10/36

— Я абсолютно здоров. Чимин раздражённо хлопает ладонью по столу, припечатывая к поверхности плотный белый конверт с зелёным логотипом медицинского центра. Тэхён переводит на друга удивлённый взгляд и не скрывает миролюбивой усмешки. — На моей памяти ты первый и, пожалуй, единственный, кто так возмущён этим фактом. — Ты не поверишь, — Чимин плюхается на место напротив с кислым лицом и недовольно скрещивает руки на груди. В преддверии течки напряжение достигает пика. Усталость копится, наслаивается поверх бессилия и неутомимо давит на психику, вызывая маленький эмоциональный взрыв в ответ на любую новость, не приближающую омегу к желаемому результату. — Иногда мне действительно кажется, что я был бы счастлив, если бы мои анализы показали наличие проблемы. Так у меня появилась бы надежда на её решение и положительный тест в следующий цикл. А сейчас… я в отчаянии. Сегодня, когда мне сказали это вновь, я не сдержался и закатил глаза. Тэхён тяжело вздыхает, но понимающе поджимает губы. — И что, совсем никаких рекомендаций? — Рекомендация вернуться домой и заняться незащищённым сексом с мужем. Моя течка через два дня, так что это может повысить шансы, — Чимин обводит хмурым взглядом помещение кафетерия и незаинтересованно открывает меню на странице с ассортиментом чая. — Можно подумать, мы совсем дураки и не додумались до этого раньше. — Но это ведь не повод не попробовать ещё раз, верно? — Тэхён осторожно подбадривает, накрывая изящной ладонью свободную руку друга, покоящуюся на столе. Чимин тяжело вздыхает, но возражать не берётся. — Да, ты прав. И доктор Кан прав. Я просто… чёрт, — омега качает головой и опускает её повержено, ощущая себя совсем разбитым и потерянным. — В следующий вторник нам предстоит расширенное генетическое обследование. Если оно ничего не выявит, мне поставят бесплодие неясного генеза. Дальше только ЭКО. За бешеные деньги, с кучей нюансов и рисков, и без какой-либо гарантии на успех. Я чувствую себя так паршиво… Мне даже страшно говорить об этом с Юнги. Тэхён сочувственно поджимает губы и крепче сдавливает пальцами маленькую ладошку друга в этом искреннем, пускай и бессмысленном ободряющем жесте. А сам подвисает на несколько долгих секунд, буквально осязая эту вязкую и плотную беспомощность, пропитавшую воздух. Кажется, за почти год регулярных миновых обследований без внятного результата в его вокабуляре не осталось ни единого нового слова поддержки. Да и помогали они, впрочем, лишь в первые месяца четыре. — Мне так жаль, что это происходит с вами, милый. Но… я просто хочу сказать, что тебе не стоит отчаиваться и опускать руки, ладно? Ты всегда можешь положиться на меня, если тебе что-нибудь будет нужно. И на Юнги — тоже. Он ведь любит тебя. Чимин часто кивает, давая понять, что знает об этом и искренне благодарен жизни за столь щедрый подарок, и, сделав глубокий вдох, мотает головой, решая сменить пластинку. У него в последнее время и разговоров-то только о детях. Тэхён, должно быть, изрядно так заебался из раза в раз слушать одну и ту же старую песню о главном. — Ладно, к чёрту, — омега показательно бодрится и возвращается к выбору чая, глядя на Тэхёна исподлобья. — Раз уж я всё равно ни на что не могу повлиять… Расскажи лучше, как твои дела? Тэхён жмёт плечами. — О, потихоньку. Ремонт уже на стадии завершения, всё стало намного веселее, как только мы перешли к отделке, дизайну и покупке мебели. — Я кайфую от вашей ванной, честное слово, это восторг, — воодушевлённо вставляет Чимин, вспоминая те фото недельной давности, что скинул ему друг в «какао». — Даже не начинай, я уже сплю и вижу, как вскоре залягу в ней на сорок три часа с фруктами и вином, — Тэхён мечтательно жмурится и благодарит официанта за принесённый кофе, дожидаясь, пока Чимин сделает заказ. — Влетело, конечно, в копеечку, но, вроде как, мы всё же сможем позволить себе небольшой отпуск, когда Гуки сдаст проект. Планируем пока на август, и… честно говоря, я думал предложить вам поехать с нами. У тебя как раз начнутся театральные каникулы, можно будет немного расслабиться, сменить картинку. Если у вас, конечно, нет других планов. Чимин неопределённо хмыкает, но задумывается. Другие планы? Похоже, в их с Юнги жизни сейчас есть место лишь для одного. Того, что в самом сердце их маленькой упорядоченной системы и обладает столь мощной гравитацией, что заставляет всё прочее вращаться вокруг себя. — Я пока не раздумывал над тем, как буду проводить каникулы, — признаётся Чимин, колеблясь. — Знаешь, нам пока сложно строить какие-то долгосрочные планы. Мы направляем все усилия в одну точку, и многое будет зависеть от, ну, знаешь. От результата, который даст или не даст очередная попытка или действие. — Просто подумай об этом, ладно? — Тэхён понимающе кивает и не давит, не лезет с непрошенными советами, лишь вбрасывает заманчивую идею и покорно отступает. — Я думаю, вам было бы полезно отвлечься. — Если бы я мог, Тэ, если бы я только мог, — Чимин невесело улыбается и подавляет тяжёлый вздох, уныло глядя на поставленную перед ним пустую чашку и заварник с липовым чаем.

