Денди и Бродяга

20. Площадь Гриммо, 12. Ты спрашиваешь, Гарри, почему я всё время говорю о твоей бабке, а о дяде Чарльзе – почти ничего? Да как бы тебе объяснить, малыш… Наверное, дело в том, что настоящей матери, кроме тёти Дореи, у меня не было. А вот вакансия отца в моей жизни всё-таки была занята. Сколько себя помню, рядом – не рядом, но где-то поблизости всегда был дядя Альфард. Сказки рассказывал, дарил подарки, учил интересным вещам, брал с собой за Барьер… Делал всё, чего мальчишка ждёт от отца. Заодно ставил на место что-то у меня в голове. Как-то после дня, проведённого с ним, становилось без слов понятно, где нормальная жизнь, а где дурдом. Такой себе талисман от мамашиного воспитания, чтоб ей ни дна, ни покрышки… Если б не дядя Альфард, может быть, леди маман бы меня и сломала, как беднягу Реджи. А может, и нет. Слишком много во мне было от неё самой, чтобы кому-то поддаться. Это отца она забила, задвинула в угол и там оставила, как фамильное привидение. Только по праздникам извлекала на свет, чтобы изобразил хозяина дома. Веришь, нет, но мне о нём даже вспомнить нечего – бледная мамашина тень, и всё. К тому времени, как научились говорить, мы с Реджи оба уже знали, что Орион Блэк в доме в счёт не идёт. Как я сам не спятил? Хороший вопрос… Может, и спятил бы, если бы сидел здесь безвылазно. Что? Да ну нет, что ты! Чтобы наследника Блэков, да прятали дома от родни? Лет с трёх, если не раньше, меня начали таскать по гостям. Сперва ненадолго и с няньками, потом на день-другой, потом и без нянек… Как только у леди мамаши кончалось терпение и в доме стены начинали дрожать не на шутку, она хватала меня под мышку и волокла камином то в Бат, то в Ковентри, благо родни у Блэков в Британии как собак нерезаных. В чужом доме я и вёл себя потише, и она от меня отдыхала – ну, и заодно хвасталась наследничком, как же без этого. Светская жизнь, Мордреда бы им в глотку… Помню, когда Белла с Андре уехали в школу, тётя Друэлла предложила нам с Реджи погостить у неё недельку-другую: ей, мол, скучно с одной только Цисси. Неделька растянулась чуть ли не на месяц и повторилась ещё не раз. За те недельки я выучился всему, что у леди мамаши не осилил бы до самой школы, а то и до смерти: читать, считать, танцевать, попадать в ноты, когда пою, и даже по-французски пару словечек. А заодно узнал, что бывают на свете и вот такие матери: красивые, весёлые, ласковые, с вечной улыбкой и без истерик. Не диво, что мадам Вальбурга невестку на дух не переносила всю жизнь. Она, впрочем, вообще мало кого жаловала. В Блэк-Лодже мы с братом лет до десяти бывали частенько. Особенно, когда Цисси в свой черёд отправлялась у кого-нибудь погостить. Но всё-таки Блэкстоун моей мальчишеской душе был куда ближе Блэк-Лоджа, чего уж там… А вот в Годрикову Лощину нас не приглашали или не отпускали ни разу. Понятия не имею, почему. Вроде бы тётя Дорея с родительской семьёй формально не порывала, когда выходила замуж, и всё-таки на семейных торжествах я её не видел. И Джейми я впервые встретил только в Хогвартс-Экспрессе… А потом на первые же каникулы он пригласил меня к себе – и всё, пропало моё дело. Как только тётя Дорея при встрече обняла нас обоих и заглянула мне в глаза… Всё, с тех пор ни на рождество, ни на пасху меня в фамильном питомнике больше не видели. На Гриммо я возвращался от силы на пару недель в году. Говоришь, прямо как ты в Литл-Уикинг? Ну-ну. Твоя бабка раскусила меня с первого взгляда. Поняла, что рос я как бурьян на развалинах, и принялась исправлять всё, что не поздно было исправить. Теперь думаю, что она и от тёти Друэллы кое-что знала о наших семейных делах… Словом, если я вырос не полным психом, так это её заслуга. Она меня учила глушить стихийные выбросы, не врать, не бить первым, справляться с гневом… Да просто – быть человеком, а не вечно рычащей тварью. Понимаешь? Она меня приручила. А твой дед… Ну, он был из тех людей, кого, пока они рядом, вроде не очень-то и замечаешь. Молчаливый, невозмутимый, надёжный, как стена. Не такой загадочный, как дядя Альфард. Наоборот, как будто немного простоватый на вид. Яркой и загадочной в их паре была тётя Дорея. А дядя Чарльз… Он ведь был намного старше неё, знаешь? Женился поздно и любил её, похоже, без ума и без памяти. Так на неё смотрел иногда… И сроду не корчил из себя хозяина дома, не то, что дядюшка Кигнус. Многие сказали бы – подкаблучник. Ха! Видели бы они Ориона Блэка. Иногда твой дед понемножку возился с нами. Учил правильной боевой технике: как стоять, куда смотреть, как держать руку, как распознать атаку… Не слишком усердствовал, так, больше исподволь. Наверное, не хотел муштровать раньше времени. Напрасно стеснялся: уж к чему-чему, а к муштре мне было не привыкать. Леди мамаша меня гоняла лет с четырёх, как только первые выбросы начались. Готовила боевого мага. Натаскивала, как цепного щенка. У неё и в гостях была любимая фишка: стравить меня с хозяйскими детьми (особенно если те были постарше), а потом разнимать с гордым видом – вот, дескать, какие породистые Блэки растут… Думала, я всю жизнь буду чужие глотки рвать по её указке. Ха! Недооценила своё отродье. Я вот думаю иногда, Гарри. Она же меня всё-таки родила. Кормила. Ну, и всякое такое. Любила, наверное. Как это у неё получалось? Ума не приложу. Наверное, как у всякой суки: чем младше щенок, тем он ей милее, а вырос – и всё, чужой зубастый кобель. Соперник. Но суки своих щенков хотя бы дрессировать не пытаются. А она, чёрт её дери, пыталась. Ещё как пыталась. Творила из меня свою копию. Зачем, спрашивается? Неужели не ясно ей было, что двум таким тварям, как она, в одном доме бы нипочём не ужиться? Да первое, что я должен был сделать, будь я и впрямь тем наследником, какого она себе намечтала, – это глотку ей вырвать. Как этот, как его, Нерон. Или как там его звали? Неважно. Короче, я всё-таки не чокнутый древний итальяшка и не стал дожидаться, пока мамаша доведёт меня до греха. Сбежал раньше. А вот дядя Чарльз, даром что мастер из мастеров, никогда не давил. Это он был только с виду прост, а если сойтись с ним поближе, знаешь… Тебя как будто подхватывало что-то большое. Как океан. Такой была его магия. Спокойной. Умиротворяющей. Он, кажется, если чему меня и учил, так это спокойствию. Не так, как дядя Альфард, а по-своему. «Не спеши, Сири, мы же не на Хогвартс-Экспресс опаздываем». «Опять горячишься, парень? Тише, это же просто игра». «Не торопись, дыши глубже… Врагов здесь нет, злиться не на кого…» И знаешь, это действовало. Как в шторм бочка масла на воду. Год в школе, каникулы оба раза в Годриковой Лощине – и летом домой я вернулся другим человеком. С недельку покантовался здесь, понял, что мне тут попросту скучно – и удрал к дяде Альфарду. А потом опять в Лощину, вот тянуло меня туда, как магнитом… Знаешь, дядя Чарльз тоже однажды спросил, намучившись, видно, от моего упрямства: - Жена! Ты уверена, что только одного сына мне родила? Сдаётся мне, что этот парень похож на тебя больше, чем Джеймс на меня! - Вот и я думаю: может, его у меня в Мунго украли? – отозвалась из дома тётя Дорея. Дорого дал бы я, Гарри, будь это так. Будь они моими настоящими родителями, а Джейми – моим настоящим братом. Но ведь это почти что так и было, верно? Почти что… Говорю же, ни рождественских, ни пасхальных каникул я не мыслил вне этого дома. Но возвращаться туда, когда он пуст, без хозяев, без тихой воркотни дяди Чарльза – вечно он мурлыкал себе под нос, что-нибудь мастеря – и главное, без тёти Дореи… Даже говорить ни о чём не надо было ни мне, ни Джейми: мы оба чувствовали одно и то же. И решили на последних каникулах лучше уехать куда-нибудь. Вчетвером, если парни согласятся. На юг, в Уэссекс, или на остров Уайт – и непременно по-магловски, автостопом или на машине, с палаткой, чтобы поставить её где-нибудь у моря и смотреть на него вечерами… Ну и ничего, конечно же, из этого не вышло. У ребят оказались свои планы, да ещё Рему срочно потребовалась помощь, и мы застряли в Лондоне. А на самую пасху, на домашний праздник, нас в тот раз нежданно-негаданно пригласила к себе Андромеда. То есть не то чтобы я и впрямь удивился, просто раньше она так не делала. Прежде мы с ней встречались всё больше у дяди Альфарда. А тут вдруг будто решила напомнить Джейми – и мне заодно – что какая-никакая родня у нас на свете ещё имеется. Наверное, нам тогда это было и вправду нужно; во всяком разе, согласились мы не раздумывая. Посидели душевно, выпили верескового мёда, помянули всех ушедших, и дядю Альфарда тоже; потом Андрэ уговорила нас переночевать. И только на следующий день, наутро я улучил-таки момент остаться с ней глаз на глаз. Дождался случая. Полгода уже мечтал выпытать наконец у неё всё, что дядя рассказал ей перед смертью. Ну, она мне и выложила, что знала: и от него, и от Гестии Джонс. История, правда, оказалась не столько про Рэймонда, сколько про его старшего брата. Хочешь послушать? Тогда налей мне и себе понемногу. Байка, брат, будет долгая… Эдвард Дуглас – я ведь о нём уже упоминал тебе? Да? – был, похоже, на Рейвенкло в своё время первым парнем на деревне. Учился легко, друзей заводил ещё того легче, а уж девчонкам и счёт потерял. Кстати, мать у них с братом была из Арчеров, а после её смерти отец женился почти сразу на младшей дочери Дювалей, и уже та родила Гестию с Фебом. Короче, обычные чистокровные заморочки: родословная по всем линиям чуть ли не от Мерлина, спеси вагон да ещё маленькая тележка. Само собой, наследнику, как мне в своё время, с малых лет продолбили плешь: не посрами, не оплошай, не разочаруй. А как подрос, начались истории со сватовством: та тебе не пара, эта рылом не вышла, подавай нам невестку королевских кровей с приданым в полцарства, никак не меньше. Понятное дело, мальцу эта песня – особенно от мачехи – встала поперёк горла. Не знаю, как при вас, Гарри, а в наше время в школе ещё был обычай: прямо с выпускного бала сбежать с компанией догуливать в магловский клуб или на дискотеку. Мы с твоим отцом и остальными тоже так делали; только у нас было принято по-простому: гулять, так гулять всем вместе, не разбиваясь на парней и девчонок. Но у нас – это у нас, сам