Вампирская жатва

      Кланов по всей Японии было всего три. Они сформировались уже много столетий назад, и в них сменилось не одно поколение. Это нельзя было назвать семьёй, скорее общиной, объединённой одними целями и дальним-дальним родством, которое связывало членов клана ещё с самого начала Средних Веков. До этого вампиры жили по одиночке или стаями. Они не имели границ жестокости, пока не заключили мир с людьми.       Сейчас одиночек-вампиров не любят. Они были обязаны присоединиться к какому-либо клану, особенно новички. Но уже сформированные вампирские ячейки сами не хотели принимать чужаков, если только кто-то не стал вампиром по их вине и прихоти. Обычно новичков истребляли жнецы. Поэтому вампиров было не так много.       Сукуна был самым старшим из четверых. Самый опасный и самый жестокий. Он и не скрывал свою натуру и даже не хотел её прятать. Ему нравился страх людей, нравилось чувствовать полное сосредоточение власти в своих руках. Он ненавидел правила и в то же время соблюдал их, чтобы не навредить себе и своей так называемой семье.       Сугуру чем-то походил на него. Он был вторым по старшинству. Его натура была двуличной, слишком приторной, сладкой, как его голос. Он казался добрым, но на деле всегда нужно было быть готовым к тому, что он мог проявить жестокость и безразличие.       Чосо — самый загадочный и самый хладнокровный вампир из четверых. Он был тем вампиром, который, убивая, не моргнул бы и глазом. Никогда не знаешь, что он чувствует в такие моменты: удовлетворение, жалость к жертве, равнодушие, превосходство… Своим умением скрывать эмоции он доказывал всем вокруг, насколько он был силён и безжалостен. И, возможно, он был самым мудрым.       Сатору был младшим и избалованным. Вампиром он стал во время Первой Мировой войны, когда был солдатом на фронте, куда его отправил богатый отец, чтобы «научить его быть мужчиной». Несмотря на свою избалованность, Сатору был одним из самых честных вампиров. Он любил получать то, что хотел, любой ценой, не задумываясь о последствиях своих действий. Ему было всё равно на окружающих. Он ценил и любил себя, не скрывая, что пользовался всеми ради своей выгоды.       Всё это Сора услышала из полуденных разговоров с двумя бывшими невестами, к которым вампиры больше не обращались, только если в час крайней нужды. Например, во время сильного голода, который невозможно терпеть.       Одной из них было тридцать девять, а второй — сорок восемь. Они жили в тени особняка, стараясь не пересекаться ни с вампирами, ни с невестами помладше.       — Особенно не советую подходить к Мари, — сказала за столом Харуко, самая старшая женщина. — Особенно после жатвы. Вы ещё не виделись с ней?       Харуко выглядела прекрасно для своего возраста: стройная, с чистой кожей и густыми чёрными волосами. Стресс словно совсем не тронул её тело и не испортил ни фигуру, ни лицо. В отличие от женщины помладше — Аяки. Она выглядела старше своих лет, в волосах уже виднелись седые волосы, что казалось слишком ранним явлением для неё. Вечно грустное лицо навевало тоску и напоминало лишний раз о той боли, что Соре предстояло пережить.       — Не виделись, — сказала Сора негромко, колупая вилкой длинную лапшу. — И со второй невестой Хиной тоже.       — Она почти не выходит из комнаты, — сказала охрипшим голосом Аяка.       Она будто курила слишком много сигарет, из-за чего её голос стал неестественно вибрирующим. Или же она навсегда сорвала его криками в прошлом… Сора не хотела спрашивать об этом, чтобы не вмешиваться и не теребить старые раны.       — Да я бы тоже с радостью заперлась там, — хмыкнула она в стакан с чаем.       — Если бы… Нам вообще о таком говорить нельзя, но… — Харуко осмотрелась по сторонам и чуть наклонилась ко будущей невесте. Она продолжила говорить совсем тихо: — Во время очередной близости с Сукуной Хина так сильно сопротивлялась, что тот разозлился и стал слишком жестить. В тот день у Хины были месячные. Всё вместе это вызвало у неё апоплексию двух яичников сразу. Если бы не наш врач… Доктора в больнице были вынуждены сообщить об этом жнецам, а те пришли прямо в особняк и сказали всем четырём вампирам, что если такое повторится, то их всех запрут в специальные камеры на десяток лет. За это время вампир страдает от усыхания. У Хины же началась глубокая депрессия, так как в этот же период погибли её родители в путешествии в горах. В итоге её теперь просто боятся трогать. Чосо наказал вообще всем не лезть к ней, только Хина сама может обращаться к нам или к кому-то другому.       Сора округлила глаза. Она слушала старшую невесту, уставившись перед собой в одну точку и не моргая.       — А лет им сколько? Ну, Мари и Хине.       — Мари двадцать семь, а Хине — двадцать четыре, — ответила Аяка. — Мари так долго ревновала Сатору к Хине. Один раз мне пришлось оттаскивать её от бедной девочки, которая всё это время просто хотела домой, в отличие от Мари. Хина потом лечилась от ссадин и царапин.       — Будь мудрой, Сора, — сказала Харуко. — Старайся делать то, что тебе скажут, и не ведись на провокации Мари. Если ты станешь любимицей Сатору, то просто хотя бы не говори ей об этом. Если она узнает сама, то крепись.       Харуко не успокоила, а сделала только хуже. Переживания только усилились, поэтому Сора решила сменить тему.       — А что насчёт Жатвы? Чего мне ждать там?       — Нам тоже нельзя говорить об этом, — Харуко кашлянула и снова огляделась по сторонам. Она понизила голос до шёпота. — Но вообще… — она наклонилась, делая вид, что ест остатки риса из тарелки, — это мероприятие не проходит бесследно ни для одной девушки. Я до сих пор помню тот день… Я тогда много плакала, просила увезти меня обратно домой, умоляла вампиров не трогать меня. В итоге случилось то, что должно было случиться… Выбранных девушек кланы уводят под шатёр. Слышать все эти звуки — это самый настоящий ад. Крики, стоны… Как вспомню, мурашки по коже. Под шатром тобой овладевают сразу все. Но для каждой девушки остаётся большой загадкой то, какой именно мужчина станет её первым.       — Подождите, — Сора неловко хохотнула и тут же кашлянула, чуть не подавившись своей же слюной. — Все сразу? Вот прям четв…       — Вы уже закончили с обедом?       В комнату, где завтракали за круглым большим столом невесты, вошёл Гето Сугуру вместе с девушкой, одетой в простой чёрный костюм, напоминающий свободный спортивный стиль. Сора видела таких девушек и парней с утра. Судя по всему, это были нанятые слуги.       — Закончили. — Аяка встала со стула, следом за ней последовала Харуко. Не глядя на самую младшую девушку, они направились к выходу мимо Сугуру уверенной походкой, ни разу не опустив голову. Они даже не окинули вампира взглядом, а тот ими и не интересовался.       Они обе проходили человеческий жизненный цикл, в то время как вампиры на их фоне казались всё теми же молодыми людьми, которые увидели не одно поколение около себя. Сора будет такой же. Пройдёт один, два или три десятка лет, и она надоест им. Если не раньше. И она будет ходить по особняку всю оставшуюся жизнь такой же тенью около них.       Харуко и Аяка оставили Сору наедине с Сугуру. Он протянул ей руку, а та неуверенно вытянула свою в ответ. Его пальцы осторожно провели по холодной коже, ответившей мурашками на его прикосновения. Стало страшно и тепло одновременно.       — Твои руки постоянно холодные. У тебя давление? — спросил он обеспокоенно. Сора поднялась со стула, и вместе они направились к выходу.       — Наверное, — бросила она и покосилась на Сугуру. Сколько бы Сора не пыталась смириться с мыслью, что ей нельзя бежать, она думала о том, какой можно было бы выстроить план побега.       — Проблемы с сердцем? С сосудами? С чем-то ещё?       — Я полностью здорова.       Сугуру кивнул.       — Хорошо. Тогда давай сейчас я отведу тебя к нашим слугам. Тебя подготовят для жатвы. Четверо других девушек приедут скоро к церемонии.       