Сделай ставку на меня

Чу Ваньнин достаточно рано узнал, что его никогда не будет достаточно. Он жил и рос с этим знанием. Оно оплетало его грудь и шею, сжимало, сдавливало. Ни в коем случае не давало о нём забыть. Оно же влияло на то, как с ним разговаривал отец, меняло его взгляд, сжимало ему кулаки, когда Чу Ваньнин ошибался. Когда Чу Ваньнин был маленьким, он уже знал, что что-то в нём раздражает отца, но не мог найти какую-либо причину или объяснения. Но однажды, когда Чу Ваньнин всё ещё был слишком мал, но уже мог задавать вопросы, он сказал: – Пап, а что это за фотография? Этот снимок преследовал Чу Ваньнина. Он висел на стене, привлекал к себе внимание, гипнотизировал. Незнакомый мальчик, улыбающийся и довольный, и папа, обнимающий его. Чу Ваньнин часто рассматривал эту фотографию и пытался понять, что в этом мальчике есть такого, что отец так ласков с ним. Он вообще не был уверен, что когда-нибудь видел, чтобы отец улыбался. Хмурился, злился, поджимал губы, был недоволен - да, эти эмоции Чу Ваньнин знал очень хорошо. Но такая нежная улыбка? – Это твой старший брат, – ответил тогда отец, но в тот момент Чу Ваньнин не понял, что это значит, почему брат не живёт с ними и почему на стене была только его фотография, а не Чу Ваньнина. Только спустя несколько лет узнал. И это знание что-то в нём навсегда сломало. *** Чу Ваньнин подскочил, пытаясь отдышаться, и схватился рукой за грудь. Сердце стучало, как бешеное, по виску скатилась капля пота. Чу Ваньнина мутило, и он с трудом нащупал на замусоренном столе возле кровати стакан с водой. Кошмары… Они были с ним с подросткового возраста, наверное, если не появились раньше. Чу Ваньнин редко помнил, что ему снилось, на утро с ним оставалось только мерзкое удушливое ощущение, от которого не помогало ничего. Чу Ваньнин сделал несколько глотков воды и заставил себя встать, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух. Сделав глубокий вдох, он нащупал телефон. Три пропущенных от отца. Чу Ваньнин поморщился, удаляя вызовы. С тех пор, как Чу Ваньнин сбежал из дома, отец периодически пытался с ним связаться. Звонил, писал сообщения… Чу Ваньнин игнорировал его, но попался несколько раз, приняв звонок от незнакомого номера. Только услышав отцовский голос, Чу Ваньнин мгновенно сбросил, хотя его и трясло ещё несколько часов. Из-за этого он принципиально не брал незнакомые номера, и пару раз попадал в неприятные ситуации с курьерами… но такова была цена хоть какого-то шаткого спокойствия, и Чу Ваньнин был готов её платить. Несколько сообщений, начинающихся со слов “нам нужно поговорить”, Чу Ваньнин удалил без жалости, даже открывать не стал. Вне зависимости от того, что отец хотел ему сказать, Чу Ваньнин не хотел его слушать. Одного признания ему было достаточно. Сглотнув, Чу Ваньнин пролистал ниже. Он не брал незнакомые номера, поэтому… поэтому как-то записал номер Мо Жаня. Пока их отношения, стараниями Чу Ваньнина, не были разрушены, ему нравилось думать, что, может, когда-нибудь, Мо Жань захочет ему позвонить? Будет глупо, если Чу Ваньнин не возьмёт! Номера тогда ещё школьников, которые готовились к поступлению, были у Сюэ Чжэнъюна, и Чу Ваньнин уже даже не помнил, что он тогда наговорил, чтобы эти номера получить. Что-то о том, как это облегчит коммуникацию, и что так будет проще сообщать о каких-то мероприятиях… то, что Чу Ваньнин и до этого-то о подобном не говорил и даже никогда не участвовал, и сам Чу Ваньнин, и почему-то Сюэ Чжэнъюн