понимаешь. Ни у слизней, ни у воронов такое было не в заводе. Да что там, у них девчонок даже в квиддичную команду при нас ещё не брали, не то что в загул. При вас тоже не очень? Ну, вот видишь. Старые семьи, мать их за ногу! Чтобы чистокровным девицам позволено было веселиться вместе с джентльменами, да без присмотра?! Ни в жизнь! Через маменькин труп! Парни их с собой пригласить не посмели бы под страхом немедленной женитьбы. Так что после вальсов и ужина чистокровные барышни отправлялись баиньки, а кавалеры без них – в Большой Лондон, отрываться. Всегда находился в компании кто-нибудь ушлый, кто знал адресок развесёлого местечка или затейливой вечеринки. Вот на такой вечеринке Эдди Дуглас и нарвался на свою судьбу. Что там у них было, как вышло, не знаю. Знаю только, что ещё при нас за особое молодечество у чистокровных щенков считалось непременно снять в эту ночь магловских девчонок, раскрутить на секс, а потом похваляться, что, мол, сумел это сделать без магии. Невелика доблесть, как доказала мне одна белобрысая сволочь; но прочим сосункам это, наверное, представлялось вроде карнавала где-нибудь в Бразилии или обряда вуду на Гаити: один раз в жизни испытать и полвека потом вспоминать. Потому что ни до, ни после никто из них бы в таком не признался под страхом смерти. Позор, беспутство, предательство крови… Но кровь кровью, а школьные традиции – это святое. В ночь выпускного бала запрет отменялся. Никогда нельзя, а в эту одну-единственную ночь – можно. Вот представь, Гарри, что ты вне школы девчонок сроду не видел, кроме кузин, да ещё дочерей родительских приятелей. Живёшь на свете восемнадцать лет, а вокруг одни и те же лица, сплошь знакомые до последней веснушки. И вдруг, в одну особенную, карнавальную ночь – раз, и кругом незнакомки. Полный клуб, полный город незнакомок, и одна представляется красивее другой, и глаза у тебя разбегаются от восторга… Видно, в ту, что показалась ему с первого взгляда лучше всех на свете, бедняга Эдди той ночью и влюбился. Напрочь и насмерть. После такой ночи у них полагалось девушке либо память стереть, либо просто назваться чужим именем и исчезнуть, не прощаясь. Западло, конечно, кто бы спорил, но дело из этого не сошьёшь, так что аврорату с невыразимцами на подобные штуки плевать. Родителям тоже. А приятели и старшие братья учили: главное – не возвращаться. Не встречаться с ней никогда больше. Этот закон они блюли, как одиннадцатую заповедь или второй Статут: не возвращаться. Настоящего имени своего не называть, свиданий на будущее не назначать, адрес её не спрашивать. И вот эту-то непреложную заповедь Эдди Дуглас умудрился нарушить. Он вернулся. Продолжал со своей зазнобой видеться тайком. Казалось бы, делов-то. Не он первый, не он последний. Ну, влюбился парень в девчонку. Ну, магла, ну и что? Полукровок у нас полшколы и полминистерства, кого этим удивишь? Но это всё так выглядит для нас с тобой. Для нормальных. А в чёртовом бедламе под названием «старые семьи» нормальных не водится, Гарри. Там это конец света. Там за такое выгоняют из дому, лишают наследства (если есть, чего лишать), а имя вслух поминать запрещают на вечные времена. Андромеду папаша за её Теда хоть проклясть не решился: побоялся то ли брата, то ли жены… Но то был всего лишь дядя Кигнус. В сравнении с Роальдом Дугласом – почти никто. Богатый выскочка, и только. Родословная длиной всего-то в триста лет, не о чем говорить. Что? Ты думал, чванливее нашего семейства уже искать некуда? Нет, брат, хуже всегда найдётся. Те, кто чванится деньгами, силой и дурью, как мы, сами удавиться готовы от зависти к кому-то, у кого ни денег, ни земель, зато родословная на пару футов длиннее. А Дугласы… В сравнении с ними мы, брат, все дворняжки, кроме, может, МакДугалов или Холлиэнов. Они свой род считают на тысячу лет с лишним, с Макбетовых времён, а то и раньше. Моя мамаша их фамилию аж с придыханием выговаривала. И чтобы их наследник, да вдруг привёл в дом обычную маглу?! Бедный малый даже заикнуться никому не посмел. Ни отцу, ни мачехе, ни приятелям. Признался только младшему брату. Видно, ближе друг друга у них обоих никого не было. И уж конечно, от Рэймонда осуждения он не дождался. Не тот он был парень, Рэй Дуглас… Мне казалось, что я его уже знаю немного, и по письму, и по колдографиям с этими его вдохновенными глазами. Наверняка гордился братом и в мыслях не держал такого, чтобы тот мог отречься от своей любви. Настоящей своей фамилии Эд девушке всё-таки не открыл. Назвался Джонсом. Наверное, соврал сразу при знакомстве, а потом постыдился признаться. Про то, кто он и откуда родом, сперва он ей тоже сказать никак не мог бы: нарушение Статута, ничего не попишешь. Статут исключение делает только для членов семьи. Не хочешь остаться без палочки – изволь врать наречённой до самого свадебного помоста… Впрочем, вряд ли Эдди Дуглас сразу так далеко загадывал. По крайней мере, до тех пор, пока девушка не призналась ему, что беременна. Не приведи тебя Мерлин, Гарри, попасть в такой переплёт, как он, да ещё в девятнадцать лет. Парень жил у родителей, даже собственную комнату снять у него не было денег. В магловском мире он был никто. Ничего, кроме волшебной палочки, в руках держать не умел. А девчонка ревела в голос: боялась признаться родителям и ещё больше боялась аборта. Вот тут-то, по словам Андрэ, и появился дядя Альфард, как бог из машины. Какая уж там сорока ему на хвосте принесла, что молодой Дуглас ищет работу – этого теперь никто не скажет. Но как-то внезапно всплыло, что в Блэкстоуне есть библиотека, а каталога-то и нет! Как быть? Срочно нужен молодой человек для этого важного дела. Ну и, само собой, не звать же в дом кого попало. Это поручение для джентльмена. Работа мудрёная, тонкая, тут не всякий справится. И торопиться не с руки… Роальд Дуглас вроде как ещё поломался, прежде чем отпустить сына. Эта публика, чокнутые аристократы, во всех мирах одним миром мазаны: работать им не по чину, торговать западло, деньги – грязь, их можно разве что в приданое взять или силой отнять у соседа. Но грабежами Дугласы не промышляли уже лет двести с гаком, так что оставалось только приданое. На него-то они, собственно, и жили: проедали то, что глава семьи взял сперва за первой, потом за второй женой. Однако тут как раз родилась Гестия, и отец призадумался: до него вдруг дошло, что когда-нибудь его дочке тоже может понадобиться это самое приданое. А где его взять, если оба сына до самой женитьбы будут сидеть у него на шее? И Эдварду (а заодно и Рэю авансом) дано было разрешение жить отдельно и зарабатывать, чем сумеют. Эдди поселился в Блэкстоуне, в той самой пристройке над гаражом, где стоит телефон. Жил на всём готовом на правах гостя, приходил и уходил, когда хотел, и ни кната из жалованья мог на свои насущные нужды не тратить. По словам Андрэ, дядя Альфард сразу заметил, что денег парню всё равно не хватает, но думал, что тот отдаёт их отцу. Ну, и подыгрывал ему, как мог: давал мелкие поручения за отдельную плату, подыскал безопасную подработку за Барьером, научил машину водить, помог сделать права. А заодно объяснил, что гоблины на обмене наваривают нещадно, и что, к примеру, сдавать золото на вес в магловский ломбард куда выгодней, чем менять галлеоны на фунты в Гринготтсе. Есть пара таких ломбардов на той стороне, которые кому надо используют как обменный пункт. Это я, кстати, и сам когда-то узнал от дяди, хотя мне оно вроде бы и ни к чему… Ты тоже имей в виду на всякий случай. Чем чёрт не шутит, вдруг пригодится. Дядя Альфард никогда никого ни о чём не расспрашивал. Знал, что человек сам о себе расскажет, если ему надо. И чужих тайн тоже не выдавал. Если он и заметил, что его библиотекарь где-то пропадает целыми днями, то виду наверняка не показал. И если Эдди в чём ему и признался, то никуда дальше его слова не пошли. Тайна выплыла наружу нескоро и не через него. Эдвард Дуглас, наследник чёрт-его-знает-скольколетнего рода, женился под чужим именем в магловской мэрии, да ещё и венчался в церкви. Что уж он там наплёл родителям невесты, не знаю, да это и не важно. Важно то, что здесь, по эту сторону, ни одна душа до поры до времени не была в курсе. Отец с мачехой всё продолжали подыскивать ему партию, перебирая невест; девчонки продолжали ему строить глазки, приятели – знакомить с сёстрами… А дядя Альфард – прикрывать его отлучки. Всё бы ничего, но тут в Косом заработали языки. Сам знаешь, от безделья у кого что чешется: у кого руки, у кого ниже пояса, а у кого язык. Кому-то засвербело: мол, не занимаются ли чем-нибудь таким интересным в Блэкстоуне два холостяка, старый и молодой? Скандал заваривался изрядный, но так и не разразился: Эдвард вовремя съехал. Снял собственный угол, не назвав никому адреса, и в поместье появлялся с тех пор только в дневные часы. Каталог, наверное, так и зачах на первой странице, и никому до него не было дела; молодой папаша работал к тому времени ещё где-то в другом месте и в библиотеке у дяди наверняка отсыпался. Но тут, к счастью, из школы выпустился Рэймонд. Он этот каталог и довёл до конца. Вот так они познакомились: Альфард Блэк и Рэймонд Дуглас. Сразу ли закрутилась у них любовь, о том знают только их тени, да дом, да домовые эльфы. Но эльфы их тайну не выдадут, дом ничего уже больше не скажет, а тени тревожить незачем. Мы с Андрэ в тот день об этом не поминали. Знала ли она, нет ли, я так и не решился спросить. Из её рассказа вроде бы выходило, будто не знала. Будто верила, что этих двоих связывала только тайна Эдварда Дугласа. А Эдвард, по её мнению, без помощи брата года бы не продержался. Тот ему отдавал каждый заработанный кнат, да ещё и прикрывал: перед родителями, перед соседями, перед богатым сквибом, на которого они оба работали. Что? Ну да, сквибом. Ты не знал? Да почти все негоцианты, что ведут торговлю между двумя мирами – это сквибы из чистокровных семей. Одни только Малфои без них как-то обошлись, намыли себе собственными руками в мутной воде за Барьером своё золото... Остальные наши придурки сами дела делать не умеют. Им посредники нужны. Иные приверженцы чистой крови на самом деле только так на плаву и держатся: за счёт сыновей-сквибов, которые