Тритон Дешарова. Книга 1

      — Все должны узнать… Ты мой.       По лицу проклятого демона скользнула ехидная ухмылочка. Он знал, что нашел мое слабое место, что я не сумею отказаться от этой сделки, слишком велико искушение. Я получу полный доступ к его телу и смогу вдоволь наисследоваться! И он наслаждался мигом своего триумфа, нащупав этот ключик, чтобы я уступил ему по доброй воле.       Этой ухмылки было достаточно, чтобы мне захотелось ему врезать от всей души, наплевав на собственные убеждения и желание его изучить. Я вскочил, занося над ним кулак, но он легко перехватил запястье стальными когтями. А потом издевательски бережно поднес руку к своему рту и провел языком по моим сжатым в кулак пальцам. Интимно глядя мне в глаза и не переставая ухмыляться, он неторопливо обвел каждую выступающую костяшку.       При этом его глаза оставались непроницаемыми. Словно смотришь в бездну, и жуткое ощущение того, что бездна всматривается в тебя в ответ, пускало дрожь по позвоночнику.       Понимая, что я не смогу отказаться от этой подлой сделки, я стиснул зубы. Нервы натянулись до предела. У меня, само собой, нет даже иллюзии выбора, который так великодушно предоставил мне Агарес. Если я откажусь от его предложения, он все равно возьмет, что хочет, а я при этом еще и в дураках останусь, не получив возможность исследовать мерфолка. Не говоря уже о том, что Шакалова ждет от меня высоких результатов. А что я смогу ей показать? Синяки по всему телу и распечатанную задницу? Пф!       Кроме того, Рейн наверняка попытается узнать о том, что здесь произошло, когда я пытался связаться с основной базой, в истерике умоляя о помощи. Как унизительно… А зная его дотошную натуру, он же как бульдог — вцепится и не отпустит, — можно предсказать исход событий. Он докопается до истины. Мне нужен отвлекающий маневр, нужны записи моих исследований, чтобы скрыть то, что произошло здесь на самом деле.       Никто и никогда не должен узнать, что Агарес сделал со мной, пока мы были тут одни.       От одной только мысли об этом спина покрылась липким холодным потом.       Агарес меж тем отпустил меня и лениво прислонился к стене, всем своим видом демонстрируя, какой он щедрый, раз дает мне время на размышления. Лишь наблюдал за мной слегка сощуренными глазами. А его гибкий хвост, длинный и толстый, словно чтобы не дать мне забыть о присутствии тритона, мягко терся о мои ноги.       Скотина.       О, этот морской выродок определенно точно знал, насколько он хорош в искусстве обольщения, и сейчас это прослеживалось в каждой детали его по-королевски небрежной позы. Опершись рукой о спинку кровати и небрежно крутя фонариком, он развалился у стены. Вторая его рука беспечно лежала на мускулистом животе. Он ждал, что я надумаю. И знал, что я соглашусь.       Потому что много лет назад он сам вложил эту жажду изучить мерфолков в мою маленькую наивную душу. Агарес спас мне жизнь, раз и навсегда сделав одержимым такими как он, мерфолками. Собой. Словно старый паук, он сплел вокруг меня свою паутину, и теперь хладнокровно наблюдал, как я все глубже увязаю в ней.       Не трудно поверить в то, что он также умен, как и серийный убийца, просчитывающий каждый свой шаг, прежде чем замучить очередную жертву. Его IQ определенно выше, чем у людей, не говоря уже о дельфинах. Какой же я наивный идиот!       От осознания всей масштабности и грандиозности его плана, его хитрости и его чудовищной терпеливости, я едва не тронулся умом. Судорожно выдохнув, я прикусил собственный кулак, пытаясь справиться с эмоциями.       Да, правильно. Сейчас у меня нет никакого выбора, кроме как продолжать исследования. Я в ловушке между молотом и наковальней — с одной стороны Агарес, а с другой Шакалова и Рейн. Но черт возьми, какая разница? Согласиться на эту сделку, все равно что продать свою задницу!       