проигнорировали. В любом случае, телефон Мо Жаня у него теперь был. За то время, что они с Мо Жанем знакомы, это не пригодилось ни разу. Сам Мо Жань, разумеется, не звонил и не писал, а Чу Ваньнин… Что ж, сначала он хотел написать. Правда. Даже составил сообщение, в котором извинялся за своё ужасное поведение, но потом удалил, справедливо посчитав, что Мо Жаню это неинтересно. Просто иногда гипнотизировал экран, разглядывая номер, думая, как бы всё сложилось, будь Чу Ваньнин другим человеком. Будь он кем-то, кто заслуживает любви. Чу Ваньнин сам по себе её не заслуживал, а сделать что-то, чтобы получить на неё право, он не смог. И кто ему был в этом виноват? Но сейчас всё стало иначе. Наверное, условия спора предполагали общение не только на подставных свиданиях. Иначе объяснить, почему Мо Жань столько писал, Чу Ваньнин не мог. После того, как они договорились на “второе свидание”, у них так и не получилось встретиться, в основном, из-за Чу Ваньнина. Он участвовал в нескольких конференциях, и он был вынужден сосредоточиться на подготовке к ним. Когда он написал об этом Мо Жаню, то был уверен, что тот не станет ждать и всё вернётся на круги своя, но нет. Вместо этого Мо Жань начал писать. Очень много писать. Он присылал Чу Ваньнину фотографии с пар, уличных кошек, которых он подкармливал, смазанные снимки Сюэ Мэна, свои обеды и… себя. Собственные фотографии Мо Жань присылал всего пару раз, но Чу Ваньнина, как и всегда, загипнотизировали ямочки на щеках, и то, как Мо Жань улыбался, а одну из фотографий он вообще прислал после занятий в зале, так что мозг Чу Ваньнина совсем закоротило. Мо Жань на фотографии хитро щурился и приподнял футболку, чтобы вытереть пот с лица, и Чу Ваньнин добрые несколько минут не мог отвести взгляд. Очнулся он после того, как Мо Жань снова написал: “Мо Жань: что, понравилось? ;)” Чу Ваньнин, что закономерно, написал, что это совершенно бесстыдно и не прикасался к телефону ещё час, пытаясь прийти в себя. (К счастью, Мо Жань не удалил фотографию, и Чу Ваньнин, сгорая от стыда, сохранил её. Когда всё закончится, это будет напоминанием о том, что ему это не привиделось. Что Мо Жань правда общался с ним так. Даже если в итоге это всё подделка, имитация лучше, чем отсутствие.) В любом случае. Мо Жань много и часто писал, и даже сейчас, хотя было ещё утро, а Чу Ваньнин желал ему спокойной ночи, на телефоне был десяток новых сообщений. У Чу Ваньнина пересохло в горле. Он не понимал, для чего Мо Жань это делает. Хотя, наверное, в этом был смысл… в конце концов, жертва должна быть спокойна и расслаблена, не думая, что это всё фальшивка. Насколько сам Чу Ваньнин мог судить, это было нормально, когда люди столько общались, если уж они… испытывали симпатию друг к другу. От одной мысли об этом вдоль всего позвоночника пробежал табун мурашек, а Чу Ваньнина замутило ещё сильнее. Что с ним будет, когда это всё закончится? Чу Ваньнин не хотел об этом думать. Он знал, что когда все условия спора будут выполнены, а Мо Жань уйдет, Чу Ваньнин будет разрушен. Он мог сколько угодно убеждать себя в том, что сможет к этому подготовиться, что не будет никакого смысла огорчаться, раз он изначально знал, что этим закончится, и всё же. С каждым новым сообщением Чу Ваньнин увязал в этом всё сильнее и сильнее, и самое ужасное - он начинал привыкать. Привыкнуть к каждодневным сообщениям от Мо Жаня оказалось удивительно легко, и Чу Ваньнин уже сейчас знал, что когда это закончится, он не