удачно устроились в большом мире. Взять хоть Монтегю или тех же МакДональдов: где бы они были, если бы не дивиденды с магловского бизнеса? Ну, а в магловском бизнесе магия тоже лишней не бывает. Всегда пригодится какой-нибудь кузен из-за Барьера и его таланты. Возьми хоть страховые конторы. Продаёшь, к примеру, маглу страховку, а охранный талисман в придачу даёшь, вроде сувенира на память. Я, когда в ремонтной мастерской у цыган работал, насмотрелся на такие штуки. И пока ты клиенту не объяснишь, что на самом деле-то его хранит не страховка, а талисман – Статут не нарушен. Выгода обоюдная. Все довольны. И таких вот законных способов тьма: мне уже в академии про них Гидеон рассказывал. О чём бишь я? Да… Так вот, на ловкача вроде таких страховщиков оба брата Дугласы и вкалывали в поте лица. Папаша их, конечно, шипел и пеной исходил, но что было делать? Слово-то дано, назад не возьмёшь. А родовая спесь не накормит и не обогреет. Приходилось мириться с тем, что сыновья замарали ручки подёнщиной, раз уж сам не сподобился. Дугласы ведь не МакДональды: со всеми своими магловскими ветвями последние связи порвали полтора века назад. Ну, и с магловскими доходами заодно простились. Блэки, кстати, тоже своё состояние нажили через сквибов; ты только при Нарциссе об этом не упоминай – возненавидит. Но наши блэковские сквибы – или побочные сыновья, короче, банда, которую мы крышевали – так вот, они, кажись, те же самые полтораста лет назад почётное пиратское ремесло променяли на контрабанду. Пряности провозили из Индии под носом у Ост-Индской компании, чайные клипера в обход таможни из Китая водили, ирландский виски в бочках из-под горючего протаскивали в Америку. А для верности, чтобы дело шло без осечек, кое-кто из наших предков не гнушался сам выходить с ними в море. Вот она, наверное, откуда – дядина страсть к парусам. Вот они – мои фамильные манеры портового докера. Ну, а с полвека назад ночная морская торговля заглохла, банда разбежалась, и осталось законным Блэкам жить на проценты с капитала, ратовать за чистоту крови да орать, лупя себя в грудь, что никаких сквибов и магловских связей в нашем семействе отродясь не бывало… Братья Дугласы для вида снимали на двоих холостяцкую комнатушку где-то в пригороде, но на самом деле Эдвард там не жил. Рэй служил ему ширмой лет десять или около того. Не знаю, поделился ли он взамен с братом своей собственной тайной; сдаётся мне, что навряд ли. Но одно скажу наверняка: свою сторону в войне оба брата не выбирали. Она их выбрала сама: неправильная сторона, невыгодная, не в ногу идущая. Наша с тобой сторона, Гарри. Рэймонд ещё в школе вступил в Ковен Арианы – так они тогда называли себя. Эдвард к ним примкнул сразу, как съехал из отчего дурдома. Понимаешь? Они сражались не за Дамблдора. Они оба сражались за право на любовь. Каждый на свою. Им везло. Ковен был тайным орденом, как и Пожиратели. Имён их никто не знал, ни раненых, ни мёртвых своих они врагу не оставляли. Жертв, правда, тогда ещё было немного. Им удалось-таки нагнать на клеймёных страху; впрочем, те тоже не развернулись ещё в полную силу. Война тлела, не разгораясь, но и не затихая. Рейды случались нечасто. Основная работа была – вычислять и разоблачать упиванцев. Иногда те без боя не сдавались. Иногда для ареста аврорату не хватало улик. Тогда в ход шли дуэли, а бывало, что и простой мордобой. Пригодились ли Рэю навыки из школьного клуба? Понадобилось ли то, чему сумел научить его Альфард Блэк? По крайней мере, Гестия уверяла, что в Дуглас-Хаусе оба появлялись как минимум раз в неделю; значит, серьёзно ранен ни один из братьев ни разу не был. Говорю же, везло. Отец и мачеха до поры ни о чём не знали. Им с двумя мелкими забот, похоже, и так хватало. Но вот уже и младшенький подрос настолько, чтобы спустить его с материнских колен и спихнуть на домовых эльфов, а старший, по мнению отца, всё не был женат. Непорядок. Роальд Дуглас засучил рукава и взялся за дело. Показался в Лондоне, прошёлся с визитами. Поинтересовался подросшими дочками старых школьных приятелей. К дяде Кигнусу, по словам кузины, наведался тоже. К тому времени Белла уже была помолвлена, а сама Андрэ показалась слишком мала и мать её кое-как отстояла. Предложила зайти через год-другой… Дуглас, по её словам, не настаивал. Направился дальше, к Селвинам. И там – наконец-то удача – узнал, что Эльме Селвин как раз на днях стукнуло пятнадцать и родители у неё не такие щепетильные, как тётя Друэлла. Заранее подыскивают будущую партию. Женихи, ясен день, уже выстроились в очередь, но Роальду намекнули, что предложение от Дугласов будет уж точно рассмотрено вне всяких очередей. Домой тот вернулся обнадёженный и наверняка раздутый, как индюк, от самодовольства. Как же, Селвины! Род помоложе Дугласов, зато не разорённый в лоскуты, а вполне процветающий. Дело, можно сказать, на мази, если не поскупятся на приданое. Девчонку, понятное дело, никто спрашивать и не думал, но жениха для виду спросить следовало, прежде чем ударить по рукам. Для этой цели папаша дождался семейного обеда. Гестии было уже лет девять, и она, как потом оказалось, тот обед запомнила на всю жизнь. Эдвард выложил отцу всё, что думает о договорных браках, о Селвинах и их связях с безносым, об отцах, которые сговаривают пятнадцатилетних девчонок… Рявкнул напоследок, что если Роальд вот так же, не спросив, посмеет когда-нибудь сосватать Гестию, то он, мол, ему, Эдварду, больше не отец; грохнул дверью и вышел. Рэймонд за ним. Родители остались хлопать глазами. А малявка Гестия чуть не сомлела от восторга: вот это у неё братья! Герои! Ни у кого таких нет! Дуглас-старший так в тот раз толком ничего и не понял. Вообразил сперва, что сыну не нравится невеста или он просто хотел бы кого-нибудь постарше. Решил поискать ещё. Мысли, что сын уже сам кого-то нашёл, у него даже не возникло. Говорю же тебе, у чистокровных голова устроена не так, как у людей… Догадалась только его жена, да и то после второго или третьего скандала. Гестия потом, уже через пару лет, когда я вытащил её из одного рейда… короче, неважно, когда, но она сама мне рассказала про тот день. Рассказала, как однажды мать вдруг посреди ужина велела им с Фебом идти к себе. Феб закапризничал, но его всё равно выставили. Взрослые остались одни. Гестия для вида послушалась, но потом вернулась и спряталась в тайнике за фальшивой панелью в столовой. Говорит, тайниками и тайными ходами остатки замка были источены, как сыр мышами, куда там твой Хогвартс… Видимо, мать знала их не все, потому что заглушку наложила только на дверь. Гестия застала разгар баталии; Эдвард кричал: «Я ничего тебе больше не должен!», отец со страшными глазами хрипел: «Прокляну!», Рэймонд возражал: «Не посмеешь!»… И тут вдруг её мать, на которую в тот миг никто не смотрел, незаметно достала палочку из рукава – Гестия сидела к ней ближе всех и только потому разглядела спрятанный в ладони наконечник – и произнесла негромко, указывая на старшего пасынка: - Легиллеменс! Эдвард застыл, глядя на неё широко открытыми глазами. Отец и Рэймонд были так заняты спором, что замолчали только через пару мгновений. К тому моменту мать убрала палочку и спокойно сказала, обращаясь к отцу: - Твой сын считает, что уже женат. Дальше, по словам Гестии, у неё едва не лопнули перепонки в ушах: отец кричал так, что на столе задрожала посуда. Она уже испугалась, что с ним случится сердечный приступ, но дело обошлось стихийным выбросом. Мать подхватила разбросанные им осколки, сказала: «Репаро» и снова спокойно убрала палочку. Отдышавшись, отец спросил: - Кто она? Вместо Эдварда опять ответила мачеха: - Она магла. Ад разверзся, как сказал бы Малфой. Бились стёкла, тряслись стены, летала мебель. Гестия зажмурилась и закрыла руками уши. Но каждый раз, как ненадолго наступала тишина, она опять слышала голос матери, отвечающей вместо брата, и после каждого ответа ад начинался снова: - Уже семь лет. - Он венчался в церкви. - У него трое детей. Дикий вопль: «Магловских ублюдков, а не детей!!!» - напугал её сильнее стихийного выброса. Несколько минут кошмара выпали у неё из памяти. Очнуться заставил спокойный, как всегда, даже вкрадчивый голос матери: - Ну зачем же так, дорогой… Ничто ещё не потеряно. Не так ли, Эдвард? - Что это значит?! – прогремел отец. - Это значит, – голос мачехи шелестел, как шёлк, – что твой сын всё же умнее, чем ты о нём думаешь. Напомни мне, Эдвард, какое имя произнёс тот магл в рясе и смешном воротничке, что принимал твою клятву? - Это не имеет значения, – твёрдо проговорил Эдвард. - Конечно же имеет, – прошелестела мать Гестии, – не правда ли, Роальд? - У тебя хватило ума назваться чужим именем? – явно остывая, спросил отец. - Вот видишь, дорогой, – Гестия открыла глаза и увидела, что мать улыбается, – ничего непоправимого не случилось. Слова клятвы перед протестантским богом повторял не твой сын Эдвард, а некий Эдвин Джонс. И в церковной книге записан он же. Клятва под чужим именем ничего не значит, не так ли? А уж магловские бумажки с печатями значат ещё меньше. Тем более, что по английским законам и они тоже подделка, я ведь не ошибаюсь? В них тоже стоит фальшивое имя… Так что, как видишь, самое страшное нас всё-таки миновало. Наследник твоего наследника, надежда рода, не будет полукровкой. Просто твой сын завёл любовницу и наплодил троих бастардов. Неприятно, конечно же, и весьма расходно, и тем не менее всё могло быть гораздо хуже… - Ты говоришь о моей жене и детях, Аврора, – сквозь зубы процедил Эдвард. Мачеха посмотрела на него всё с той же улыбкой. - Любовнице и бастардах, – повторила она безмятежно, – привыкай называть вещи своими именами, Эдди, ты уже большой мальчик. Впрочем, ты и сам всё понимаешь, ведь так? Твоя жена – будь она женой – знала бы твоё настоящее имя. Твоя жена была бы представлена твоему отцу. Твоя жена сидела бы сейчас здесь, в твоём доме, за одним столом с нами, твоей семьёй, а не ждала бы тебя взаперти в игрушечной клетке, как домашний питомец… Ты ведь и сам в глубине души знаешь, что я права. - Нет, не права, – настаивал Эдвард, – потому что мой дом там, а не здесь. Потому, что я люблю её и ни на какой