Вспыхнув от ярости, я с трудом удержал себя от того, чтобы не выкинуть что-то опрометчивое. В конце концов, действительно, что я могу сделать против Агареса, кроме как трепыхаться голышом, как рыба, выброшенная на берег? Хватит уже позориться.       Разве что, я могу притвориться, что согласен на его сделку, чтобы ослабить его бдительность.       А там… В ящике моего стола должен быть запасной патронник с несколькими ампулами седатива. Кто знает, может мне все-таки удастся успокоить этого зверя. Мне нужно лишь продержаться до прихода Шакаловой.       — Ладно, я принимаю твое предложение, — посмотрев на Агареса, сказал я по-английски, чтобы избежать любого недопонимания. И подчеркнул: — Но на моих условиях! Я буду изучать тебя так, как мне удобно, и пока я это делаю, ты не должен меня… мне мешать.       На последних словах я сбился, невольно вспыхнув уже от смущения. Выхватив у Агареса фонарик, я мстительно посветил ему в лицо.       — Ты понимаешь меня?       — Да, — тонкие красиво изогнутые губы выдохнули всего один слог.       Он открыто ухмыльнулся, и от концентрации ехидства и торжества, скрывающихся в этой усмешке, у меня заломило зубы. Он явно был доволен такой быстрой капитуляцией. Возможно, он ожидал большего сопротивления, а я его разочаровал?       Ну давай, смейся, животное. Посмотрим, кто будет смеяться последним!       — Ложись! — грубо сказал я, указывая на холодный стеклянный пол.       Но я совсем не ощущал той уверенности, какую пытался показать. Агарес уже доказал свою хитрость и умение манипулировать. Вполне вероятно, что он тоже может меня обмануть. Кроме того, не стоит забывать, что он не человек. То есть, не скован никакими моральными, нравственными, юридическими и уж тем более физическими условностями и ограничениями. Это здорово напрягало.       Да и потом, даже если он вздумает нарушить свое слово, что я могу ему сделать?       Но Агарес беспрекословно подчинился. Грациозно соскользнув на пол, он с удобством развалился на нем. Заложил руку за голову, а вторую положил на живот, как будто собрался вздремнуть. Черный длинный хвост, поражающий своими размерами, протянулся от изножья кровати до самого стола, так что конечные треугольные плавники скрылись под ним. Фактически тритон растянулся по всей длине комнаты.       У меня невольно дыхание перехватило от этой демонстративной покорности, которая была просто смешна, учитывая с какой беззастенчивостью, если не надменностью он при этом позволял рассмотреть себя.       Я едва подавил желание пнуть его по хвосту, когда Агарес с выжидающим интересом лукаво взглянул на меня из-под полуопущенных ресниц.       Завернувшись в одеяло, я перешагнул через него и подошел к куче своей одежды, которую скинул на пол перед тем, как пойти в ванную. Я не доставлю ему удовольствия наблюдать за мной голым, пока буду занят исследованием его тела!       Вопреки ожиданиям, Агарес не устроил мне какую-нибудь подлянку вроде того, чтобы остановить хвостом, как он полюбил делать. Вероятно, потому что знал, что мне придется одеваться под его пристальным взглядом. Даже повернувшись к нему спиной, я все равно ощущал этот наглый ласкающий взгляд. Я поспешно сунул ноги в штанины под одеялом. Но как только сумел продеть одну, почувствовал, что хвост тритона вкрадчиво скользит по моей голени. Чуть не подскочив от неожиданности, я быстро застегнул свой лабораторный халат по самое горло, и резко повернулся.       — Мне… нравится… твое тело.       Он смотрел на меня своими мерцающими в полутьме глазами. Я отчетливо уловил тот момент, когда он голодно сглотнул, недовольно подцепив острым кончиком плавника край халата. Очевидный смысл этой фразы заставил меня вспыхнуть. Я все же пнул его по хвосту, плюнул на брюки и повернулся к столу.       