10/36

Катастрофа. Юнги замирает с занесёнными над рисом палочками и неторопливо поднимает отрешённый взгляд на только что озвучившего вопрос мужчину, буквально слыша этот звук, с которым их уютный семейный вечер на бешеной скорости катится в пизду. Сидящий по левую руку от альфы Чимин давит вежливую улыбку и неопределённо жмёт плечами, тут же утыкаясь взглядом в тарелку с нарезанным стейком. Периферийным зрением Юнги замечает, как напряжённо омега сжимает губы и моментально сникает, хоть и не позволяет себе полностью отпустить лицо. Его хрупкие плечи ползут выше, будто в попытке втянуть шею и голову куда-то внутрь, а руки едва заметно дрожат, вынуждая парня отложить палочки и потянуться за салфеткой. Альфе так отчаянно хочется мужа обнять и успокоить, но лучшее, что он может сделать прямо сейчас — отбить эту направленную на них обоих внезапную атаку. Очень болезненную атаку. — Пока не время, — прохладно отзывается Юнги, надеясь таким образом принять весь удар на себя и поставить жирную точку в едва успевшем начаться разговоре, но его ледяной тон, равно как и явное нежелание обсуждать эту тему, упорно пропускают мимо глаз и ушей. — Вот как. И когда же оно настанет? — Как только это случится, я дам тебе знать. — Если ты хочешь услышать моё мнение… — Я не хочу слышать твоё мнение по поводу нашей семьи, пап. Мы с Чимином уже достаточно взрослые, чтобы иметь своё собственное, — Юнги осаждает жёстко, но мужчине напротив, кажется, плевать. Он грозно сверкает глазами и возмущённо подпрыгивает на стуле, недовольно скрестив руки на груди. И продолжает давить, мучительно и безжалостно. — Вы с Чимином? Что-то я не припомню, чтобы Чимин нам рассказывал байки про неподходящий момент. Не морочь мне голову! Вы семь лет вместе, пять из них женаты, сколько ещё времени тебе нужно? Чего ты ждёшь? Вы оба уже крепко стоите на ногах, пока ещё молоды, и для себя уже нажились во-о-от так! А время… оно ведь, знаешь ли, вспять не идёт! Подумай о своём омеге, в конце концов! Никто не молодеет. А выносить ребёнка в тридцать — совсем не то же самое… — Я подумаю, — отрезает Юнги, прерывая этот словесный поток, и нежно сжимает руку мужа, нервно теребящую салфетку под столом. — Да что тут думать! Бессонные ночи, они ведь… — Пап. — Что, «пап»? Ну вот что? В чем я неправ? — Если ты прямо сейчас не закроешь тему, мы уедем. Альфа внутри Юнги мечется всё сильнее по мере того, как вымученная улыбка на лице Чимина начинает всё больше походить на гримасу боли. — Соджун, бога ради, не дави на детей, — отец Юнги также становится на сторону сына и его омеги, увеличивая их преимущество и вынуждая супруга отступить. — А кто давит? Кто давит-то? — неподдельно удивляется мужчина, поднимая руки к груди и выставляя их вперёд ладонями в знак капитуляции. — Ты! Прёшь напролом, как бетоноукладчик. Оставь их в покое, ради всего святого, сами разберутся, не маленькие. Не слушайте его. Чимин-и, милый, лучше расскажи мне, как дела в театре. Честное слово, я был так тронут твоей версией Сим Чон. Может, всё же выпьешь немного вина? Чимин облизывает губы и весьма неряшливо собирает себя по кусочкам буквально за секунду, прежде чем перевести взгляд на свёкра и растянуть губы в некоем подобии благодарной улыбки. Юнги коротко сверяется с циферблатом наручных часов и мысленно запускает обратный отсчёт до момента, когда он объявит, что им пора. В машине Чимин старательно прячет глаза и, кажется, захлопывается окончательно, невидящим взглядом уставляясь в окно. Юнги то и дело косится на профиль омеги, подсвеченный