другой не женюсь, как бы ты её ни называла. И потому, что лучше быть прОклятым, чем жить так, как живёте вы. Впервые в жизни, говорит Гестия, у неё кровь застыла в жилах от материнской улыбки. - Как хочешь, дорогой, – проворковала та, – я ни на чём не настаиваю. Можешь упрямиться, можешь оскорблять меня, можешь разбить сердце своему отцу… Но только помни: я её видела. Я знаю теперь, как она выглядит, как её имя, и даже в какой церкви она якобы венчалась… Как думаешь, много ли труда мне составит найти её? - Посмей только приблизиться к ней, – Эдвард сжал кулаки и приподнялся с места, – только посмей… Она подняла дугой красивые брови и надула губы, как обиженная девочка: - Ты угрожаешь мне, Эдди, мальчик мой? Угрожаешь женщине? Матери твоего брата и твоей сестры? Скажи мне, что я ослышалась… - А я? – не отступал Эдвард. – Я ослышался? Ты, женщина, мать двоих детей, не угрожала только что моим жене и детям? - Любовнице и бастардам, – повторила мать Гестии с непреклонной своей улыбкой, – именно так ты их впредь будешь называть в этом доме, если о них вообще зайдёт разговор. И ты будешь приходить сюда, как прежде, и будешь почтителен с твоим отцом, который так тебя любит… Не правда ли? Он так любит тебя, что готов простить тебе маглу-любовницу. Но маглы-невестки у него быть не может. Об этом нет и речи. Ты ведь не хочешь на самом деле разбить ему сердце, милый? Потому что, видишь ли, это разобьёт и моё сердце тоже, я ведь так люблю вас обоих… А с разбитым сердцем, знаешь ли, мой мальчик, я становлюсь совершенно бессердечна. Боюсь, что тогда твои чувства абсолютно перестанут меня волновать. Я могу, чего доброго, даже сделать что-нибудь, вовсе с ними не считаясь… И поверь, мне будет потом безумно жаль, ведь на самом деле твои чувства мне очень дороги, почти так же сильно, как чувства мужа. Именно поэтому я сейчас и собираюсь убедить его, что твоя прихоть пройдёт, как проходят все мужские прихоти, а мир в семье слишком бесценен, чтобы разрушать его ради мести. Правда, дорогой? – она обернулась к мужу. – Ты ведь простишь Эдди? В конце концов, его маленькую тайну не знает никто, кроме нас… Пускай это так и останется. Дадим мальчику время, хорошо? Пусть пока развлекается, если ему это в радость. Рано или поздно он поймёт, как мы его любим и ценим. Рано или поздно он поступит так, как надо. Мы подождём. В тот день Гестия поклялась себе в трёх вещах: что никогда не позволит матери читать свои мысли, что ни одного мужчину не будет любить так, как старших братьев, и что подожжёт Распределяющую Шляпу, если та посмеет хотя бы заикнуться ей о материнском факультете. Прости, малыш, меня опять занесло куда-то вперёд; во время разговора с кузиной Мэйди я ничего этого знать ещё не мог. Но потом, когда речь дойдёт до моих курсантских лет, та единственная пьянка с Гестией вряд ли придётся к слову. Слишком далеко во времени разбросало кусочки картины, которую я пытался собрать… И ведь в конце концов эта змея, Аврора Дуглас, вывернула-таки всё по-своему. Года не прошло с этого разговора, как Эдвард разошёлся с женой. Андрэ, правда, говорила: странно, что и столько-то лет продержался. Мол, нищета и неустроенный быт заедят какую угодно любовь. Казалось бы, ей-то откуда знать, верно? У них ведь с Тедом всё было путём. Но разве её переспоришь… - Ты не задумывался, Сири, почему на десять ведьм, вышедших за маглов, едва приходится один маг, женившийся не на ведьме? Привычки, дружок, привычки – страшная сила на самом деле… Если мужчина с детства привык, что еда сама растёт на тарелке, а тут его вдруг заставили думать, где её взять – он будет ныть, как ребёнок, которого наказали непонятно за что. Если ты вырос в доме, где чистота наводится сама собой, а тут вдруг тебе досаждают стирками и уборками – боже мой, да ты с ума сойдёшь в этом аду. Ни тебе согревающих, ни охлаждающих чар, ни освежающих заклятий: терпи духоту или холод, если не умеешь чинить печь или вентилятор. А главное: ни соппоро, ни квиетуса, будь любезен, не спи ночей за компанию с женой, когда у ребёнка режутся зубки… Да на кой Мордред, в конце-то концов, ты женился на этой неумехе?! Целые сутки у неё уходят на то, на что твоя маменька и часу в день не тратила! Вместо того чтобы просто сказать «репаро», жена весь вечер напролёт чинит твои носки, как раз когда тебе пришла охота нежничать! Или в другой раз тебе захотелось повести её куда-нибудь погулять, а она тебя встречает такой распустёхой, что самому на неё смотреть неохота, не то что людям показывать. И превратиться обратно в красавицу за пять минут, как делала мама, тоже не может. А уж если в дом приглашаешь гостей, так будь добр предупреждать её аж за сутки. Кто такое вытерпит? И дети вечно чумазые, как поросята, и в доме вечно что-то бьётся, рвётся, проливается, портится, одежда изнашивается – и всё это насовсем, ничего этого исправить она не в состоянии… Взмахнуть палочкой да сделать всё самому? Что-о?! Скажете тоже... Смейся-смейся, Сири, а так оно и есть! Сколько знаю волшебников, женатых на маглах и сквибках, – все до единого за жёнами брали большое приданое, а сами сплошь были выходцами из голытьбы и судьбой не больно-то избалованы. Дугласам такая жизнь ещё лет сто в страшном сне не привидится. Может, от их замка и остался последний флигель, может, и приходилось донашивать дедовские мантии, а новые рубашки заказывать раз в год, но у них были домовые эльфы! Пусть Аврора Дуглас сама закупала продукты на соседних фермах, но ела семья на серебре, и ела вкусно. Пусть винный погреб почти иссяк, но домашний вересковый мёд – тоже деликатес не из последних, если сварен как следует. А в древних шотландских семьях эльфы навострились варить его с незапамятных времён. Пусть портьеры, скатерти, простыни служили по многу лет, но всё это сверкало и хрустело от чистоты, как положено. Остатки роскоши время подъедало, но комфорт-то оставался. И собственные руки трудить ради него не приходилось. Мать Эдварда, говорят, на арфе играла, как ангел, и на рояле не хуже. Мачеха картины вышивала по канве. Балов и приёмов не давали ни та, ни другая, но всё-таки гостей принимали, наносили визиты, устраивали музыкальные вечера. И на рабочем столике у обеих наверняка лежали книги, а не недовязанный носок. При всём безденежье Эдвард рос как ты да я: барчуком на всём готовом. А женился на простой девушке, которая ничего знать не знала о десертных вилках, а посуду мыла собственными руками. Да ещё дети. Я с одной-то Дорой сбилась с ног на первых порах, а тут трое. И ни прислуги, ни няньки, ни магии в помощь. Шум, гам, суета в доме. Ни минуты покоя. Представляешь, как от вечной усталости износилась и поблекла его красавица за эти годы? А маглы, между прочим, молодильного зелья не пьют! И поговорить с женой некогда. Да и о чём? Она ведь не знала его на самом деле. Правды о себе не скажешь, враньё уже поперёк горла встало. А у неё вечно один разговор: дети то, дети сё, дети скучают по папе, дети не видят отца… детям нужно, дети хотят, детям купить, денег нет, денег не хватает, деньги текут между пальцев… Нет, серьёзно тебе говорю, Сири: он был влюблён в неё по уши, если вытерпел целых семь лет. Спорим, ты бы на его месте и года не протянул? Ну-ну, не ершись, я же пошутила. Шуточки у неё… А тут ещё – это уже опять пошёл рассказ Гестии – через полгодика после разговора в замке вдруг объявилась Ирис. Приехала погостить после выпуска, да и загостилась на целое лето. Вроде бы поссорилась с родителями, ну, они её и отослали поостыть у тётки в глуши. Молоденькая, хорошенькая, немного дикарка. Пряталась от старших, старалась не попадаться на глаза, бродила по холмам, заново заставила цвести тигровые орхидеи в саду покойной Эдвины Дуглас. Учила Гестию плести венки. Через неё же попросила у братьев разрешения расчехлить арфу их матери: та стояла без дела с самой смерти владелицы, а теперь вот вновь ожила. Как будто только Ирис она и ждала столько лет… Музыка – это тебе не магия, помнится, говорил один белобрысый. Ну-ну… Вскоре гостья уже дуэты разучивала с Рэймондом, как его мама когда-то. Кстати, по отцу Ирис тоже была Арчер, хотя из другой ветви, тринадцатая вода на киселе. По матери, правда, Дюваль. Ну что поделать, мир у нас тесен… И обо всём-то у неё оказалось своё мнение, когда удалось её разговорить; всё-то ей было интересно: музыка, книги, театр, политика… Спорила с тёткой и дядей из-за родителей, отстаивала право детей на собственный выбор; хозяйским сыновьям ничего другого не оставалось, как встать на её сторону. Старшие Дугласы только качали головами: молодо-зелено… Зато молодые умилялись: экая умница. … Мне самому потом Гестия призналась, что по младости лет не почуяла подвоха: думала, что Ирис пригласили для Рэймонда. Может, так оно и было вначале, а может, и нет, кто ж теперь скажет. Может, никто в семье и не знал о Рэе всей правды; сам знаешь, как чистокровные жалуют «гнилую кровь»… Гестия уж точно ничего не знала; ну, и я говорить ей не стал. Ни к чему теперь… Я ведь тогда её всего только и попросил: «Расскажи мне о братьях»; кто же предвидел, что её так прорвёт после какой-нибудь пары шотов… Видно, много лет не трогала это всё. Так и лежало грузом в памяти и на сердце. С неё сталось бы и мужу не рассказать. Не его, мол, дело. Гордая… Ещё говорила, что сперва гостья и ей успела понравиться. Пела для неё, водила гулять, учила колдовать погоду. У матери-то любимцем был Феб, а тут кто-то в кои веки и на неё обратил внимание. А уж когда на прогулки ходить с ними повадился Эдвард, девчонка и вовсе прыгала от радости. Почуяла неладное, только когда однажды мать чем-то заняла её дома, и эти двое ушли без неё. Так и повелось: каждый раз, как у матери для неё находилось дело, Эдвард с Ирис вдвоём исчезали непонятно куда. Гестия обижалась, но на следующий день Ирис гуляла с ней вдвое дольше и была с ней ещё ласковее, чем прежде; как тут её не простить… А старший брат стал бывать в доме всё чаще да чаще. Потом настала осень, пошли дожди, и гостья уехала. Эдвард в первый раз, как не застал её, вроде бы удивился, но ничего не сказал. Молчал целый вечер, но видно было, что ему не по себе. На следующий день не выдержал, спросил, где