В ванной Сору мыли две девушки, от которых она старалась тщательно прятаться. Они не давали прятать промежность и грудь, пока их руки осторожно и неспешно орудовали мыльными мочалками и острыми, как скальпель, бритвами. Сора давно не была настолько гладкой. И давно не пахла настолько приятно, как сейчас. Она чувствовала себя чересчур беззащитной и чересчур обнажённой без волос ниже подбородка. Бритвой руки трогать не стали. Сора боялась, что эта средневековая пытка будет продолжаться от кончиков пальцев на ногах до самого лба.       После водных процедур ей привели в порядок ногти на ногах и сделали полупрозрачный, нежно-розовый маникюр, оставив пластины короткими.       В комнате одна из служанок, которые за всё время не проронили ни слова, ни эмоцию, погладила платье. Оно было идеально-белым, тёплого оттенка, и полупрозрачным. Оно настойчиво спадало с плеч Соры, как бы она не старалась придвинуть ворот ближе к шее. Это платье напоминало римскую женскую тунику, которая тянулась до самых пят. Широкие рукава щекотали кожу до локтей. Ткань была слишком лёгкой, почти не ощутимой на чистой и выбритой коже, будто её ласкал прохладный воздух.       Кулон, подаренный Тоджи, Сора убрала к вещам, которые принёс Чосо из её родного дома ещё вчера. Вместе с ними мама передала горстку любимых желейных конфет, детскую книжку, которую Сора зачитывалась несколько лет в младших классах и футболку Мичи, которую он подарил ей на день рождения. Он отдал её, потому что на ней был логотип их общей любимой группы в прошлом.       С волосами Соре ничего не сделали. Просто слегка прочесали вьющиеся кудри и уложили торчащие волосинки спреем.       Снизу доносилась музыка. Она была негромкой, без слов, расслабляющей. Ещё больше были слышны десятки чужих голосов.       Глубоко дыша, Сора смотрела на себя в зеркало. Ткань с трудом прикрывала голые ягодицы, спасали только многочисленные тоненькие складки, которые игрались друг с другом от каждого движения тела. С грудью было всё куда печальней: из-под одежды от стресса и внезапного чувства холода то и время проглядывали соски.       В носу щипало. Внутреннее «я» истерично требовало выброситься в окно. Оно ведь без решёток… Но как же тут было высоко. И вряд ли окно было простое, так легко Сора не смогла бы пробить его.       Слуги оделись подобающе торжеству: девушки облачились в строгие чёрные платья, а юноши — в костюмы. Последние Сору не трогали и даже не видели до тех пор, пока её, как какой-то трофей, не повели к главным дверям церемониального зала, который располагался прямо под её комнатой.       Там же Сора встретила старых невест и нынешних. Харуко и Аяку одели в скромные чёрные платья. И Сора впервые в жизни увидела Мари и Хину, облачённых в лёгкие красные платья.       Мари выглядела живее, чем вторая невеста. Её бело-золотистые кудри идеально сочетались с синими глазами, а слегка смуглая кожа и огромные глаза в очередной раз доказали, что она иностранка. Харуко говорила, что она прилетела сюда с Жатвы из Европы несколько лет назад.       Мари выглядела воодушевлённо. Она покорно ждала возле дверей в сопровождении двух служанок, тяжело дыша, будто она шла на реальную свадьбу с единственным и любимым мужчиной. Она даже не смотрела на Сору.       Зато смотрела Хина. Сора не понимала её взгляд. Он был равнодушный, изучающий, она даже не сочувствовала будущей невесте. Хина выглядела бледной, слишком худой. Она была высокой, в отличие от Мари. А Сора была так ещё ниже. У Хины, несмотря на болезненность, остались идеально гладкие, чёрные волосы, которые вытянулись до самой поясницы. Но карие, почти чёрные глаза потускнели, не выглядели живыми и заинтересованными хоть в чём-то.       Девушек выстроили к двери друг за другом на большом расстоянии. А по обе руки от них шли слуги, словно защищая слева и справа и сопровождая на церемонию.       Гордая Харуко, как самая старшая, стояла самая первая. За ней шла поникшая, равнодушная, Аяка. Следом — неугомонная, с блестящими глазами Мари, сзади неё стояла грустная, готовая вот-вот заплакать от бессилия Хина.       Рядом с ними выстроились три колонны из незнакомых девушек. Бывшие невесты также были облачены в чёрное, нынешние — в красное, а будущие — в белое. Две новенькие невесты расположились в колонну уже знакомых Соре девушек, как в самую маленькую.       