сможет оправиться. Конечно, еще была надежда на то, что после всего они станут приятелями, но Чу Ваньнин, хоть и ввязывался в это только потому что эта надежда замаячила у него перед глазами, в глубине души сомневался, что Мо Жань этого и в самом деле захочет. Чу Ваньнин был таким грубым. Таким неинтересным. Таким уродливым. Была ли хоть какая-то причина, по которой Мо Жань мог бы хотеть дружить с ним? Хорошо, что Мо Жаня это волновать не будет. Чу Ваньнин принес ему так много раздражения и расстройств, что не хотелось бы усугублять. Но это в любом случае произойдет не сейчас. Может, через неделю… или через две. Чу Ваньнин помнил, что он должен был выбрать место для их следующего свидания, но ему так хотелось продлить это ощущение на подольше, что в голове была мысль еще немного растянуть. Совсем капельку. Сказать, что он очень занят, и встретиться пока не получится. Заставить Мо Жаня еще немного пообщаться с собой, получить еще чуть-чуть этого украденного тепла. “Мо Жань: доброе утро! Как там твоя подготовка? Надеюсь, ты успеваешь завтракать? Мо Жань: я тут приготовил всякого из остатков в холодильнике. Мэн-Мэн остался у меня сегодня и воротил нос, когда я ему ингредиенты показал, а теперь жалуется, что мне жалко для него еды, и не стыдно ему? Мо Жань: шел бы к братьям Мэй канючить, это они не могут перед ним никогда устоять Мо Жань: я бы лучше угостил завтраком тебя ;)” Чу Ваньнин сделал глубокий вдох, проведя пальцами по экрану. Да, ему будет очень больно потом, но сейчас он был благодарен за возможность подсмотреть за чужой жизнью, ненадолго стать её частью. Эта возможность стоила всей последующей боли. “Чу Ваньнин: Надеюсь, Сюэ Мэн сможет поесть, и ты будешь достаточно благоразумен, чтобы не морить его голодом. Чу Ваньнин: спасибо за беспокойство обо мне. Мы могли встретиться завтра, я покажу тебе одно место, которое мне очень нравится. Ты не против?” “Мо Жань: шутишь?1 Коне=чно, да, давай, в сокоькр ты хочешь? Я вс день свободен!” Чу Ваньнину пришлось несколько раз перечитать, прежде чем он понял, что Мо Жань имел ввиду. Странно, он никогда таких опечаток не делал. Может, уронил телефон? “Чу Ваньнин: Будь внимательнее, когда печатаешь. Давай встретимся вечером, я как раз закончу со всеми делами.” Ну вот и всё. Завтра они сходят на свидание, Мо Жань сделает пару памятных снимков, похвастается друзьям и всё будет кончено. Так будет правильно. Во всяком случае, Чу Ваньнин очень старался убедить в этом самого себя, и надеялся, что время залечит хотя бы эту рану. *** Чу Ваньнин редко бывал в этом месте, потому что оно было слишком далеко от его дома, но всё же однажды забрел сюда случайно. Даже пару раз приходил сюда с Сюэ Мэном, когда тот уже поступил на первый курс и считал Чу Ваньнина чуть не великим наставником. Даже начал называть его “Чу-лаоши” при встрече, хотя в последнее время они редко пересекались - Сюэ Мэн много и старательно учился, а свободное время проводил с братьями Мэй. Чу Ваньнин иногда видел их вместе и задавался вопросом, почему братья Мэй так лукаво переглядываются, когда Сюэ Мэн стоит рядом с ними, но спрашивать он это, разумеется, не собирался. Так или иначе, кафе, которое Чу Ваньнин предложил для встречи, ему нравилось. Там готовили вкусный османтусовый торт, а ещё все блюда можно было попросить сделать практически без перца, так что их даже можно было нормально есть. Чу Ваньнин надеялся, что Мо Жаню понравится, как здесь готовят тофу и “львиные головы”. В этот