причудливыми бликами вечерних огней, преломляющихся о капельки накрапывающего по стеклу дождя, и предпринимает пару осторожных попыток вытащить мужа из панциря, но в ответ получает лишь тихое: — Пожалуйста, просто довези нас скорее домой. К моменту, когда альфа с пульта открывает замок секционных ворот, наблюдая за тем, как ламели неспешно поднимаются вверх, Чимин кажется задремавшим. Его глаза закрыты, висок прижат к холодному стеклу, запотевшему от ровного дыхания, и Юнги заметно осторожничает на въезде в гараж, дабы не потревожить омегу излишней тряской. Поставив машину на паркинг и заглушив, наконец, двигатель, альфа глубоко вздыхает и разворачивается вполоборота, бережно касаясь пальцами нежной щеки мужа. — Мы дома, котёнок. Чимин сонно приоткрывает веки, оценивая обстановку за окном, коротко кивает и трёт глаза, после чего без лишних слов отстёгивает ремень безопасности и покидает салон, прихватив с собой бумажный пакет с десертом, что настойчиво всучил перед отъездом отец Юнги. Альфа задерживается на несколько минут, дабы закрыть ворота и достать из багажника пару чехлов с одеждой из химчистки, и устремляется к той самой двери, за которой недавно скрылся Чимин, следуя по узкому коридору на звук потрескивающей при закипании воды. Омега вовсю колдует над чаем, смешивая мяту, гибискус и лемонграсс в пузатом стеклянном заварнике, когда Юнги перекидывает чехлы с костюмами через велюровую спинку дивана и бесшумно подкрадывается сзади, окольцовывая талию мужа крепкими объятиями. Чимин напряжённо замирает, сжимаясь в чужих руках до крошечных размеров, и обречённо опускает голову вниз, упираясь ладонями в гладкую столешницу. Альфа оставляет парочку трепетных поцелуев у загривка мужа и зарывается носом в светлые волосы на затылке. Чимину так стыдно. Так пиздецки стыдно за себя, что хочется взвыть. — Прости. Прости меня. Я такое разочарование, — негромко шепчет парень, заставляя Юнги крепко зажмуриться и отрицательно мотнуть головой. — Это не так. Из нас двоих я единственный, кто должен просить прощения. Мне жаль, что тебе пришлось слушать это снова. — Снова, — омега горько усмехается и неловко ёрзает в чужих руках, заставляя Юнги ослабить хватку. Сейчас эти объятия кажутся Чимину чем-то, неправильным незаслуженным. Очередным свидетельством собственной никчёмности. — Нужно было сказать им. — Что именно? — Что твой омега — репродуктивный калека. Юнги тяжело вздыхает, раздосадованно качая головой. Ёбаный вопрос о детях давно пора признать незаконным на государственном уровне и показательно клеймить каждого, кто осмелится его задать. И не стесняясь тыкать пальцами, косо смотреть на улицах, гадко хихикать за спиной и открыто сторониться, превращая несчастного в нон-грата в любых хоть сколько-нибудь приличных кругах. В отместку за все те усилия, что прилагает Юнги для того, чтобы каждый новый раз собрать мужа заново после этих бессмысленных актов праздного любопытства. — Чимин. Милый, я прошу тебя. С чего ты вообще решил, что дело в тебе? Чимин раздражённо всплескивает руками и мотает головой, ощущая, как слёзы бессилия настойчиво застилают взор, размывая картинку перед глазами. Он ненавидит эту тему всем сердцем, но просто не может не думать об этом каждую чёртову секунду свободного времени. — Ты правда не понимаешь, с чего? Судя по твоим анализам, ты мог бы стать идеальным донором спермы! С такой концентрацией, подвижностью и прочими оплодотворяющими свойствами, как у тебя, мои шансы не забеременеть во время течки примерно один из миллиона. При условии, что