Широкие двери распахнулись, потянуло запахом крови, дорогого вина и горячей еды. Яркий свет на секунду ослепил Сору, заставляя опустить голову и зажмуриться.       Старшие невесты трёх кланов прошли вперёд под аплодисменты вампиров, приглашённых гостей и двух жнецов — Нанами и Фушигуро. После них пошли девушки в красном. Их также одарили аплодисментами, но вместе с ними сыпались восхищения и комплименты. И, наконец, очередь дошла до будущих невест.       Сора шла на трясущихся ногах вперёд под внимательные взгляды десятков людей. Все они были одеты богато и роскошно, и, что самое главное, не унизительно, как они, бедные юные девушки в белых платьях.       Сора не видела красных глаз, зато уже видела насквозь натуру каждого вампира. Тут стояли и люди. Это были важные представители из разных политических, экономических и социальных сфер. Они лицемерно радовались прибытию невест, зная, что каждую из них буквально похитили и насильно отдавали в рабство и на корм чудовищам. Они сами люди, и они же торжествовали тому, что эти бедняжки, вчерашние дети, оказались на пиршестве вампиров, как самое главное блюдо этого вечера.       Новоприбывших девушек расположили в самом центре зала, будто они были зверями в клетках из зоопарка. Сора тяжело дышала и вглядывалась враждебным и пугливым взглядом в каждого, кто смотрел на неё. Она чувствовала себя дикаркой, чужой, будто действительно только что освободилась из клетки впервые за восемнадцать лет.       Но дикаркой была не она. А они, все, кто окружали девушек.       Сора увидела в одной куче неподалёку уже знакомых вампиров. Два других клана держались также сплочённо, подальше от других. Они оценивающе смотрели на «свежее мясо», словно на товар.       — Прежде чем мы начнём, — раздался голос Тоджи, который заставил весь зал погрузиться в тишину, — я, как глава жнецов, хотел бы произнести речь.       Его голос лёгким эхом разносился по залу. Тоджи вышел в самый центр. Сора пересеклась со жнецом испуганным взглядом. Тоджи задержался на её лице. Она не увидела в его взгляде ничего, кроме равнодушия, от чего захотелось кричать от бессилия. Паника сжала грудную клетку. Главное — дышать и не терять контроль.       — Здесь собрались кланы, жнецы, представители наших партнёров во всех сферах общественного влияния. И я, прежде всего, хочу напомнить всем, что жнецы стоят на стороне независимости и справедливости. Наше слово — закон. И мы нужны здесь, чтобы оберегать, защищать и заставлять других чтить законы, которые мы все приняли единогласно ещё много столетий назад. Каждый из вас — это часть истории. Творите её в правильном направлении. И помните, что невесты, прибывшие сюда сегодня, — это люди, которые являются важным звеном, скрепляющим договор между людьми и вампирами. Выпьем за новых невест. — Тоджи поднял бокал с вином и снова глянул на свою ученицу. Сора покосилась в его сторону и сглотнула. Ей приходилось держаться всеми силами, чтобы не начать прятать себя руками.       — За новых невест! — прокатился торжественный клич по залу.       Сора вздрогнула от возгласов и звенящих бокалов. На секунду от испуга мир потемнел перед глазами.       Её взгляд метался по залу. Столы ломились от еды и напитков, а вокруг них и у стен расположились стулья, диванчики, круглые большие пуфики… У одной стены с огромными расстоянием где-то за толпой располагались шатры. Это были лёгкие, полупрозрачные белые ткани, свисающие с потолка и прикрывающие что-то, что никто не мог разглядеть.       Сора не понимала, что происходило в этот момент. И не понимали другие четыре невесты. Все пятеро тряслись, бегали взглядами по залу. Они мысленно жалели друг друга, поддерживали, но каждая из них переживала только за себя.       В центр вышли самые старшие вампиры кланов. Они встали около Тоджи, что-то сказали ему негромко по очереди, он кивнул. Зал погрузился в выжидающую тишину. Взгляды толпы метались от Тоджи к невестам и обратно.       — Игараси Камэ присоединяется в клану города Нара, — громко сказал Тоджи, и зал взорвался аплодисментами и поздравлениями.       