раз Мо Жань не опоздал. Более того, он уже сидел за столиком и приветливо махнул Чу Ваньнину рукой. Как и всегда , Мо Жань выглядел бесподобно. Чу Ваньнин не знал, как ему это удается - никаких строгих рубашек и костюмов он не носил, скорее, наоборот, одевался как будто небрежно, но это не мешало ему выглядеть так, словно он сошел с обложки модного журнала. – Привет! – Мо Жань улыбнулся, немного склонив голову, протянул Чу Ваньнину меню. – Я пришел немного пораньше, не хотел опять опоздать и совсем опозориться. Я так рад тебя видеть! Мой дядя тебя слишком сильно нагружает, это неправильно, что у тебя совсем нет времени! – Сюэ Чжэнъюн не нагружает меня больше необходимого, я просто хочу сделать всё в лучшем виде, – Чу Ваньнин подтянул меню к себе и сглотнул. Не надо было так грубить. Мо Жань, наверное, был очень раздражен, раз его спор так затянулся. – Прости. Я… Я тоже рад тебя видеть. – Ладно, только если ты так говоришь, – проворчал Мо Жань. – Давай в этот раз ты выберешь, чем мы будем ужинать. Я не… Я не хочу снова сделать что-то не так. – Я могу заказать на свой вкус, но попросим добавить в твои блюда перца, – осторожно предложил Чу Ваньнин, не зная, получится ли у него угадать вкусы Мо Жаня. – Ну нет! Закажи, как заказал бы себе, я уверен, что будет вкусно, – и Мо Жань так очаровательно улыбнулся, что у Чу Ваньнина пропали любые возможные аргументы. Боже. Сердце билось так сильно, что Чу Ваньнин боялся, что это слышно даже за соседними столами. Ему пришлось быстро вытереть руку о штанину, так сильно, по ощущениям, ладонь вспотела от волнения. Чу Ваньнин заказал им львиные головы, несколько видов различных шашлычков, тофу, лапшу и два кусочка османтусового торта. Когда он озвучил Мо Жаню заказ, тот со всем согласился, и добавил к заказу вино. – “Белые цветы груши”? – удивленно спросил Чу Ваньнин. – Это мое любимое вино, – Мо Жань снова ослепительно улыбнулся. – Даже не помню, когда я его первый раз попробовал, но оно мне очень понравилось. Не знал, что оно здесь продается. Ты его пробовал? – Да, это и мое любимое вино тоже. В этот раз вечер проходил легче и лучше. Во всяком случае, на это надеялся Чу Ваньнин. Он больше не портил всё своей непереносимостью острого, еда была понятной и привычной, и беседа шла легче. Наверное, из-за того, что они много переписывались в последнее время, Чу Ваньнину было спокойнее и привычнее общаться с Мо Жанем. Тот шутил и улыбался, рассказывал о своей учебе, подначивал Чу Ваньнина тоже что-нибудь рассказать. Ему сначала было неловко, да и рассказывать было особо не о чем, и это только лишний раз показывало, насколько Чу Ваньнин на самом деле неинтересный и скучный, но он смог рассказать Мо Жаню о своей последней научной работе. Ему можно было отдать должное, несмотря на то, что Мо Жань едва ли хотел здесь находиться, у него получалось делать заинтересованное лицо и задавать вопросы, которые продолжали бы беседу. Еда была вкусной, вино бесподобным, Мо Жань смотрел на него пусть и с поддельной, но лаской в глазах, и Чу Ваньнин смог позволить просто представить, что всё в порядке. Может, в иной вселенной, где всё почти точно также, но немного отличается, это действительно было бы их второе свидание. В этой другой вселенной, когда еда будет съедена, другие Мо Жань и Чу Ваньнин пойдут прогуляться по теплой улице. Может быть, они даже взялись там за руки, а когда подошли к дому другого Чу Ваньнина, тот поцеловал другого Мо Жаня на прощание. И в будущем, у