она. Мачеха только недоуменно подняла брови: - Родители её забрали, – ответила невозмутимо, – ты же не думал, что она здесь навсегда? - Как забрали? – удивился старший. – Она с ними помирилась? - Наверное, – пожала плечами хозяйка дома. – По крайней мере, партию они для неё нашли. Надеюсь, на свадьбу нас пригласят. - А она согласилась? – как-то странно спросил Эдвард. - Понятия не имею, – был ответ. – Во всяком случае, это больше не наше дело, чему я очень рада. У меня всё-таки не исправительный дом для строптивых девчонок. - А кто он? – помолчав, спросил брат. – За кого её сговорили? - Кажется, младший Багнолд. - Но как же?! Ведь за него-то она и не хотела идти! Она сама мне сказала! - Позволь тебе напомнить, что тебя это никаким образом не касается. Ирис, насколько я знаю, тебе не сестра. Уж её-то отцу закатывать сцены ты не вправе, как и он их не обязан терпеть, – отрезала мать Гестии. Эдди пару раз открыл рот и снова закрыл. А потом вдруг сказал: - Я должен её увидеть. - С какой стати? - Я должен знать, что её не принуждают. - И зачем тебе это знать, позволь поинтересоваться? - Я не позволю сломать девочке жизнь. - Это её жизнь и её семья. Ты уже вполне достаточно испортил свою собственную, чтобы вмешиваться в чужие дела. - Я поговорю с ней. - А кто ты ей такой, разреши тебя спросить, чтобы требовать от неё отчёта? И с чего ты взял, что она нуждается в твоём одобрении? - Пусть сама мне это скажет. - И какие у тебя права на неё, чтобы беседовать с чужой невестой? Тебя к ней просто не пустят, и я вполне могу их понять. - Посмотрим. И ушёл, ни с кем не прощаясь; не появился ни через неделю, ни через две. А через месяц или около того однажды за завтраком отец развернул «Пророк» и ахнул. Чашки и кофейник на столе подскочили на месте и затряслись с перепугу. - Чёрт знает что такое! – грохнул отец на весь дом. - Что случилось, дорогой? – участливо отозвалась мать, одним взглядом успокаивая посуду. - Мой сын сбежал с твоей племянницей, вот что случилось! - Твой сын, дорогой? Ты говоришь о Рэймонде? - Нет, об Эдварде, чёрт побери!!! Этот мальчишка в гроб меня загонит! - Не может быть, милый, – мать взяла у отца газету и пробежала глазами первую страницу. Гестия мельком увидела колдографии брата и Ирис в обрамлении из нарисованного сердца. А ещё успела заметить улыбку, которую мать спрятала за газетой. Дети, знаешь, многое замечают… Через полгода молодожёны вернулись в Дуглас-Хаус. Ирис была беременна. Не у кого теперь спросить, как Эдвард уладил дело с первой своей семьёй. Может, просто развёлся. А может, разыграл свою смерть или пропажу без вести. Так или нет, но уж теперь-то он был женат надёжно, по всем правилам: под своим именем, при свидетелях и под все положенные случаю клятвы. Только вот особо счастливым не выглядел. А ещё бросалось в глаза, как изменилась Ирис: щебетала, как птица, наговориться не могла с тётушкой, зато прогулки и садик покойной хозяйки её больше не интересовали. За арфу, правда, села в первый же день, как только заметила, что муж мрачнее тучи. Гестию поцеловала и потрепала по голове, но тут же о ней забыла. До того молодые месяц или два прожили в доме родителей жены, и заметно было, что теперь на родственном визите настояла именно она. Свёкор при виде неё просто растаял. А Гестия всё смотрела на брата и ждала, когда же он улыбнётся… Да… Дети многое замечают, говорю же. Замечают и то, что рады бы потом забыть, да не получается. Десятилетняя девчонка слушала разговоры, ловила недомолвки, взгляды, обрывки ссор… Из этих обрывков постепенно перед ней и сложилась вся картина. Пока влюблённые были в бегах, Эд ни о чём не подозревал. Всё было прекрасно. Однако вскоре Ирис забеременела и запросилась к матери. Показала письмо от родителей: те, мол, их простили и хотят помириться… С чего ему было возражать? Они вернулись. Тут-то и выяснилось, что их, оказывается, ждали давным-давно, причём с распростёртыми объятиями. Не понимали только, зачем зятю понадобилось разводить столько романтики. Сбегать из дома, венчаться тайно… Уж эти, мол, шотландцы со своими древними традициями. Всё оказалось липой. Навязанный жених, помолвка, ссора с родителями, бунтарские речи. Красота жены, правда, липой не была. И музыкальный талант, и ум. И уж самой что ни на есть всамделишной правдой был беременный живот. А любовь к мужу… Аврора Дуглас, вон, своего тоже любила. Дурить ему голову это ей не мешало ни в малейшей степени. Всё просто. Ирис Арчер на деле оказалась самой что ни на есть Дюваль. Кость от кости. А Гестия Дуглас внезапно в десять лет поняла, что её тошнит от собственной матери. Вот не в переносном каком-нибудь смысле, а в самом прямом. До рвоты. До невозможности есть с ней за одним столом. До удушья. В то лето она дала новую клятву: что скорее умрёт, чем позволит сделать из себя одну из Дювалей. Как видишь, слово сдержала. Вот так-то, малыш. Как выяснилось, не я один на свете такой выродок. Правда, у девчонки характер оказался покрепче моего: бежать ей было некуда, а до школы оставалось ещё полгода. И эти полгода она выдержала, сжав зубы. Просто перестала говорить с матерью, и всё. Научилась презирать молча. Я бы так ни в жизнь не смог. Где я, а где «молча»… Рэймонда Дугласа, кстати, при семейном воссоединении не было. Первой родилась девочка. Ирис не стала терять время и тут же забеременела снова: любовь любовью, дружба дружбой, но не для того она выходила замуж, чтобы матерью наследника стала другая. Со второго раза удалось. Родился мальчик. Гестия к тому времени была уже в школе, и вернувшись на каникулы, застала в бывших покоях Эдвины новую хозяйку, а комнату Рэймонда превращённой в детскую для племянников. Жена и мать наследников прочно обосновалась в родовом владении. Зато Эдвард в доме почти не появлялся. Наведался на праздник поцеловать сестру и опять исчез. А вскоре уже не таясь забрал свои вещи и вернулся к брату на прежнюю квартиру. Как с тех пор уживались две змеи в одном гнезде – Гестия знать не хотела. Тоже вроде нас с тобой, норовила дома бывать пореже. Выпросила у братьев право навещать их в съёмном логове, а в замок старалась попадать только с ними одновременно. И, кстати, единственная из семьи заподозрила, чем они заняты в жизни помимо заработка. Сам понимаешь, после такого прямая дорога была ей в Ковен следом за ними. Вот только Ковен её не дождался. Так уж вышло… О том, как жил в отсутствие брата Рэймонд Дуглас, она ничего не знала. Зато кое-что знала о нём Андромеда: дядя упомянул-таки его вкратце. Пришлось. Надо же было хоть намёком объяснить племяннице не только о чём её просишь, но и ради кого… Оказалось, первую семью Эдварда младший брат целиком взвалил на себя и волок эту ношу в одиночку. Содержал всех троих детей, пока их мать снова не вышла замуж. И даже после этого продолжал отдавать ей бОльшую часть заработка. Платил долги брата. Ни словом не попрекнул его, даже когда тот снова ушел из родительского дома. Так и жил двумя жизнями: своей и Эдварда. И обе жизни были тайные, и никто о нём ничего ведать не ведал, кроме троих человек во всём мире: брата, сестры и любовника. И даже из троих только один знал его до конца… А между тем парень-то, похоже, был храбрец и талант. Мне потом выпадал случай порасспросить о нём Аластора и ещё пару бывших ковеновцев, кто в живых остался. Вроде и много чего довелось услышать, а вроде и мало… Говорили, золотая была голова, хоть и не от мира сего. Говорили, здорово карты чертил по памяти, амулеты им делал, настраивал портключи. Говорили, боец был отменный, только с виду тихоня. Прикрывать отход всегда назначали его: знали, что не подведёт. В Ковене его ценили, предлагали командирскую должность, но он и тут уступил брату. Ну, а тот уж отказываться не стал. Да… До самой смерти Рэй посылал бывшей невестке и племянникам деньги; после его гибели продолжал посылать дядя Альфард, уже от себя. В завещании дядя их не упомянул, просто сделал на имя каждого из пацанов отдельный вклад в магловском банке, а девчонке открыл именной счёт в Гринготтсе. И поручил Андрэ проследить, чтобы деньги та получила. Заодно передал письмо для Гестии. И мне ничего не сказал… Совсем за сопляка держал, что ли? Но это потом, это всё было потом. Сейчас не об этом речь. Вот скажи, Гарри, вам Слагхорн на зельях тоже гнал всю эту бодягу, когда объяснял Амортенцию? Про то, что любовь, мол, не случается просто так, любовь чем-нибудь да обусловлена и бла-бла-бла? Да? Но ты ведь ему не поверил, а, крестник? Ты ведь знал, что это брехня собачья, ведь правда, знал? Потому что это и впрямь брехня от первого до последнего слова. Обусловлена, ха! Попробуй, поговори с ней, чем она там обусловлена, когда она, не предупреждая, бьёт без спросу тебя под дых. Либо она есть, либо нет, и объяснить ты её не можешь, как не можешь избавиться от неё. Эдвард Дуглас, к примеру, так очень старался. Так старался, что даже бросил её. Даже завёл себе правильную, обусловленную любовь. А чё? Всякий скажет, что вторая жена была ему ровня. И образованная, и воспитания того же, что он, и привычки те же, и чего там ещё? Вкусы?.. И красивая: Гестия с Андромедой в этом не расходились, а уж когда сами женщины такое признают, то с ними, брат, не поспоришь. Вот только ни хрена это не значило. Ни красота, ни дети, ни даже брачная клятва. Настоящая, магическая. Что? Ну да, а ты думал? Видел ведь уже, как выглядит волшебная свадьба. Ведь видел? Заметил, наверное, что попов туда не зовут. И мэрий здесь нет. Есть только почётный свидетель, такой же, как при Непреложном обете. В ней и есть суть обряда: в клятве при свидетелях. Остальное детали. У нас ведь здесь не как в большом мире: разводов почти не случается, Гарри. И за неверными мужьями-жёнами никто не следит, зачем? Клятва сама за всем присмотрит. Сама не даст себя нарушить, а кто всё же умудрится, того прихлопнет, как муху. Говорил я тебе, безопасных клятв не бывает. Так что не женись здесь, брат, ни за какие коврижки; а уж если вздумаешь когда-нибудь сделать такую глупость, то всякое слово своё во время ритуала выверяй до буквы, до звука, как заклинание. Избави тебя Мерлин поклясться в вечной верности до гробовой доски… Да. Твоя