Вампир с чёрными волосами подошёл к девушке, что стояла рядом с Сорой, осторожно взял её за руку и повёл к своему клану. Её ноги отчаянно вжались в пол, она стала дёргать рукой. Из её напряжённой груди вырвался вопль, и Сора почувствовала от этого крика боль в своём же горле.       — Оставьте меня! Оставьте меня! — вопила она. — Я хочу домой! Отпустите меня! Отпустите меня домой!       Глаза Соры широко распахнулись, в носу защипало от жалости к девушке. Она боролась, и и выглядело это бессмысленно.       Вампир зажал её рот рукой, и девушка с ужасом в глазах заскулила.       — Полегче, не так грубо, — послышался голос Сугуру, который наблюдал за этим со стороны. Рядом с ним ухмылялся Сатору, качавший бокал с вином, и хмурился Чосо, скрестивший на груди руки.       — Зачем так вопить? Я бы с радостью приняла всю ту роскошь, что мне предложили бы эти красавцы, — в бокал ухмыльнулась беловолосая женщина с томным голосом. Она перекинула через плечо толстую косу.       — Тогда встань на её место, Мэй Мэй, — прыснула злостно Харуко. Её отдёрнула за руку Аяка, требуя молчать. Мэй Мэй лишь ухмыльнулась в ответ.       — Тоджи, ты продолжишь? — спросила Мэй Мэй, отвернувшись от бывших старших невест, как от низшего сословия, на которое она не хотела тратить свои драгоценные нервы.       Пока плачущую Камэ уводили за руки в толпу, Сора впилась взглядом в Тоджи. Она кинула беглый взгляд на знакомых вампиров. Сатору приветливо, с лёгкой улыбкой, помахал ей рукой, и Мари начала краснеть от ревности.       — Сугияма Чоу переходит в клан города Киото.       Вампир из киотского клана отвёл молчаливую, будто смирившуюся со своей судьбой девушку за руку к своим собратьям.       — Масаки Сора переходит в клан города Токио.       По щеке скатилась слеза. Сора вздрогнула, не заметив, как Сукуна оказался возле неё. Всё-таки он был очень высокий. Наверное, даже выше Сатору, который казался до этого огромным.       Сукуна взял будущую невесту за руку. Она, словно безвольная кукла, оглядывала заплаканными глазами зал, пока шла к вампирам. Сердце болезненно застучало. Сора глянула на оставшихся девушек. Их плечи беззвучно тряслись, а лица перекосило от накатывающей истерики. Их увезут за границу. Далеко от дома. У них никогда не будет шанса вернуться в родной дом и тем более увидеть родные земли. Их ждала даже чужая земля.       — Добро пожаловать, Сора, — прошептал над ухом Сугуру, сжимая её плечи.       — Рады приветствовать тебя в нашей маленькой дружной семье, — сказал Сатору и в вежливом жесте прильнул губами к похолодевшей, трясущейся руке. — Тебе у нас понравится, я обещаю.       Сора отдёрнула руку из его ладони и глянула на Тоджи. Они снова пересеклись взглядами, и жнец вернулся к Нанами. Интересно, куда делся третий?       — Раз уж Жатва этого года состоялась в нашем доме, — начал говорить Сукуна, отходя от Соры, — позвольте и мне, как старшему, сказать пару слов. — Его губы растянулись в острой улыбке под замолчавшую толпу. Слуга молча наполнял его бокал вином, пока Сукуна стоял с чуть вытянутой в сторону рукой. — Моя жизнь — это вечный праздник. Поэтому позвольте мне огласить наше торжество открытым! И пусть слуги сделают всё, чтобы угодить вам сегодня. Совершенно всё. Зажгите свечи!       Все слуги, что были в зале, отдалились по углам, отошли к столам, к выступам на стенах… Они зажигали сотни и сотни свечей одну за другой, и так до тех пор, пока не осталась последняя. Огромная хрустальная люстра погасла, и вечерний церемониальный зал погрузился в полумрак под грохнувшую музыку. На стене зажглись красные гирлянды, которые создавали лёгкое свечение. Красный… Сора ненавидела красный. И она увидела его рефлексы на своей коже.       — Веселись, Сора. С мужчинами не целоваться и не спать, — сказал шуточное наставление Сатору, сжимая её плечи. — Мы скоро встретимся снова под одним из этих шатров.       