Цветы на шрамах

      Суна медленно поднялась на нужный ей этаж, подходя к двери квартиры. Дёрнув за ручку, девушка поняла, что дверь открыта. Она ушла из квартиры ровно в шесть утра, сразу после утреннего приступа истерики. В какой-то момент ей просто захотелось раствориться и исчезнуть. Затем разбить абсолютно всё в этой квартире, ведь абсолютно всё возвращало ей мыслями в те первые полтора счастливых месяца, которые Кайя и жизнь подарили ей. Но затем в её реальность врывались те ужасные воспоминания. И всплывала вновь фраза «мы друг друга даже не знаем», и есть ли смысл узнавать?».       То, о чем Суна не знала, сделало очень больно. И морально, и физически. Буквально сломало её. Месяцы после больницы она правда старалась собрать мысли в кучу, но не получалось. Мысли были забиты постоянными ночными кошмарами, перманентной, пусть уже и не столь сильной, но болью в грудине, что тоже отбрасывала её назад — в тот самый момент, когда где-то на окраине Лондоне в грязном и пропахшем травкой подвале ей ломали кости.       Всё, что было дальше, было ещё хуже. Ломало еще сильнее. Довело до ножа в руках и таблеток. До промывания желудка и перевязывания рук.       Суна вошла в квартиру, сразу улавливая витающий в воздухе запах алкоголя. Свет почему-то не горел ни в одной комнате, хотя на улице уже был одиннадцатый час. Осторожно скинув свою ветровку, Суна включила свет в коридоре, увидела разбросанные ею утром в истерике вещи и пошла дальше. В зале никого не оказалось.       Зайдя в их с Кайёй комнату, она увидела мужа, сидевшего на кровати с бутылкой спиртного в руке и смотрящего куда-то вдаль. Стоило ей появиться, как его туманный взгляд буквально пронзил её. В моменте Суне показалось, что по спине побежали мурашки. Этот взгляд Кайи был чем-то похож на то, что она видела в зеркале последние месяцы — свой потухший и безжизненный взгляд. Взгляд человека, которого сломали.       — Кайя? — тихонько позвала она мужа, но но тот лишь поднес бутылку к губам и сделал очередной большой глоток. Суна увидела что-то, что ранее не видела. Она медленно подошла к мужчине, осторожно присаживаясь рядом, но поворачиваясь к нему спиной. Она уткнулась лицом в свои слегка влажные ладони, тяжело вздыхая.       — Я настолько жалкий для тебя, да?       Суна вздрогнула. Этот ледяной тон, кажется, напомнил ей свой собственный. Оказывается, что это звучит очень неприятно.       — В смысле? — девушка осторожно обернулась, слегка нахмуривая брови. Сейчас взгляд Суны был скорее растерянным, нежели пустым, Но Кайя к этому уже не присматривался.       — Ответь мне, Суна… — протянул он, отставляя бутылку. Он был пьян и довольно сильно, но слова пока что в одну кашу у него не смешивались.       Говорят, что у человека в трезвом состоянии на уме, то в пьяном состоянии у него на языке. Кажется, пришёл тот самый час откровенного разговора. Самого важного после последних событий.       — Ответь, Суна… Неужели я настолько жалок для тебя? — вновь повторил Кайя, хмуря свои брови. — Ха… Ха-ха-ха! — сорвался на смех он, чем напугал жену. Суна вздрогнула подобно желтому листику во время порыва осеннего ветра, и это была первая за эти два месяца помимо отстраненности и безразличия эмоция, которую Кайя увидел. Ибо её недавней злости во время их скандала он не видел — Суна была в ванной.       — Да уж… — произнес сам себе Кайя, вновь беря в руки бутылку и отпивая из неё. — Знаешь, а ты права, Суна, — внезапно серьезным (насколько это было возможно в его состоянии) голосом произнес Сонмез, пододвигаясь ближе к жене и кладя руку ей на плечо. — Ты права. Дело не в особняке Корханов, не в их ебуче-гребучей фамилии, не в ублюдках, что живут в том доме… Дело не в Стамбуле и не в Лондоне, не в Турции и не в Британии… — продолжал он. — Дело действительно в нас с тобой. Хуй у нас бы что получилось, ха-ха, — посмеялся мужчина, и внутри у Суны что-то сжалось. — Знаешь, Суна… А ведь я пытался, правда… — сделал ещё один глоток. — Я пытался стать лучше и лучшим для тебя. Но эти отношения с самого начала были хуёвыми, и ты поняла это раньше меня, ещё тогда в Стамбуле. А я просто обычный дебил, который влюбился в тебя, как никчемный мудак, как конченый козёл та и ещё как хуй знает кто… Влюбился в тебя, Суна, как самый последний идиот.       — Кайя… — попыталась прервать его пламенную речь Суна, но палец Кайи мягко опустился на её губы.       — Тщ-щ… Нет-нет, моя нимфа, дай мне договорить. Я как идиот поверил в сказку, которую придумало моё тупое грёбаное сердце, которое так стучало рядом с тобой, что аж член сразу подпрыгивал от ускоряющейся циркуляции крови по моему телу. Я поверил, что такое ничтожество как я сможет сделать тебя счастливой. Обло-о-ом! — посмеялся в конце Сонмез, делая ещё один глоток. — А ты оказалась права… Ещё В Стамбуле, — вновь повторил он, опуская свой взгляд. — А я был прав в том, что это не ты жалкая. Это я жалок. Я.       Суна молчата. Это всё было слышать до ужаса больно и обидно, ведь свои слова она считала лишь игрой собственных эмоций. Внутри теплилась надежда, она не то, что просто теплилась, она била в ней ключом. Но эмоции и таблетки заглушали это.       — Дебила-а-а кусок ты, Кайя, ой дебила кусок, ха-ха, — засмеялся Кайя, слегка отшатываясь от Суны и вставая с кровати. — Всевышний, это каким же долбоёбом надо быть, чтобы поверить, что эта женщина захочет со мной семью и ребёнка, ва-ха-ха-ха! — девушка вздрогнула после этих слов. — Да, моя любимая жена, я всё знаю, — улыбнулся мужчина, облокачиваясь о стену. — Ну сказочник я, блять, сказочник и клоун.       Повисла тишина.       — Не будет у нас ни семьи, ни ребёнка, ни счастья, — проговорил Сонмез, устало потирая пальцами свой лоб. — С моей стороны действительно было глупо полагать, что у нас может что-то получится… Было глупо полагать, что от смены места жительства что-то измениться. Ты ведь никогда и не хотела от меня ребёнка, Суна… — горько произнес он, поджимая губы. — И уже не важно, из-за фамилии это и запудренного мозга или из-за чего-то другого. Может, ты всё же была бы счастлива с тем Абиддином… Или с Феритом, кто знает, может, рано или поздно следующей его любовницей стала бы ты…       Резкий удар. Пощёчина. Суна довольно быстро оказалась возле мужа, отвешивая ему знатный шлепок по лицу. В её глазах загорелся огонь. И Кайя это увидел, потому что в его глазах тоже. Суна молча выбежала из комнаты, уходя в другую и со всей силы захлопывая за собой дверь, а затем сползая по ней на пол.       Кайя сделал то же самое, но находясь в той же комнате, где шел их «разговор».       Его прошлое сломало её.       А она сломала его.       Два сломленных человека, чьи раны до сих пор кровоточат. Эти раны друг другу в состоянии затянуть только они, но вместо этого они раздирают их друг другу ещё больше.       …И только маленькое формирующееся сердечко билось под сердцем Суны, слегка заглаживая её душевную боль, давая немного сил своей матери. Девушка приложила ладони к своему ещё совсем плоскому животу, осторожно поглаживая.        « — Ты обязательно появишься на этот свет. Я больше не допущу ни одной грязной мысли… Я обещаю. Я больше не посмею подумать о том, чтобы избавиться от тебя. Ты родишься. Ты обязательно родишься, моё маленькое солнышко. Ты даже не представляешь, как сильно я уже тебя люблю. Так сильно, как и твоего папу, но всё так сложно… Почему всё так сложно?» — Суна позволила себе уронить несколько слёз, но почти сразу же вытерла их рукавом. <      Она будет сильной. Ради себя и своего ребенка. Она переборет эти эмоциональные качели, ведь теперь она слазит с таблеток. Она не знает, что будет завтра и как оно будет, но оно будет.       Её сердце тянется к тому, кто сейчас сидит в соседней комнате. Суна понимала, что совершила ошибку, что ничего не сказала.       Они оба совершили уже столько ошибок. Ведут себя, как глупцы. Глупцы, что так сильно любят друг друга, но их психологические проблемы и постоянные испытания вечно мешают им любить друг друга без преград.       Но Суна скажет. Она скажет о том, что у них у обоих появился смысл попробовать снова. Он уже есть. Но это будет точно не сегодня. По воле Всевышнего это будет завтра. Сегодня им обоим нужно побыть наедине каждому с самим собой.