Кровавые краски

Мыло. Стул. Петля. Отчаинье. Находите связь между этими словами? А вот Минхо находил не только связь, но и смысл. Совсем недавнее объявление о пропавшем без вести студенте Хан Джисоне сменилось объявлением, что на берегу озера, ранним утром, старенький дедушка-рыбак выловил свежее утопленное тело молодого парня лет семнадцати–дватцати. Опознали некогда пропавшего Хан Джисона. Отчаинье накатило на Минхо с головой, он не видел смысла продолжать жить без этого милого парнишки с его милыми бельчьими щёчками, заразительным смехом, и прекрасной улыбкой. Жизнь резко поменяла свое направление. Минхо вновь вернулся к сигаретам, а мир окрасился из ярких перекспективных красок, в серые и до боли давящие на мозг тоской оттенки черного и белого цвета. Друзья, такие как Феликс что простил Сталкеру уже все обиды пытался вывести друга на эмоции, рассказать что ему не легче, Джисон хоть и был с нелегким характером, но если найти общий язык и быть с ним вежливым, то парень оказывался безумно милым, и светлым человеком. Минхо не слушал, он не видел будущего без него. Он не видел своего существования без него. Квартира была наполнена воспоминаниями о нём. О том как он тоскал худи и толстовки Минхо. Их фотография под чехлом у Минхо. Вся жизни была связанны с ним. Жизни без него — не было. По крайней мере этого не видел Сталкер. Он выбрал выйти из игры. Он выбрал быть счастливым. Хоть и мёртвым.

***

— Х-хёндж... На пороге стоял Феликс. Заплаканный, с мешками под глазами будто не спал суток трое, с красноватым лицом словно десяток минут назад бился в истерике. Парень был одет в свою уже известную черную худи. А некогда светлые, блондинистые волосы превратились в русые. Когда он успел перекраситься, к сожелению никто не знает. Хёнджин с сожалением пустил его на порог своей квартиры, приобнимая того за талию. — Хо... Я-я... Я не смог уберечь его... Он ... Он... — говорил захлебываясь в своих же слезах Феликс. Парень прикрыл руками глаза, пытаясь сдержать эмоции, и попытаться вернутся в изначальное состояние, но эмоции словно сорвав пульт контроля вывернули эмоцию «истерика» на все двести процентов. Феликс хотел. Феликс пытался. Он хотел лишь лучшего. Смерть не конец, по крайней мере если это не твоя смерть. Сначала будет тяжело, это признано уже давно, но если порой отвлекаться от серых мыслей, искать какой никакой позитив, то те мысли что заполненны грустью и тоской уйдут покинув тебя на ближайших несколько лет. Но Минхо не такой. Он был не таким. Всегда.

***

—Сталкер передал ключи Джисона от его квартиры Драйверу. — неровным тоном на том конце трубки говорил Сирень. — Сейчас спрошу. — в трубке повисла тишина, а после вновь возобновившийся голос парня: — Ключи у меня, приходи — передам.

***

— Так... А теперь, лучик мой, объясни нормально. Что случилось с Минхо? — спокойным тоном спрашивает Хван Парень сидит напротив Феликса, чье тело покоится на диване. Парень отошёл от истерики, и иногда пошмыгивая носом, убирая остатки слез с щёк . Хёнджин же покоится на полу, в позе бабочки, направляя свой взгляд на лицо Феликса, блуждая взглядом по мелким деталям разглядывая. — Если кратко... — Феликс делает глубокий вдох.

***

Парень проходит к входной двери. Он шастает по карманам и находит заветные ключи с брелком котика, красивым и до жути милым. Долго подбирает нужный ключ, вставляя его в скважину, и вынимая, так как на ключах будто их целая сотня. И вот наконец, заветный ключ вставляется в замок и проворачиется строго два раза, и дверь отворяется. На первый взгляд ничего не изменилось — это все та же светлая квартира Минхо. Все стоит на своих местах в коридоре и остальной квартире до блеска чисто. Вещи лежат аккуратной стопкой в шкафах. Можно подумать что даже ничего не происходило. Но нет. Пройдя глубже в гостиную... Совместные фотографии Джисона и Минхо, что всю жизнь покорно покоились сверху на светлой поверхности тумбочки в аккуратной рамочке из жёлтого стекла, были разбиты в дребезги и лежали на полу, разбросав свои осколки тут и там. Феликс даже чуть в одну не вступил. Одежда Джисона была везде. Феликс узнал ее первой. Рубашка, в который был Джисон в ту самую роковую ночь клуба, покоилась сверху на люстре. Худи, которую Феликс часто таскал на себе (только в период отношений!) с кислотно-зеленой надписью на груди, лежала за диваном. И многие другие элементы одежды да и не только. И было у них общее. Это всё, были вещи Джисона. От маек, до штанов. И всё — Джисона. А самое страшное, что как только Феликс сунул голову в комнату Минхо. Ноги подкосились. Слезы тяжёлым комом подступили к горлу. А дыхание сбилось. Ведь в глубине комнаты, на люстре весела петля. А на петле: Тело Минхо. Уже полусгнившое, тело, что начало разлагаться и издавать смердящий запах. Бледное, с мелкими царапинами на руках и шее. Мерзкая, и одновременно страшная картина. Недалеко от тела, лежал стул, который некогда Феликс заметил отсутствующим на кухне, ведь он должен был покоится около стола. Одним словом страшная картина. А страшнее ее делает то, что это — лучший друг Феликса. Парень сразу же рухнул на пол, закрывая глаза руками, и пытаясь не смотреть на ужасающие последствия смерти Хана. Единственно что сквозь руки смог увидеть Ли — так это записка, написанная на вырванном тетрадном листе, и в наспех выведенными буквами:

«Хах, жизнь несправедлива верно? Я лишь хотел любить его, просыпается с ним по утрам, целовать, обнимать, любить, и быть любимым. Я думал что смогу когда нибудь да признаться тебе в этом, но так как тебя уже больше нет... Я люблю тебя Хан Джисон, ещё чуть-чуть, и мы будем счастливы вместе.»