И он ушёл, оставив её одну посреди маячащей вокруг толпы. Музыка стала более энергичной, живой, современной, но всё такой же без слов. Сора стояла и осматривалась по сторонам, не зная, что ей делать и куда податься. Можно было сбежать отсюда, затеряться в толпе… Но вокруг были слуги, вампиры, люди, и даже два жнеца следили за торжеством.       — Поздравляю, Сора, — услышала она голос Харуко над ухом. — Я так и думала, что ты останешься у нас. Если уж нашим вампирам что-то понравилось, то они заберут себе это любой ценой.       — Судьба, видимо, — пожала плечами Аяка, поедая бутерброд, который она взяла со стола рядом. — Ешь. Тебе нужны силы.       — Не пугайте меня. Вы видели, как на меня смотрела Мари? Где она? — Сора пыталась вгляделся в толпу.       Люди и вампиры танцевали, пили, ели, разговаривали друг с другом. Чем больше они пили, тем сильнее повышался градус общения. И тем громче и жарче становился вечер.       Мари и Сатору сидели на одном из диванчиков. На столике перед ними горели толстые свечи, крепко стоящие на подставках. Их блики мерцали в бутылке крепкого алкоголя и на сочных влажных фруктах в серебряных блюдцах. Мари бесстыдно целовала вампира в шею, пока он спокойно принимал её поцелуи, пил вино и запрокидывал в блаженстве голову. Руки Мари скользнули к его ремню на брюках…       — Они прям здесь?.. — спросила Сора, широко распахнув глаза.       Хоть они и были далеко, но Мари, которая почувствовала её удивление, кинула на Сору злобный взгляд, словно говорящий: «Ты никогда не сможешь заменить меня». Она наклонилась к ширинке вампира, расстёгивая её.       — Здесь это нормально, привыкай и не обращай внимания, — хмыкнула спокойно Харуко. — Ешь давай. — Она щёлкнула по зубу языком, словно пыталась достать кусочек застрявшей еды.       Сора отвернулась от смущающего зрелища и сразу же уткнулась случайно взглядом в богато одетую женщину, которая притянула к себе за галстуки двух молодых парней из обслуги. Они были близнецами.       Глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то успокоить панику и тремор, Сора подошла к столу и взяла оттуда несколько кусочков яблока. Она нервно жевала их, боясь двигать взглядом. Ей хотелось просто упереться в одну точку и больше никогда не шевелиться, просто замереть, словно под взглядом горгоны Медузы.       — Распределение было такое простое. Я думала, тут будут целые рыцарские бои, — сказала Сора Аяке и Харуко, чтобы хоть как-то отвлечь себя разговорами от этого вечера.       Харуко посмеялась. Сора глянула на её весёлое лицо.       — Скажешь тоже. Уже давно всё спланировано заранее. Я слышала, что ты очень понравилась нашим мальчикам, поэтому кланы договорились друг с другом изначально. Никому неинтересно наблюдать за распределением. Раньше и правда устраивали целые дебаты, а в старые времена и вовсе дрались до полусмерти за право владеть женщиной, на которую пал выбор больше одного клана. Сейчас всё куда проще. Деньги и связи решают многое.       Сора машинально скрещивала руки на груди, поворачивалась спиной к стенам, столам и колоннам, смыкала плотно ноги. Она пыталась делать всё, чтобы спрятать себя и будто обезопасить от неизбежного. На неё каждую минуту обращались десятки пар глаз. Они поедали её живьём, изучали, поглощали целиком и полностью без остатка. От взглядов Сора чувствовала себя одинокой. Если бы не сотни свечей, которые сделали обстановку немного мрачнее, Масаки сошла бы с ума от полупрозрачного платья.              — Видишь, новенькая, — хмыкнула над её ухом Хина, которая взялась будто из ниоткуда.       Сора вздрогнула, подняла голову и посмотрела на неё. Невеста держала в руках полупустой бокал.       Хина кивнула в сторону Сатору, возле которого уже целовалась какая-то парочка. Но сам Сатору попивал неторопливо крепкий алкоголь из стакана, блаженно жмурился и прикрывал глаза, а Мари активно двигала головой на уровне его бёдер.       Сора опустила взгляд в пол и отвернулась к колонне, возле которой стояла.       — Что я должна увидеть? — спросила она у Хины, в голосе которой не слышалось ничего, кроме скучающего равнодушия.       — Этот дом погубит тебя. Как погубил меня. Смотри, он зовёт тебя, — она невесело, скорее со злобой, ухмыльнулась и кивнула вперёд на Сатору. — Иди, тебе нельзя ему перечить.       