мать недаром была умна: от такой формулы свадебного обета отказалась наотрез. Сказала: я мужу обручальное кольцо надеть собираюсь, а не удавку на шею. Вот только у чистокровных свадьба не свадьба без этой самой «вечной верности». Текст клятвы не меняют с Мерлиновых времён, даже для тех, кого женят по договору; и дела им нет, как ты будешь потом всю жизнь выкручиваться. Могут, конечно, жених и невеста сами себе придумать собственный текст, как твои родители; могут, и часто так и делается. Но тогда, не дай Мерлин, кто-нибудь вдруг решит, что брак договорной, а не по любви. А это никак нельзя. Это, брат, у них всё равно что сор выносить из избы. Как там говорят за Барьером? Правда глаза колет? Потому, наверное, молодая миссис Дуглас и не волновалась за беглого мужа. Думала, должно быть – побегает и вернётся. Куда он денется, из-под клятвы-то. Вот только любовь – это, брат, такая зараза, которая на все эти самые обеты чихать хотела. Никто теперь не узнает и не расскажет, когда и как это случилось в первый раз. Когда Эдварда вдруг потянуло взглянуть на бывшую. Просто взглянуть, что тут такого? Столько лет прошло, дети, должно быть, его и не вспомнят. Просто узнать, как она живёт. Сильно ли изменилась. Счастлива ли с новым мужем. Просто посмотреть… Вот так во второй раз он и наступил на те же грабли. Опять нарушил непреложную школьную заповедь: не возвращаться. И что он подумал, когда увидел её, свою любовь и чужую жену? Или не подумал ничего вообще – просто отключились мозги, как это бывает? Что он ей сказал, что она ответила? Да какая теперь разница… Когда тормоза срывает на полной скорости, тут, брат, без толку думать – всё уже решено за тебя. Упиванцы в ту пору уже начинали наглеть. Ещё не убивали целыми семьями по беспределу, но уже изобрели свою Морсмордре и опробовали её. И поначалу норовили обставить всякую свою вылазку как правый суд по древним обычаям. Грабили тех, кто вёл с маглами бизнес, или кто промышлял контрабандой по мелочи; выслеживали тех, кто пробирался через Барьер по ночам… А любимой мишенью у них были влюблённые парочки. Сам понимаешь, на свидание охрану с собой не берут. Так что меченые, не шибко заморачиваясь, взяли под наблюдение несколько магловских отелей, где заметили магический след от аппарации, и охотились там, как шакалы у водопоя. И в такую-то вот мышеловку для простаков, по словам Болдуина МакКиннона, и попался Эдвард Дуглас. Бойд МакКиннон был последним выжившим, кого я застал из его отряда. Он мне показывал связной амулет, который изобрёл для них когда-то Рэймонд: наручные часы на ремешке, какие маглы носят. На них тогда была мода, так что никто внимания не обращал. Часы как часы; но если вдавить внутрь шпенёк для завода, то такие же часы на руках у всего отряда принимались звонить, как звонят карманные, или становились ледяными на ощупь, если звук отключить. Это был сигнал вызова; стрелки показывали пункт сбора. Если с силой ударить по стеклу – это была тревога; ну, а если разбить – значит, засада, значит, зовут на помощь; и тогда любые часы срабатывали как портключ и выводили прямо на место, откуда пришёл вызов. Говорю же, Рэй Дуглас был маг Мерлиновой милостью, другая такая голова нескоро вырастет… В ту ночь, говорит Бойд, раздался третий сигнал. Магловский SOS. Как там ещё это называют? Красный уровень? Короче, думать было некогда: только запрыгнуть в штаны, схватить оружие и аппарировать, сжав часы в кулаке. Что Бойд и сделал. В комнате уже кишела куча мала: весь отряд против десятка железномордых. Развернуться было негде, дверь выбили, окно тоже, кто-то пытался сбежать, кто-то, похоже, всё-таки ушмыгнул под шумок… Пока вырубили всех, пока повязали, пока усыпили перепуганных маглов в соседних комнатах, пока вызвали аврорат, пока починили окно и дверь… Короче, авроры прибыли и помимо пострадавших в драке обнаружили на полу четыре трупа. Трое УПСов и Эдвард Дуглас. Приори Инкантатем показало, что пришедшие напали, а командир отбивался. Его собственное оружие оказалось сломано, но всё и так было ясно: убил двоих, защищаясь, и сам погиб в бою. Успел даже куполом накрыть комнату, зная, что портключи его всё равно пробьют. Не хотел, чтобы кто-то из убийц ушёл. Дрался отчаянно: один из жмуриков был зарезан горлышком от разбитого графина. Видно, палочка у Эда к тому времени уже сломалась... Ещё одного из гадов прикончил Рэймонд. Аврор, первым осмотревший тела, аж присвистнул: покойный много лет как значился в розыске. Пэдди Танцор, один из тогдашних королей Лютного. Крупная рыбка… И почти все, кого взяли в ту ночь, были из его банды либо шушера из выродившихся вдрызг «приличных семей» вроде Мраксов. Завтрашняя гопота. Наёмники. Расходное мясо. Никого из тогдашнего «ближнего круга». Ничего, что стоило бы жизни командира. Может и не сразу, но всё же возник вопрос: что Эд Дуглас забыл в той дыре? Это же даже не отель был, а так – меблирашки. Смятая постель, какие-то женские мелочи повсюду… И сам Эд был в том же примерно виде, что все остальные парни. Как будто его тоже сорвали с кровати посреди ночи. С одной только разницей. Часов-амулета при старшом не было. В аврорате, по словам Бойда, продержали их до рассвета. Сняли показания, проверили палочки, взяли обет о неразглашении до суда… Наконец отпустили. Парни вышли оттуда и сразу, как обычно после рейда, аппарировали в штаб-квартиру. На неё были по умолчанию настроены все портключи. Аппарировали… да так и опешили. Им навстречу из-за стола вскочила женщина. Бледная, встрёпанная, с глазами в пол-лица от страха. Магла. Увидела Рэя и кинулась ему чуть ли не на шею с криком: «Где Эдди? Что с ним?» Рэй помертвел, но взгляда не отвёл. Секунду они стояли, глядя друг другу в глаза, а потом она тихо пошатнулась и осела на пол. Рэй едва успел её подхватить. Глазами извинился перед парнями и аппарировал с ней куда-то. Часы Эда с разбитым циферблатом остались лежать на столе. О чём тут было говорить? Ясно и без слов. Значит, амулет старшой активировал и бросил ей, а сам остался. И купол, выходит, поставил не он, а убийцы: чтобы добыча не успела сбежать. Скорее всего, Пэдди и ставил: остальным горе-магам до него было как до луны. Вот только убрать не успел. Выходило, как ни крути, что погиб бедняга Эдди не за Ковен и не за правое дело, а за женщину. За обычную маглу, не принцессу и не красавицу с рекламной картинки. За свою любовь. Первую и последнюю. Бойд, конечно, не знал, кто она такая; но даже ему со стороны было ясно, что тут давняя история, а не случайный роман. И по его описанию всё сходилось: красивая, но не молоденькая, примерно одних с Эдом лет. Русая, как Гвеног. И даже обручальное кольцо у неё заметил на пальце. И Рэймонд вроде бы вскрикнул: «Глэдис!», когда она вдруг стала падать. Нет, точно тебе говорю, она это была, наверняка она. Некому, кроме неё. Как звали её и детей – это я спросил у Андрэ, а она знала от дяди. Но уж извини, нынешней её фамилии тебе не скажу. Сам понимаешь, малыш: это не наша тайна. Вот так-то, Гарри… Такая она штука-сука – любовь. По всему выходит, что парня прикончила брачная клятва: Бойд уверен был, что даже такой швали, как Танцорова банда, бойца вроде Дугласа задёшево было не взять. Уж до прихода помощи он всяко продержался бы, если б не сломанная палочка. Как по заказу та выбрала момент, чтобы хряснуть. Клятвы – они так обычно и убивают. Якобы случайно… Семья обо всём узнала одновременно: о гибели старшего сына, о его связи с Ковеном и о том, что средний состоит там же. Самого скандала Гестия не застала, зато к её приезду уже начались потихоньку разговоры об эмиграции. Очень кстати обнаружилась у Дювалей родня в Новом Орлеане. Отец упирался рогами изо всех сил: тысячелетние корни, родовое гнездо, вся эта фигня про величие… Шотландия без Дугласов – не Шотландия, Дугласы без Шотландии – не Дугласы… Но жена живо его окоротила: у него, мол, младший сын и внуки. Из-за моря можно вернуться, с того света – вряд ли. Отец обещал подумать. Рэймонду тем временем не велено было даже показываться на глаза. Из этих семейных планов его вычеркнули. После смерти брата Рэю пришлось туго по всем статьям. От Ковена, кроме их отряда, к тому времени уже мало что осталось. Пополнение было моложе их лет на семь, а кто и на десять. Они уже и звали себя по-другому. Видно, Эд Дуглас был и впрямь командир на зависть, что его бойцы так долго оставались живы, и никто из них не ушёл… Но всему бывает конец. Безносый набирал силу, добывал откуда-то деньги, наёмников вербовал десятками. Расклад сил менялся не в нашу пользу. Отряд Рэя был самым опытным и теперь из рейдов почти не вылезал: не новобранцев же было кидать в огонь… Людей терять приходилось всё чаще. И во всякую непроверенную дыру первым лез Рэймонд Дуглас, и после каждого неравного боя отход прикрывал Рэймонд Дуглас, и не было в отряде ни одного человека, что не был бы ему обязан жизнью хотя бы раз… Всё было бесполезно: после смерти Рэя остатки отряда растаяли, как снег на апрельском солнце. Гибели его Бойд своими глазами не видел. Да и рассказывать был не мастер: очередной рейд, очередная засада, кинутый Рэем портключ, который Бойд машинально поймал на лету… Клялся, что жизнь свою Дуглас продал недёшево: не меньше трёх вражеских трупов уже валялось вокруг него, а успел ли он ещё кого прихватить с собой, отбиваясь в одиночку – Мерлин его знает. Мне, конечно, лестно было слышать, что дядин возлюбленный погиб как герой, только вот что-то по-прежнему смущало в его последнем письме. Какая-то горечь… Или он просто предчувствовал, что любовник переживёт его совсем ненадолго? Кстати, хочешь верь, хочешь нет, но погиб Рэй Дуглас девятнадцатого февраля. …А всего смешней, Гарри, оказался конец этой истории. Это я узнал случайно, уже после тюрьмы… Выяснилось, что после первой смерти безносого семья Дугласов вернулась-таки в Шотландию, в родовую свою совятню. Вернулась, да только не вся: отец с матерью и – кто бы ты думал? – младший сынок с американской невестой. Молодая сноха в эмиграции даром времени не теряла: вышла замуж во второй раз и осталась в Новом Орлеане. Дети, понятное дело, остались с ней. И как-то так вышло, что род шотландских