Украдкой выдвинув ящик, я нащупал ампулу транквилизатора и сунул в манжету рукава.       Я не осмеливался взглянуть на Агареса, потому что в душе я знал, что от него ничто не укроется. Он же зверь! Наверняка он как-то чует все мои дешевые уловки.       Нервничая, я собрал необходимые для замеров материалы и подошел к нему. Присев рядом, положил их на пол. Так, надо сосредоточиться.       Первое, что мне нужно сделать, это измерить кровяное давление.       Дрожащими руками я взял сфигмоманометр, пытаясь абстрагироваться от «объекта исследования» и представить себе, что я просто как обычно занимаюсь изучением очередного морского млекопитающего. Котика там, дельфина, тюленя…       Легко сказать! Мощный торс с четко очерченными мышцами пресса прямо перед моими глазами ни на секунду не давал мне забыть о том, кого я изучаю.       И что именно накануне ночью обладатель этого торса со мной сделал.       В голове мелькнула яркая картинка: вот он нависает надо мной, удерживая за руки своими когтями, раз за разом вторгаясь в мое тело…       Между бедер стало жарко, низ живота мгновенно налился сладкой тяжестью, и я вспыхнул.       Опустив голову, я схватил тритона за запястье, быстро обернул вокруг его руки манжету тонометра и нажал на кнопку.       Мне с трудом удалось сосредоточиться на цифрах, замелькавших на экране. Значение колебалось между 200 и 300 ммрт, пока наконец не замерло на 261.       Я быстро забил цифры в свой планшет для записей. Систолическое АД тритона было почти в два раза выше, чем у человека. Даже если бы человек употреблял стимуляторы, то все равно его показатель давления не смог бы достичь такой зашкаливающей отметки.       Возможно, это связано с его гоном.       Если тритон и правда все еще находится на пике своего цикла, то…       Спина покрылась холодным потом. Мысль о побеге заставила меня рефлекторно дернуться. Но куда я убегу? Все закончится так же, как и в прошлый раз — перевозбужденный тритон легко поймает и скрутит меня, чтобы снова изнасиловать.       Я не удержался и бросил взгляд в район его бедер. Чуть ниже границы между чешуей и человеческой кожей пластина, покрытая все той же чешуйчатой мембраной, скрывала его член. Никаких внешних признаков эрекции не было, вроде бы, что уже утешало. С трудом отведя глаза, я тут же наткнулся на его вопросительно-насмешливый взгляд. Пойман с поличным.       Вздрогнув от неожиданности, я буркнул:       — Что?       Агарес приподнял уголок губ в ухмылке. Кивнул на свои бедра, и снова посмотрев на меня, спросил:       — Что, нравится?       Невольно смутившись от того, что он подловил меня, я взял пробирку со шприцем для забора крови, и холодно отчеканил:       — Извини, но мне нужно сделать анализ крови для следующего этапа, — и не сумев удержаться, мстительно припечатал: — Так что потерпи уж, зверюга.       И я без предупреждения воткнул иглу глубоко в мышцу на внутренней стороне его предплечья. Втайне надеясь, что он разозлится или хотя бы дернется от боли.       Да, это была детская месть! Но хотя бы так я могу отыграться. Пусть он обидится на меня, по крайней мере моей втоптанной в пол самооценке станет от этого хоть чуточку легче. Не ему же одному надо мной насмехаться.       Но Агарес снова полностью проигнорировал мою пассивную агрессию. Перестал улыбаться и только. Вместо того, чтобы, как я ожидал, разозлиться от причиненной боли, он полностью расслабил руку, продолжая с интересом наблюдать за моими действиями из-под ресниц.       Честно говоря, его убийственное спокойствие напрягало. Он словно говорил своим поведением: неважно что ты делаешь, последнее слово все равно останется за мной.       