***

Очевидно, Юнги надеялся, что они никогда не окажутся в этой точке, но, если так разобраться, это было ожидаемо. Альфа неприязненно жмурится от приобретающего явный болевой оттенок гула в голове, осматриваясь в поисках пульта, дабы сделать потише этот чёртов репортаж по ТВ. Ему бы, по-хорошему, принять душ, съесть свою порцию чачжанмёна, да лечь себе спокойно спать, предварительно заглушив головную боль таблеткой, но, видимо, не сегодня. — Это врачебная рекомендация. Чимин непонимающе хмурится и смотрит на альфу с немым вопросом. На нём этот чудесный шёлковый халат, что выгодно открывает его стройные рельефные ноги, и всё это, очевидно, часть какого-то коварного плана, но Юнги был слишком выжат, чтобы сразу смекнуть, что к чему. — Детка, я очень устал. У меня был просто сумасшедший день. — Я могу сделать всё сам, тебе не нужно напрягаться, — буднично произносит омега, пожав плечами. Юнги переводит на мужа изумлённый взгляд, очень надеясь, что ослышался. Чимин в ответ на это лишь вопросительно приподнимает бровь. Что ж, нет. Не ослышался. — Ты ведь это не всерьёз, правда? — Юнги, наконец, находит глазами пульт и дотягивается до устройства, полностью выключая звук телевизора. Это какое-то безумие, не иначе. Должно быть, просто неудачная шутка. — О нет, я предельно серьёзен прямо сейчас. Чимин подозрительно сужает глаза и скрещивает руки на груди, явно ощущая эту смену настроений. Юнги на мгновение теряется, не зная, что и сказать. — Не думал, что наш секс когда-нибудь превратится в это. — Во что — в это, Юнги? В попытку завести ребёнка? — Чимин частенько называет мужа по имени, но именно это «Юнги» пронзает ледяным холодом и ощущается как «тебе-пизда-Юнги». Альфа устало выдыхает, пытаясь сдержать раздражение от этой упрямой омежьей уверенности в собственной правоте. — В механический процесс без удовольствия и через силу, в котором моя задача — перетерпеть с десяток минут, пока всё не закончится. Думаешь, это нормально? Нет, ты только послушай себя. Омега раздражённо фыркает, недоуменно качая головой. — Послушай, я думал, что у нас одна цель. — А я думал, общая. Но не единственная, Чимин, — Юнги частенько называет мужа по имени, но именно это «Чимин» ощущается как пощёчина и «нас-ждёт-серьёзный-разговор-Чимин». — Не передёргивай. Ты прекрасно понял, о чём я. — Тут такое дело… я в этом уже не уверен, — взгляд Юнги тяжёлый, сверлящий, полный непонимания, подозрения, настороженности. — До этого я думал, что понимаю, но сейчас мне хотелось бы верить, что нет. Или, по крайней мере, верить, что понимаю неправильно. Но факты указывают на следующее: ты буквально принуждаешь меня к сексу, когда я морально и физически выебан. Что происходит? Почему мы вообще спорим на эту тему? — Я тебя принуждаю? О, прекрасно! — Чимин, очевидно, зол, как чёрт, но Юнги это совсем не пугает. Только не в этот раз. — Всё, что я сделал — это донёс до тебя врачебную рекомендацию и подчеркнул её важность. — Блять, Чимин, ты прямо сейчас продолжаешь давить на меня этим! Неужели ты не видишь, куда всё катится?! Куда мы катимся! Последние несколько месяцев ощущаются как ёбаное безумие. Всё, что мы делаем, сводится к единственной цели, и каждая неудача ощущается как крах всего мира. Как часто ты делал что-то кроме работы, не связанное с попытками зачать ребёнка, будь то прямыми или косвенными? Всё, что вне этой системы, будто бы стало на паузу, замерло, исчезло с радаров. Это похоже на одержимость. Но наша жизнь ведь не сводится только к беременности, по крайней мере, она не должна к ней сводиться! Так почему, чёрт возьми, мы жертвуем буквально всем и так зацикливаемся на этом? — Потому что зачатие не даётся нам легко, ладно?! — Чимин взрывается, принимая каждое из прозвучавших обвинений на свой счёт, чувствует, как больно они вонзаются в сердце острыми шипами, заставляя его кровоточить, и ощущает себя в одном коротком шаге от истерики, эмоционально всплёскивая руками. — Я тоже не в восторге от этого и хотел бы, чтобы всё было гладко, но мы работаем с тем, что имеем, понятно?! Какой бы ни была причина, ясно одно: нам придётся, придётся прилагать усилия, чем-то жертвовать, идти, блять, на риски и переживать разочарования и неудачи, если мы хотим добиться успеха. Потому что когда возникают трудности, ты стискиваешь зубы и продолжаешь упрямо работать