других Мо Жаня и Чу Ваньнина, будет еще больше счастливых свиданий, и они оба об этом знают, и эта мысль будет скрашивать их сон. Эта фантазия была такой приятной, что позволяла сбавить горечь от осознания того, что с настоящим Чу Ваньнином этого не произойдет. А потом и это было разрушено. *** – Я отойду ненадолго, – Мо Жань сделал глоток вина и поднялся, потянувшись. Из-за этого движения его футболка слегка задралась, и Чу Ваньнин с трудом отвел взгляд. – Сильно не скучай. Только немного, - и, подмигнув, ушел куда-то в сторону туалетов. У Чу Ваньнина от вина и смущения горели щеки. Кажется, всё было нормально. Они и в самом деле могли неплохо общаться, не упоминая Ши Мэя и их прошлые споры, так что надежда на то, что они смогут общаться и по завершению спора, переставала быть такой призрачной. Чу Ваньнин даже позволил себе немного улыбнуться. – Чу-лаоши?! Кого Чу Ваньнин не ожидал увидеть, так это Сюэ Мэна. Хотя, присмотревшись, он заметил чуть дальше братьев Мэй, и всё встало на свои места. Оставалось надеяться, что они не собирались угощать брата Мо Жаня алкоголем, тот не переносил его совершенно и мог наделать глупостей. Нужно ли было написать Сюэ Чжэнъюну? Или Сюэ Мэн был уже достаточно взрослым? – Доброго вечера, Сюэ Мэн, – Чу Ваньнин почувствовал, как у него спазмом сжало горло. Он был уверен, что Сюэ Мэн тоже участвовал в споре. Сюэ Чжэнъюн рассказывал, что раньше они с Мо Жанем терпеть друг друга не могли. Мо Жань, первые то ли двенадцать, то ли четырнадцать лет своей жизни проживший сначала с бедной матерью, а после её смерти мотавшийся по непонятным родственникам и приютам, терпеть не мог обеспеченного и уверенного Сюэ Мэна. Тот, в свою очередь, был зол из-за того, что перестал быть единственным ребенком и вынужден был делить всё, включая родителей, с незнакомым мальчиком. Они несколько раз даже дрались, опять же, есть верить Сюэ Чжэнъюну, чуть ли не до крови, а потом неожиданно подружились. Чу Ваньнин не знал подробности истории, но это, кажется, и в самом деле было так. Они учились в одной группе, и всякий раз, когда кто-нибудь пытался задевать Мо Жаня, Сюэ Мэн уже был тут как тут, готовый впрячься в любую разборку. Иногда он делал это под эгидой того, что никто не смеет оскорблять его семью, но Чу Ваньнин думал, что Сюэ Мэн здесь был не совсем искренен. В любом случае, Сюэ Мэн был дружен с Мо Жанем, и вполне мог принять участие в этом споре, почему бы и нет. Так что… может, он должен был проверить, что Мо Жань и в самом деле делает, что может? Тогда это и в самом деле станет их последним свиданием. Чу Ваньнина замутило, и он сделал глоток вина, надеясь избавиться от этого ощущения. – Я так рад тебя видеть! – Сюэ Мэн, как и всегда бесцеремонный, сел на место Мо Жаня. – У нас так давно не получалось увидеться, мне так стыдно. У меня просто… И учеба, и… и всякое… Всякое, в лице двух братьев-близнецов, словно они их услышали, махнули со своего стола рукой. Чу Ваньнину стало еще хуже. Вот кто-кто, а эти двое всегда были за любые возможные развлечения, и, кто знал, возможно именно они и были инициаторами спора. – Всё в порядке, – Чу Ваньнин надеялся, что его голос звучит ровно. – Я ведь тоже был очень занят. – Ты тут с кем-то, да? – Сюэ Мэн оглядел стол. – Да, – выдавил Чу Ваньнин через небольшое молчание. – Мэн-Мэн? – Ты?! Дальнейшая сцена была такой странной, что Чу Ваньнин даже не сразу понял, что происходит. Мо Жань выглядел ошарашенным, Сюэ Мэн за секунду озлобился. Он