Дугласов выпало продолжать материнскому любимцу… Американку ему подыскали родовитую, из Мэйфэйров, и богатющую – на такое приданое ещё лет полста можно жить сложа руки в своём дупле и носу наружу не высовывать… Что? Сильна, а? Спрашиваю, сильна змея? Про Аврору Дуглас, конечно. Всем нос утёрла. Пальцем не тронула пасынков. Всем угодила: мужу, родне, племяннице. А мужнино наследство – на черта ей сдалась эта развалина, про то ей лучше знать – всё-таки досталось её сынку. Всего-то и потребовалось: подучить младшую подельницу, чтобы та настояла на древнем тексте клятвы. Теперь ты понимаешь, Гарри? Понимаешь, да? Понимаешь, почему я их всех ненавижу оптом и порознь, чёртовых гадюк с их могуществом в крови, клятвами, проклятьями, склоками, тайнами и змеиными их языками? Малфой-Мэнор, малый кабинет Ты спрашиваешь о Дугласах? Да, разумеется, я знаю их историю. Учитывая мой интерес к сэру Альфарду, мой тогдашний возраст и любопытство, странно было бы, если бы я не докопался до этой информации. Отец сам облегчил мне задачу, так кстати обмолвившись в разговоре... К тому же в нашей среде скрыть что-либо относящееся к Дугласам вообще было бы нелегко. Их семейная летопись вошла в предания и обросла мифами похлеще, чем история Хогвартса. Имей в виду: Дугласы в обоих мирах всегда были воинами. Ни учёных, ни авантюристов, ни, упаси Мерлин, коммерсантов, ни артефакторов в их роду не водилось и быть не могло. Истинный пример магического дворянства, если бы таковое существовало. А дворянство, как мы знаем, процветает только живя военной добычей и милостями королей. Мирные времена для него подобны засухе: оно медленно нищает, мельчает и выдыхается, как вино. Именно поэтому лучшие из старых семей поддержали Лорда: он обещал им вернуть всё, что мило было их сердцу. Феодальный уклад, войну ради войны и милость повелителя. Повелителя, раздающего награды за доблесть. Да, именно так, ты не ошибся. Я действительно считаю, что интересы Дугласов влекли их в стан Лорда. Булстроды, Нотты и прочие почуяли это сразу: воин нуждается в сюзерене. Нейтралитет Дугласов изначально был следствием не мудрости, а снобизма. Родовая спесь оказалась превыше зова сердца: потомки древних королей побрезговали служить полукровке-авантюристу. Увы, двадцатый век не мог предложить им владыку, достойного их амбиций. Они остались собой: гордыми, неприступными и застывшими в собственном величии. Осколком давно минувшей эпохи. Не пойми меня неправильно: я вовсе не желал бы им судьбы Селвинов или Розье. Я искренне рад тому, что исход войны оказался для них благополучен, но, воля твоя, завидовать им… То, что я скажу тебе сейчас, будет сущей ересью и святотатством; но поверь, возможности чистой крови не безграничны. Ни один истинный винодел не верит в легенды о трехсотлетних винах: он слишком хорошо знает, что предел созревания вина составляет лет пятьдесят, после чего оно либо теряет крепость, либо остаётся таким, как было. Настаивание магии в крови поколений подобно выдержке вина: однажды она достигает предела и больше уже не прибывает. Вино Дугласов оказалось высшего качества: они не выродились за тысячу лет (хотя, собственно говоря, тысяча лет всему их роду, а не магической ветви, так что на самом деле лет за пятьсот), но и великих магов в их роду не бывало уже четыре века. Они отважные воины, и только. Такие же, как Монтегю, МакМилланы и многие другие. Точно так же, как все мы в нашем кругу, они не мыслят жизни без магии; точно так же пользуются ею бездумно и машинально, в привычных пределах; точно так же пребывают в вечном страхе перед рождением очередного сквиба. Всплеск невиданной стихийной мощи или редкий талант способен возникнуть разве что в силу какой-нибудь случайности. Из-за вливания свежей крови, например. Брак с теми, кого мы, смотря по обстоятельствам, именуем то «грязнокровками», то «обретёнными», без спора, представляет изрядный риск, но зачастую этот риск себя оправдывает. Мать Дамблдора, к примеру, была полукровка. Полукровки и Лорд, и твой крёстный… и твой Поттер, если так уж необходимо было упомянуть его. Существует и более редкий катализатор магии – пресловутое «серебро в крови», ради которого твой дед выбрал мне в матери твою бабку… но, как видишь, и такой эксперимент не всегда приносит вожделенные результаты. К сожалению, приходится признать, что на определённом этапе селекции даже чистокровный брак – уже не панацея. Гарантий на сильное и одарённое потомство он больше не даёт. Видишь, я же предупреждал тебя, что скажу сущую ересь. К чему я веду? К тому, разумеется, что женщине, одержимой материнским честолюбием, в поисках наилучшего отца для своих детей логичнее прибегнуть к старому доброму гаданию, чем искать высокородного мужа. Слишком велик шанс, что ничего, кроме славного имени, этот брак ей в действительности не принесёт… Итак, древняя кровь не гарантирует магической силы; древняя кровь отнюдь не всегда равна красоте или благородству; древняя кровь несёт в себе целые букеты родовых проклятий; и не стоит лишний раз упоминать о том, что большинство семей, в которых она ещё жива, давным-давно успели разориться… и всё же нас тянет к ней, как магнитом. Даже твоего циника-деда в какой-то миг обольстила мысль стать свёкром Гестии Дуглас. Это иррационально, необъяснимо, это потворство иллюзиям, это глупый романтизм, если хочешь, – это что угодно, но только не корысть. И обвинять в корыстных помыслах молодую девушку, влюбившуюся в мужчину старше себя, беднее себя, да к тому же во вдовца или разведёнца, обременённого детьми от первого брака… Разве ты не чувствуешь, как нелепо это звучит? Было время, когда мне, ценой немалых усилий, довелось быть представленным леди Авроре Дуглас. Могу тебя заверить, это была – да, вероятно, и осталась – весьма незаурядная женщина. Я, пожалуй, соглашусь с тем, что эта истинная дочь Дювалей – совершенный в своём роде экземпляр – могла бы заткнуть за пояс прожжённого магловского юриста. Но прежде, чем приклеить ей ярлык Макиавелли в юбке, вспомним о том, что мессер Никколо Макиавелли в реальной жизни был до смешного предан интересам своей Флоренции и вдобавок до щепетильности честен. И вот эта-то макиавеллиевская черта – преданность – мне и показалась самой яркой в её, бесспорно, оригинальном образе. Поверь, это наблюдение далось мне далеко не с первого взгляда. Она тоже хорошо научилась скрывать свои слабости. Но факты скрыть невозможно. Она, повторяю, вышла замуж за вдовца вдвое старше себя, с двумя почти взрослыми сыновьями. Ситуация, мгновенно приводящая на память тысячу клише: от сказочной злой мачехи до искусительницы Федры. Её недалёкий эгоистичный муж женился на ней, не выждав даже годичного траура по своей покойнице. Женился потому, что привык быть женатым и не желал жертвовать своим комфортом ни на один лишний день. Он ничем не заслужил её любви. Она могла бы отомстить ему за цинизм и за пренебрежение её чувствами; могла бы заставить его раскаяться в своём решении тысячью разных способов; могла бы – и всё-таки не сделала этого. Она родила ему детей. Её интересы напрямую требовали вышвырнуть чужих птенцов из своего гнезда; материнский эгоизм взывал к признанному коварству Дювалей; уж если не отравить пасынков, то вытеснить их из отцовского сердца стоило бы ей не больше, чем лишний взмах ресниц. Она не сделала и этого. И вот она дождалась нежданного подарка судьбы. Они сами подали ей повод. Сыновья восстали против отца, а старший ещё и совершил непростительный, по понятиям их сословия, грех: осквернил семейное древо неравным браком. Более чем достаточная причина для изгнания из рода. Её плоть и кровь получила бы вожделенное первородство без малейшего усилия с её стороны. Ей достаточно было промолчать. И что же она сделала? Ни много ни мало – спасла пасынков от родительского проклятия и вывела из-под удара. Более того: она позаботилась найти для одного из них идеальную продолжательницу рода. Девушку из своей семьи, судя по всему, одержимую теми же чувствами, что и она сама: романтическим влечением к древней крови. Свою последовательницу, готовую пожертвовать надёжной гаванью родительского дома ради неверной судьбы Дугласов. Что они обе выиграли на этом? Ничего. Во всей их авантюре, без сомнений, выигравшей стороной была семья их мужей. Родовое древо Дугласов сохранило обе ветви и было в очередной раз удобрено золотом. Брачная клятва… Да, это камень, о который разбилось множество жизней. Леди Розабелла, мать твоего приятеля Блейза, могла бы многое рассказать о её выгодах и невыгодах. Но согласись, никто не принуждал Эдварда Дугласа произносить роковые слова! Не Империус же на него, в самом деле, наложила невеста. На это, между прочим, тоже есть освящённая обычаем формула: «…По доброй воле и не будучи под принуждением…» При несоблюдении этого условия обет, как известно, теряет силу. Так что по всей вероятности это всё же была его воля и его личная дурость. Точно такая же, как и вступление в ряды дамблдоровцев. Я уже достаточно сказал тебе на эту тему и повторяться не хочу. Могу только добавить, что с точки зрения шотландского воина, опоздавшего с рождением на два века, Дамблдор – это самый неудачный выбор сюзерена из всех возможных и невозможных. Тёмный Лорд, по крайней мере, вполне вошёл в эту роль – роль воинственного вождя – и чувствовал себя в ней как рыба в воде. Противник же его – вопреки своему имиджу светлого мага – привык скрываться в тени, используя методы отнюдь не средневековых армий, а уж скорее современных спецслужб. Представь себе Роба Роя или сэра Уильяма Уоллеса, завербованных МИ-5, и ты получишь полную картину западни, в которую угодили братья Дугласы. Беда Тёмного Лорда в том, что все его чаяния устремлены были исключительно в прошлое. Возродить институты, существовавшие в средневековье – дальше этого его замыслы не простирались. Повторюсь, это вполне отвечало чаяниям старых семей; но это был путь в никуда. Проблема же Светлого Лорда, на мой взгляд, была в том, что он в своём modus operandi оставил наше время слишком уж далеко позади. Мы живём в замкнутом обществе, отстающем от большого мира примерно на два поколения; иными словами, лет на пятьдесят. Разрыв