Её выбор

Мешель пробудилась под нежный щебет птиц, доносящийся из-за окна. Сонно потянувшись, она нехотя покинула уютную постель, окутанную теплом утреннего солнца. Ступая по мягкому ковру, она направилась в ванную комнату, оформленную в приглушенных розовых тонах, напоминающих лепестки распустившихся пионов. Зеркало в старинной раме отразило ее сонный лик, а на мраморной столешнице рядом с раковиной стояли изящные флакончики с ароматами, наполняющими воздух тонким цветочным шлейфом. Ополоснув лицо прохладной водой и лениво почистив зубы, Мешель почувствовала, как сонливость отступает, уступая место бодрости. Накинув на плечи шелковый розовый халат, она вышла из ванной комнаты и направилась на кухню. Ее квартира, расположенная на последнем этаже старинного дома, была небольшой, но уютной. В гостиной, с высокими потолками и большими окнами, царила атмосфера изысканной элегантности. Белоснежные стены украшали картины импрессионистов, а на паркете лежал мягкий ковер с восточным орнаментом. На кухне, оформленной в стиле прованс, стоял круглый деревянный стол, окруженный стульями с мягкой обивкой. Мешель открыла холодильник, раздумывая над тем, что приготовить на завтрак. В этот момент раздался мелодичный звонок телефона. На экране высветилось имя "Бэт". – Доброе утро, дорогая, – ответила Мешель, ее голос был мягким и мелодичным, как шелест шелка. – С чем обязана такому раннему звонку? – Привет, Мишель, – послышался в трубке бодрый голос Бэт. – Я просто хотела узнать, как у тебя продвигается написание дипломной работы? Не терпится услышать о твоих успехах. Ответила Мишель, доставая из холодильника упаковку с колбасой и сыром. – Что-то хотела? – Да так, узнать как там твоя дипломная поживает, – послышался голос Бэт из динамика. – Уже начала писать? – Ага, как же, – проворчала Мишель, нарезая колбасу тонкими ломтиками. – Сижу тут, мучаюсь. Информации – море, а с чего начать и как все это связать – ума не приложу. – Да ладно тебе, не кисни, – Бэт попыталась подбодрить подругу. – Ты у нас умница, справишься. Помнишь, как мы с курсовой парились? А потом за ночь все накатали и на отлично сдали. – Эх, тогда хоть вместе парились, – вздохнула Мишель, сооружая себе внушительный бутерброд. – А сейчас Ричард, как всегда, только прикалывается, помощи от него – ноль. – Не беда, – уверенно заявила Бэт. – Я сегодня вечером свободна, могу заглянуть, помогу тебе с этой писаниной разобраться. – Ой, правда? – Мишель обрадовалась, отвлекаясь от бутерброда. – Было бы здорово! – Ну все тогда, до вечера, – сказала Бэт. – А ты пока расслабься и не забивай себе голову. – Ага, – Мишель улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного отпускает. – До встречи! Положив телефон, она поставила на плиту турку с деревянной ручкой, собираясь сварить себе крепкий кофе. В это время вокруг ее ног потерлась кошка – пушистое создание с темно-кофейной, почти черной, шерстью и светло-желтыми глазами. Мишель нагнулась и почесала ее за ухом, мурлыча себе под нос какую-то мелодию в унисон с кошкой.

***

Мелодичный мотив, слетавший с губ Мешель, наполнял уютную кухню, окрашенную в теплые, бежевые тона. Девушка устроилась за столом, погружаясь в мягкие объятия кремового стула. На тарелке лежал последний бутерброд, с которого она отломила кусочек колбасы и бросила его Ави – пушистому сгустку темно-кофейной шерсти и пронзительных светло-желтых глаз. Кошка, благодарно мурлыча, тут же подскочила к угощению. Взгляд Мешель упал на телефон, лежавший на столе, и мысли ее унеслись к Бэт, окрашивая щеки девушки нежным румянцем. Их дружба, прочная и надежная, как вековые корни могучего дуба, насчитывала уже почти 15 лет. За эти годы Бэт стала для Мешель не просто подругой, а родственной душой, частью ее самой. Мысль о том, чтобы предложить Бэт съехаться, давно поселилась в ее голове, но только сейчас, накануне годовщины их дружбы, Мешель решилась воплотить ее в жизнь. Предстоящий разговор волновал ее, заставляя руки холодеть, а глаза беспокойно метаться по кухне, словно ища спасения в знакомых очертаниях предметов. Мешель понимала, что этот разговор может изменить все, и эта неизвестность пугала и одновременно манила ее, подобно бездонной глубине океана. Она ждала вечера, что мог изменить слишком многое.