Мари прижималась руками к груди Годжо, отрицательно качала головой. Растерявшись, Сора схватилась за бутерброд из морепродуктов на столике с едой и стала нервно жевать его, запила его крепким алкоголем и зажмурилась. После ночи в клубе совсем не хотелось пить, но нервы и жажда требовали своё.       Один из слуг, рыженький парнишка почти одного роста с Сорой, коснулся её плеча и повёл следом за собой к Сатору. Сора кусала губы, бегала взглядом по залу и семенила следом за слугой. Руки тряслись, как от лихорадки. В груди болело от каждого глубокого, рваного вдоха.       — Сядь рядом, — сказал Сатору и коснулся осторожно бедра сквозь нежную, лёгкую ткань платья. Сора вздрогнула и послушно упала на мягкий диванчик рядом с ним. С другой стороны сидела Мари, вцепившись в его тело, как в нечто бесценное и нужное ей, как во что-то, чем она не была готова делиться.       — Я не стану при ней этого делать, — зашипела Мари негромко, но даже музыка не заглушила её злость и неприязнь к Соре.       — Станешь. Потому что я этого хочу, — сказал Сатору мягким голосом и улыбнулся. — Ты ведь хочешь, чтобы мне было хорошо. Да, Мари?       — Да, господин, — смиренно сказала она и исподлобья глянула на Сору.       Масаки сглотнула, когда руки Мари снова освободили из расстёгнутых штанов его напряжённый, налитый кровью член. Сора не успела рассмотреть его. Просто вжалась руками в стиснутые ноги, вцепилась пальцами в ткань до хруста в костях. Она смотрела перед собой застывшим взглядом, умоляя всех богов в этом мире, чтобы Сатору забыл о её существовании и оставил в покое.       — Не отворачивайся. — Рука Сатору повернула лицо Соры к нему.       Его губы были непростительно близко, словно он хотел поцеловать будущую невесту. Жар его дыхания и сладко-терпкий перегар щекотал лицо. Сора смотрела на людей вокруг себя, видела, как целовались слишком страстно две женщины у колонны, как двое мужчин целовали шею одной девушки и уже лезли рукой под её платье в районе груди. Как один мужчина сжимал ширинку другого, целуя в порыве страсти его лицо и кусая ухо.       Большинство просто пили, ели и общались друг с другом. И они даже не обращали внимание на тот разврат, что происходил возле них.       — Смотри на меня, — стонущим, совсем сладким голосом сказал Сатору, и Сора послушно глянула в его томные глаза.       Его кристально-голубые радужки вспыхнули красным. Сора вздрогнула, дёрнулась назад, впервые в жизни увидев, как у вампиров сужаются до мелких точек зрачки и насколько насыщенно-красными становились их глаза.       — Как же я хочу к тебе коснуться, — его дрожащая от наслаждения рука потянулась к её девственной груди и остановилась.       Сатору сжал кулак, зажмурился и замычал сквозь сомкнутые губы. Его вторая ладонь вжалась в макушку Мари, сжала её волосы и надавила на член глубже. Мари старательно дышла.       — Поцеловать тебя, вонзить клыки в твою нежную шею… — он задышал возле уха Соры глубоко и часто. Его рот приоткрылся возле её кожи. Она зажмурилась, и Сатору издал громкий, слегка протяжный стон.       Мари вздрогнула под его рукой, засопела громко носом ещё чаще и взяла член в рот так глубоко, что показалось, будто она сейчас задохнётся. Она замерла, резко подняла голову, пальцами стала вытирать губы, с которых стекала густая сперма.       — Жду нашей встречи под шатром, Сора, — тяжело дыша, шепнул он и отстранился.       Мари встала и, проходя мимо, бросила:       — А я жду не дождусь, когда всажу нож в твою печень, сука.       — Если ты это сделаешь, отправишься к праотцам.       Сора обернулась на уже знакомый низкий голос, который своей вибрацией отдавался даже в её груди. Чосо резко остановил Мари и вжался ладонью в её шею. Он смотрел в её глаза холодно, неотрывно, почти не опуская вниз голову. Сора не видела её взгляда со спины, но невесты тело замерло, а её пальцы даже не смели коснуться вампира. Она энергично покивала головой, как самая послушная служанка, и Чосо отпустил её. Мари, не оборачиваясь, поправила волосы и ушла к гостям.