поднимает руку, находит шею Себастьяна, и чувствует под пальцами стук быстрого пульса. Он притягивает его ближе, углубляя поцелуй. В этот момент он не думает ни о чём, лишь о пугающем и манящем чувстве, от которого у Оминиса перехватывает дыхание.  Кто бы мог подумать о том, что он все ещё умеет такое чувствовать. Кто бы мог подумать, что Оминис Мракс окажется очарован тройкой коктейлей и классическим курортным романом.