этот неравномерен; в среде, куда чаще попадают пришельцы из-за Барьера, он меньше. Зато в среде Арчеров, Дугласов и МакДугалов он расширяется на целые века. Говорить с такими людьми на языке магловской контрразведки бесполезно. Они не понимают его. Они проигрывают в бою, потому что привыкли сражаться по правилам Дуэльного кодекса, а не подворотни. Они мыслят как мелкопоместные дворянские дети, а не как выпускники магловских академий. Они гибнут, потому что многоходовые расчёты их вдохновителя им чужды: они попросту не понимают ни его целей, ни собственных боевых задач. Против врага, организованного проще – а значит, и лучше – и не стеснённого никакими правилами, у них нет шансов. Им надо было позволить опуститься до уровня противника: превратить их в шайку охотников за головами, разбудить в них алчность, повязать кровавой порукой, поставить простую и ясную цель… Но так поступал Лорд. Лорд и его наёмники из придонного мира. Приличные джентльмены так не поступают. И магловские спецслужбы, увы, тоже. Но зато у магловских спецслужб есть одна черта, до неразличимости роднящая их с мафией или любым другим бандитским братством: оттуда нет пути назад. Изначально утверждалось, что все эти Ордена и Ковены призваны были на волонтёрской основе дублировать функции аврората. Разумеется, их деятельность касалась только Упивающихся Смертью; но противостоять им они якобы должны были методами закона, а не террора. Однако загвоздка в том, что аврорат – пока его не возглавил Аластор Муди – формально их существования не признавал! Им не предоставляли информацию, не включали их в оперативные планы, не поддерживали никакими официальными силами. Позвать на помощь людей в форме они могли лишь на тех же основаниях, что и прочие обыватели. Левая рука, как водится, не знала, что делает правая; обе организации сплошь и рядом путались друг у друга под ногами. Разумеется, свои агенты среди авроров у Дамблдора были всегда; но я изрядно погрешил бы против истины, сказав, что Крауча или Скримджера радовало такое положение дел. Оба не без оснований подозревали, что самопровозглашённая помощь на деле оборачивается для них навязанным контролем от главы Визенгамота. Фактически в этом конфликте было не две, а три стороны. Ситуация напоминала Париж Генриха Третьего, где министерство выступало в роли королевской власти, сторонники Тёмного Лорда – в роли гугенотов, а Светлого – в роли Католической Лиги. Большинство рядовых бойцов, разумеется, об этой подоплёке не подозревало. Наследники старых семей радостно пользовались случаем, чтобы свести давние счёты с кровными врагами; уроженцы большого мира искренне верили, что таким способом отстаивают свои права; ну, а самые здравомыслящие действовали по принципу: «вы мне не нравитесь, но ваши противники нравятся мне ещё меньше». Этим последним я могу лишь от души сочувствовать; и именно к ним, по моему предположению, и относились оба молодых Дугласа. Во всяком случае, младший – определённо. Горечь, пропитавшая его последнее письмо, места сомнениям, знаешь ли, не оставляет… Бороться «законными методами» с теми, кто никаких законов не признаёт, можно лишь располагая оружием закона – властью. Монополией на легальное насилие, как определяют её по ту сторону Барьера. Веками накопленный магический потенциал министерства даёт грандиозные возможности, но у руля этой машины стояли люди, способные с успехом парализовать её работу. Дамблдор же создал широчайшую агентурную сеть, завербовал недюжинных людей, но, во-первых, замкнул её целиком на себя, а во-вторых, поставил своим агентам заведомо невыполнимую задачу. От них требовались не убийства, а разоблачения; тогда он ещё надеялся, что они приведут его к власти на белом коне и с чистыми руками. Но разоблачать вооружённого убийцу – воля твоя, это самый бессмысленный из всех известных мне способов покончить с собой. Упивающиеся Смертью не боялись разоблачений. Они отведали крови, и она ударила им в голову. Побороть начинающийся хаос можно было только одним способом: бить на опережение. Но старый, осторожный кукловод слишком опасался, что его марионетки выйдут из повиновения. Он предпочитал терять их десятками, чем бросить им простой и понятный клич: «Бей!» – и выпустить нити из рук. Да, однажды он уже обжёгся, утратив контроль над слишком ретивой куклой, и с тех пор все силы вроде бы сосредоточил на том, чтобы устранить последствия своей ошибки. Кукла превратилась в голема, едва не пожравшего мир; но странным образом у меня порой возникало ощущение, что кукловод продолжает забавляться, играя с нею. Боюсь, что оба противника получали от процесса игры больше удовольствия – и больше выгод – чем каждому из них принесла бы победа. Разница в том, что в качестве пешек Лорд до поры до времени использовал ничего не стоящий человеческий мусор, тогда как Дамблдор не щадя расходовал материал куда более ценный. Братья Дугласы были обречены. Обречены оба, и не из-за роковой клятвы, а из-за неверного выбора стороны. Вернее, из-за того, что вообще ввязались в войну, ведущуюся не за их идеалы, не их методами и не по их правилам. Их мачеха узнала обо всём слишком поздно; иначе, не сомневаюсь, попыталась бы спасти их ещё раз. Спасти вопреки их нелюбви и неблагодарности. Благодарность, впрочем, вообще не та вещь, на которую в этом мире стоит рассчитывать… В любом случае, Аврора Дуглас вынуждена была действовать в тех обстоятельствах, которые застала. И она действовала всё с той же самоотверженной решимостью, что и всегда. Полагаю, этот запасной выход она приберегала уже давно, но с иной целью. Скорее всего, она готовила этот путь – путь на запад – для своего собственного сына. Вряд ли её жертвенность заходила так далеко, чтобы оставить его нищим и бездомным приживалом при старших братьях. Связи в Новом Орлеане должны были послужить ему почвой для того, чтобы пустить корни и вызвать к жизни новый побег на древе Дугласов: побег американский. Увы, но планы пришлось менять. Очень вовремя и не без оснований, кстати сказать: мы оба с тобой в курсе привычек и методов Лорда. После скандальной гибели одного сына и разоблачения другого отъезд становился необходимостью. Леди Дуглас знала – не могла не знать – что при этом теряет дочь, и скорее всего, теряет навсегда. Надежда на то, что взбалмошной девчонке удастся выжить там, где не выжили двое мужчин, была почти призрачна. И всё же мать пошла на эту новую жертву. На кону стояло выживание рода. Так и вышло, что в новую землю была пересажена старшая, а не младшая ветвь. Но заметь, пересажена с триумфом! Юная аристократка-вдова покорила сердце одного из Мэйфэйрских наследников, причём по основной линии. К ногам Дугласов пали богатства, не сравнимые ни с одним состоянием в Старом Свете. Брачный контракт обеспечивал невесте и её детям от первого брака не просто пожизненный доход, но долю в разветвлённом, процветающем бизнесе. Помимо прочего, Мэйфэйры – старейший род креольско-европейского происхождения по ту сторону океана; но перед возможностью привить на свой ствол побег Дугласов они не устояли. Обаяние древней крови… Двойная помолвка, кстати сказать, была целиком идеей американской стороны. Приданое Глории Мэйфэйр заключалось опять-таки не в звонкой монете, но в акциях, долях, процентах, ценных бумагах… Всем этим, как ты понимаешь, следовало заниматься. Однако мужчины в роду Дугласов воспитывались не для того, чтобы разбираться в презренных вещах вроде котировок на магловской бирже. Это бремя тоже пришлось в одиночку взять на себя леди Авроре. Между тем остатки её собственного приданого подчистую пожрал переезд: о том, чтобы продать дом, последний обломок родового жилища с Местом Силы и алтарным камнем, не заходило и речи. Роальд Дуглас твёрдо рассчитывал вернуться. И это возвращение опять-таки должна была ему обеспечить жена. Она следила за оборотом средств своей невестки с таким рвением и такой изворотливостью, что заслужила восхищение твоего деда. Она дождалась первого падения Лорда и вернулась с мужем вдвоём, чтобы к приезду молодых отстроить заново ещё хотя бы часть замка. Надо было потрафить романтичной американской наследнице; задача почти невыполнимая. Надо было выкупить назад хоть немного окрестных земель. Надо было вложить в Англии и Шотландии деньги, чтобы привязать будущую хозяйку к её новым владениям. Надо было сделать из неё союзницу в своём упорном служении… И ничем этим глава рода не желал и не умел заниматься; и всё это легло на плечи его жены. Ты имеешь хотя бы отдалённое представление, сын, во что обходится содержание английского поместья? Нет? Загляни на досуге в наши счётные книги, тебе это будет полезно… Так вот, я могу тебе сказать, что рядом с восстановлением шотландского замка времён короля Иакова наши чудовищные траты – это капля в море. Такая задача способна поглотить целиком состояние даже мэйфейровских масштабов. Аврора Дуглас взялась за поистине сизифов труд. И, насколько я знаю, до сих пор ещё не потерпела фиаско. Не удивлюсь, если когда-нибудь – возможно, уже не при её жизни – её грандиозный замысел увенчается успехом. Сын и невестка присоединились к ней ненадолго, но при первых же тревожных статьях в «Придире» она снова отправила их в очередное путешествие. Никакие деньги не заставили бы её забыть об их безопасности. Дочь её, насколько я знаю, не возобновляла отношений с семьёй никогда. «С Дугласами в Англии покончено», – сказал однажды твой дед. Я по пальцам одной руки могу пересчитать случаи, когда он вынужден был брать свои слова назад. Хрупкой женщине из рода Дювалей удалось заставить его это сделать. Мне самому – ни единого раза. А теперь скажи мне, что двигало ею все эти годы? Что, если не любовь? Я, по крайней мере, не вижу иных объяснений. Чары древней крови поработили её – потому что больше её благородный и весьма благообразный, не спорю, но заурядный супруг не мог похвастать ничем. Чары древней крови… Те самые чары, что разбили сердце твоего двоюродного деда в день, когда на пороге Блэкстоуна появился скромный молодой человек со взглядом поэта и осанкой принца. И кто знает, не те же ли самые чары вскружили голову мне самому много лет спустя на том же самом крыльце?