на результат! Это то, как меня учили, Юнги, то, как я живу эту ёбаную жизнь с пяти блять лет! И это то, как живёшь её ты! Так почему же вдруг это стало для тебя такой проблемой?! Чимин переходит на крик, его звенящий болью и яростью голос заставляет Юнги болезненно поморщиться от нарастающей пульсации в висках. — Потому что я не хочу превращать наши отношения в постоянную борьбу и превозмогание. Чимин шмыгает носом и плотно стискивает губы, качая головой в неверии. Проводит ладонями вдоль лица и зачёсывает волосы назад дрожащими пальцами, рвано дыша. Юнги больно. Больно от сковывающих голову оков, больно видеть Чимина таким, больно от разговора на повышенных тонах и осознания той точки, в которой они находится. Больно. И вместе с тем это всё ещё единственный способ прийти хоть к какому-то решению. — Вот как? — Чимин, наконец, подаёт голос, но полностью проваливается в попытках сделать его ровным. — Я думал, мы хотим одного и того же. Мы это обсуждали тысячу раз, ты уверял меня, что мечтаешь о ребёнке и готов ко всем трудностям, связанным с его появлением на свет. А теперь я узнаю, что ты, оказывается, превозмогаешь. Так для тебя это всё в тягость, я правильно понял? Ещё какой-то месяц назад Юнги бы ответил без колебаний, но прямо сейчас он, кажется, впервые действительно задумывается над ответом. — Послушай… у меня был очень трудный день. Я вернулся с работы в надежде просто принять душ, перекусить, крепко обнять тебя и уснуть, но вместо этого мы орём друг на друга вот уже пять минут, и… — Не уходи от темы. Отвечай, — Чимин перебивает безжалостно, тон его ледяной, а зубы крепко сжаты в попытке сдержать застилающие глаза слёзы. Юнги тяжело вздыхает и повержено опускает голову, качая ей из стороны в сторону. — Я всё ещё хочу ребёнка от тебя. Пиздецки сильно хочу, Чимин. Но не ценой всего остального. То, что происходит сейчас, всё больше походит на навязчивую идею. Иногда мне кажется, что ты сходишь с ума. Меня это пугает. И давит на меня. — О, правда? Хочешь поговорить об этом? — Чимин истерично смеётся, раздражённо смахивая предательские слёзы, и яростно сжимает руки в кулаки. — Рассказать тебе, что такое давление? — Блять, это не соревнование «кому хуёвее живётся», Чимин! — Юнги отчаянно взвывает и прячет лицо в ладонях всего на пару секунд, ощущая непривычный жар собственной кожи. — Я рассказал тебе о том, что чувствую, и я готов выслушать твои беспокойства и волнения, но не в формате «я страдаю больше». Давай поговорим спокойно? Умоляю. У меня сейчас взорвётся голова. Конечно, Чимин слишком взвинчен, чтобы окончательно остыть буквально по щелчку, но, стоит отдать ему должное, тон он всё же понижает. — Готов выслушать? Я даже не знаю, с чего начать. Вся моя жизнь сейчас — это ёбаное давление, ежедневное и непрерывное. Время, анализы, врачи, родители, коллеги в театре, я сам — всё это давит на меня ежесекундно. Но это казалось мне пустяком, потому что я чётко видел цель и двигался к ней, опираясь на тебя, посылая весь мир к чёрту и не переставая верить и пытаться. Но, знаешь, Юнги, что не кажется мне пустяком? Тот факт, что всё это время я, как оказалось, был единственным, кто действительно хотел ребёнка. — Ты не посмеешь это повторить, — Юнги опасно сверкает глазами, ощущая жгучую злость от такой чудовищной несправедливости. — Ты просто не имеешь права утверждать это, блять, всерьёз, глядя мне в глаза. — Я всё это время был единственным, кто действительно хотел ребёнка, — чётко, холодно, глядя прямо в глаза. Чимин всегда был упрямым, сколько Юнги его помнит, и наверняка даже задолго до их знакомства. Но прямо сейчас это упрямство ведёт его прямиком на охуительно тонкий лёд. — Это ёбаное безумие, — Юнги всё ещё отказывается верить в услышанное, отказывается принимать тот факт, что Чимин действительно верит в то, что произносит. — Я не хочу продолжать этот разговор. — Я не удивлён. Чимин круто разворачивается и устремляется к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя Юнги кипеть от ярости в одиночку. Альфа выпускает отравленный раздражением воздух рваными порциями и со злобным рыком переворачивает журнальный столик в попытке дать выход эмоциям. После — плюхается на мягкий диван, откинув голову на спинку, и закрывает глаза, пытаясь прийти в себя в переменчивом пересвете остающегося немым телевизора.