я здоров. — И ведь ты здоров. Все твои анализы это подтверждают. — О да, подтверждают. Но знаешь, что? Всё это чушь собачья! Я не пью контрацептивы два года, — Чимин разворачивается к мужу и принимается загибать пальцы, едва ли различая чужое лицо за пеленой предательски накативших слёз. К чёрту обещания, он и так демонстрировал необычайные чудеса самоконтроля вот уже месяца три. — Семь течек, пятьдесят две сцепки, и это я не говорю про регулярный секс в обычное время. Я сдал уже какое-то неприличное количество крови на генетическое бесплодие, глобулин, прогестерон, фолликулостимулирующий, тиреотропный, лютеинизирующий гормоны, пролактин, макропролактин, и это далеко не весь список! Я прошел тонны обследования и буквально прописался в этих грёбаных центрах репродуктивного здоровья лишь для того, чтобы из раза в раз услышать о том, что со мной всё в полном порядке. Но что-то я не вижу двух полосок на моём тесте! Ни на одном из тридцати трёх, которые я сделал за всё это время, Юнги! Чимин с ненавистью швыряет в сторону ни в чем неповинное кухонное полотенце, так неудачно оказавшееся под рукой, и запрокидывает голову назад, крепко зажмурив глаза и пытаясь отдышаться. Юнги слишком больно видеть мужа таким. Больно от каждой его слезы и каждого слова, произнесённого на повышенных тонах. Альфа буквально ненавидит себя за эту беспомощность, но тут же притягивает омегу к себе, вплотную прижимая подрагивающую от слез фигуру к крепкой груди. — Прости. Извини, я не должен срываться на тебе. Ты ни при чём. Я просто… — Чимин зажмуривается с такой силой, что перед глазами начинает рябить, и отчаянно жмётся к мужу в попытке получить немного чужого тепла. — Я так хочу от тебя ребёнка… — Я знаю, милый, знаю, — шепчет Юнги, ненавязчиво выпуская феромоны, и пускай это читерский ход, плевать. Сейчас Чимина необходимо успокоить любой ценой. — Я тоже. — Я ненавижу себя за то, что я такой никчёмный, — в очередной раз признаётся омега, горько пуская слёзы в чужое плечо. — И за то, что в какой-то момент начинаю жалеть себя вместо того, чтобы стиснуть зубы и пытаться дальше. Но это же так… несправедливо. Едва ли хотя бы половина пар подходит к этому так ответственно, как мы. Но кто-то получает заветные две полоски после бутылки вина и первой же незащищённой попытки, в то время как мы уже два года как пыхтим вхолостую. — Тебе не нравится пыхтеть со мной? — ласково интересуется Юнги, не скрывая улыбку в голосе, и с облегчением слышит негромкий робкий смешок, коротко опаляющий грудь тёплым дыханием. Чимин постепенно расслабляет плечи, ощущая себя немного захмелевшим. — Нет, я не… мне нравится, просто… я знаю о зачатии и о подготовке к нему столько, что впору начинать вести платный приём. Мы ведь всё делаем правильно, так какого чёрта? Я знаю, жизнь вообще дурацкая и несправедливая, и никто не обещал мне, что будет иначе. Но это же просто… немыслимо… ты такой мерзавец, — речь Чимина становится всё более отрывистой и медлительной, и омега постепенно догадывается о причине, вяло шлёпая мужа по груди. — Хватит меня подавлять. — Стресс нам сейчас не на пользу, — шепчет Юнги в своё оправдание, бережно покачивая омегу в нежных объятиях. — Ты вымотался, устал, ты опустошён и расстроен, я знаю, котёнок, знаю. Я просто хочу защитить тебя от этого бесконечного шквала эмоций. Немного расслабить. И напомнить, что ты не один. Пожалуйста, не взваливай на себя слишком много. Мы делим эту ответственность поровну. И всегда будем. Через что бы мы ни проходили. Вместе мы обязательно справимся. Ещё