даже подскочил на ноги, чуть не уронив бутылку на столе, и сжал кулаки. Мо Жань и Сюэ Мэн несколько секунд пристально смотрели друг другу в глаза, а атмосфера становилась всё более и более напряженной. – Какого хрена ты здесь делаешь?! Да ещё и… – Сюэ Мэн, казалось, был в такой ярости, что у него сейчас пена изо рта пойдет. – Как ты смеешь?! – Мэн-Мэн, слушай, давай мы обсудим всё, когда я вернусь домой, и я… – Не смей звать меня Мэн-Мэном, псина! Да как у тебя вообще совести хватает! – Эй, Мэн-Мэн, – Мэй Ханьсюэ, то ли старший, то ли младший, неожиданно появился рядом и положил руку Сюэ Мэну за спину. Удивительно, но тот не стал не возражать против этого обращения, не пытался вырываться, а наоборот стал чуть спокойнее, хотя от ярости у него, кажется, до сих пор краснели уши. – Выдохни. Послушай Мо Жаня, хорошо? – Да после всего!.. – Это его дело, – резко оборвал Мэй Ханьсюэ. – Идём. Я оплачу счёт, и мы пойдем в другое место. Не спорь. Не мешай людям. Сцена закончилась также быстро, как и началась, Мо Жань даже слова сказать не успел. Сюэ Мэн по-прежнему выглядел огорченным и злым, но уже не орал, и послушно ушел за свой стол. Правда, обернувшись, он жестами показал, что собирается Мо Жаня задушить, но это была меньшая из проблем. – Прости… прости за это, – выдавил из себя Мо Жань, и Чу Ваньнину на секунду задумался, что будь у того собачьи уши, они бы виновато прижались к голове. – Сюэ Мэн, он… Я не знал, что он будет здесь, понимаешь? То есть, это не важно, я только… – Всё в порядке, – Чу Ваньнин заставил себя выглядеть спокойным. – Я понимаю. Сюэ Мэн может быть вспыльчивым, даже если в этом нет нужды. Давай собираться. – Я просто… Да, да, конечно, если ты хочешь. Счет снова оплатил Мо Жань, и у Чу Ваньнина не было сил с этим спорить. Они вышли из кафе и какое-то время прошли вместе, в тишине, после чего Чу Ваньнин попрощался и пошел в другую сторону. Ему показалось, словно Мо Жань дёрнулся на мгновение, словно хотел его обнять, но это, наверное, было просто действием вина, не более. Чу Ваньнину нужно было домой. С каждой минутой он чувствовал, что разваливался по частям. Вероятно, всё дело было в том, что Сюэ Мэн знал о споре, но не участвовал в нём. И вообще никак его не одобрял, потому что слишком хорошо относился к Чу Ваньнину. Наверное, увидев их вместе, он сразу понял, что всё это значит, и хотел Чу Ваньнина предупредить, не зная, что тот уже в курсе. Братья Мэй остановили его, чтобы не портить веселье, и заодно увидели, что Мо Жань и в самом деле выполняет условия спора. Если бы Сюэ Мэн всё рассказал, это перестало бы быть таким интересным, вот и всё. Чу Ваньнин дошел до дома, как на автопилоте, и только зайдя внутрь и закрыв дверь, позволил себе медленно опуститься на пол. Это закончилось. Братья Мэй увидели, что Мо Жань и в самом деле позвал его на свидание, и это был конец. Он должен быть к этому готов, но это всё равно было больно. Так больно, что Чу Ваньнин едва мог дышать. Он обнял себя за колени, опустив голову, и позволил боли выходить из себя вместе со слезами. Чу Ваньнину, наверное, стоило задуматься о том, почему братья Мэй взяли с собой Сюэ Мэна, раз он был против спора. И почему Мо Жань выглядел таким растерянным, когда Сюэ Мэн начал кричать. И почему Мо Жань хотел обнять его, но не смог, потому что Чу Ваньнин слишком быстро попрощался и отстраниться. Но сейчас Чу Ваньнин чувствовал себя слишком слабым, жалким и одиноким, чтобы и в самом деле о чем-то размышлять.