не время опускать руки. Чимин делает глубокий вдох и судорожно выдыхает, постепенно обретая ясность ума по мере того, как альфа ослабляет воздействие феромонов, решив, видимо, что худшее уже миновало. — Я и не думал опускать руки, — негромко признаётся Чимин, когда комфортная тишина затягивается на долгие минуты. — О, я даже не сомневался, — Юнги усмехается, любовно проводя пальцами вдоль мягкой омежьей щеки. — Ты самый упёртый, целеустремлённый и непробиваемый сукин сын из всех, кого я знаю. У нашего ребёнка нет шансов не появиться на свет. Чимин, наконец, вымученно улыбается и облизывает губы, снисходительно качая головой. — Спасибо. За то, что всегда рядом и не даёшь провалиться на дно в минуты отчаяния. — О, это ведь буквально моя свадебная клятва, — Юнги вновь усмехается и оставляет трепетный поцелуй в уголке чужих губ. — Я люблю тебя. И всегда буду рядом, чтобы поддержать. — А я люблю тебя, — шепчет Чимин, прикрывая глаза, и превращает это едва ощутимое прикосновение губ к губам в нежный и тягучий поцелуй. Омега всё же заваривает чай и позволяет Юнги увести тему в более безопасное русло. Они болтают о расписании спектаклей в театре Чимина, обсуждают новый заказ продюсерского центра Юнги и вместе выбирают ресторан для тихого семейного ужина в вечер пятницы. Чимин уходит спать первым, ссылаясь на усталость от этого дня и утренний балетный класс. Альфа бережно целует мужа в лоб в качестве пожелания доброй ночи и обещает вскоре присоединиться. После — отправляется в уютный кабинет на втором этаже и грузно приземляется в мягкое офисное кресло, прикрывая глаза и прислушиваясь к давящему монотонному гудению внутри головы. Спустя, кажется, минут десять бесцельного сидения в темноте, альфа, наконец, щёлкает по клавише настольной лампы и, вздохнув, тянет на себя выдвижной ящик стола, вынимая надёжно скрытую под бумагами и почти нетронутую пачку «Мальборо». Задумчиво откидывает картонную крышку и смотрит на нарушенный отсутствием лишь одной ряд сигарет, поднося их ближе к лицу, чтобы почувствовать терпкий табачный запах. Жмурится, вдыхает глубже и закусывает нижнюю губу, подвисая в сомнении. Та сигарета, которой не достаёт до полной пачки, была выкурена полгода назад после пиздецки стрессового рабочего дня, о чём Чимин, разумеется, ни сном, ни духом. Юнги отказался от вредной привычки в качестве одного из десятка шагов по ответственному планированию беременности. Он также сократил количество приёмов алкоголя до одного-двух бокалов вина по праздникам. Юнги, сказать по правде, не особо опечален этим фактом, но прямо сейчас он чувствует острое желание налить себе виски и затянуться табачным дымом. В полные лёгкие, до жжения в горле и хрипловатого кашля с непривычки. Но за стеной Чимин, его драгоценный муж, что лезет из кожи вон и жертвует куда большим, чем просто парой бокалов вина и отсутствием в его жизни никотинового допинга. Чимин, которого Юнги трепетно любит всем сердцем и готов буквально на всё, лишь бы сделать его счастливым. Чимин, который будет очень огорчён, если учует от альфы запах табака. Особенно сейчас, когда эта тема вновь так некстати всплыла в их семейной жизни после того, как три месяца назад они условились просто отпустить ситуацию. Юнги тяжело вздыхает и закрывает пачку, отправляя её туда, откуда взял минутой ранее. Это того не стоит. Не время опускать руки. Альфа задвигает ящик и гасит свет, приказывая себе собраться. Он слишком хорошо знает Чимина, чтобы не питать иллюзий. Ближайшие несколько недель обещают быть очень непростыми.