Я не мог перестать нервничать, пока медленно наполнял шприц голубоватой кровью из его вены.       Когда я наконец вытащил иглу, Агарес взял меня за запястье и потянул на себя. Мне пришлось упереться локтем в пол, чтобы не завалиться на него. Наши лица оказались совсем близко, мы почти соприкасались носами, так что я видел собственное перепуганное отражение в его сощуренных глазах.       Конечно, для него не осталась незамеченной моя реакция в виде перманентного уже испуга на любое его внезапное действие. И он явно наслаждался тем, какое впечатление производит, судя по тому, что не переставал ухмыляться. Казалось, будто мой страх доставляет ему истинное удовольствие, он смаковал его, как густое пьянящее вино. Ну разумеется, ведь он в первую очередь остается хищником. Наверняка азарт от погони за добычей для него единственное развлечение.       Чтобы лишить его этого развлечения, я нахмурился, стараясь не показывать своих эмоций, и дернул рукой. Агарес протянул свободную руку к шприцу и подцепил когтем каплю крови, выступившую на острие иглы. А затем размазал эту каплю по моим губам и, подавшись вперед, зашептал на ухо, как заклинание:       — Дешаров, ты не понимаешь. Я… отдам тебе все. Все, что у меня есть. Себя. Потому что… ты мой.       Он говорил на понятном человеческом языке и в то же время его голос по-прежнему обладал магической силой сирены, как будто он все еще использует ту частоту, на которой говорят только мерфолки и дельфины. Иначе как еще объяснить тот факт, что каждый раз, когда он начинает вот так нашептывать мне что-то, я просто растворяюсь и теряю полную способность мыслить здраво? Как будто меня укачивают мягкие волны, а я лежу на спине с закрытыми глазами и совершенно ни о чем не могу думать.       Кроме того, что я принадлежу ему. Как будто это знание, спрятанное глубоко-глубоко в потемках моей души, в его присутствии всплывало на поверхность и мгновенно делало меня абсолютно беспомощным перед этим ночным демоном.       «Ты мой».       Это звучало как клеймо, от которого мне уже никогда не избавиться. Тревожащее сильное чувство застало меня врасплох. Оно было иррациональным и не поддавалось никаким логическим доводам.       Я мог сколько угодно твердить про себя: «Я, Дешаров, я студент биологического морского исследовательского института, я человек, я не могу никому принадлежать, я личность, я сам решаю, кто я, я — это я».       Но одна лишь его фраза полностью лишала все эти слова смысла и превращала их в какой-то идиотский набор слов, от которых мне самому становилось до истерики смешно. Я ничего не мог поделать с глубокой уверенностью, пришедшей из ниоткуда — я принадлежу этому треклятому тритону. Сопротивление бесполезно. Он терпелив, он подождет, пока до меня дойдет, пока меня проймет до самых кончиков пальцев эта истина, и мои попытки сбежать от него — всего лишь микроскопический линейный отрезок времени, который не занимает и 0,1 тысячную его жизни. Именно поэтому этот бессовестный зверь постоянно смеется. Он ждал 14 лет, что ему стоит подождать еще немного?       Мне стало по-настоящему страшно.       Страшнее, чем когда он навис надо мной, полностью обездвижив своим телом, проникнув внутрь меня, сделав абсолютно беспомощным перед его неукротимой мощью и дикой звериной сутью.       Я снова, как тогда во сне, почувствовал себя маленьким ребенком. Мне захотелось забраться на кровать и спрятаться под одеялом от ночного монстра. Монстра под моей кроватью, сверкающего из темноты страшными ничего не выражающими глазами.       Агарес, словно зная, что я сейчас испытываю, мягко лизнул мочку моего уха в свойственной ему животной манере, как будто хотел успокоить. Рука задрожала под весом тела, я все еще неудобно упирался в пол, чтобы не упасть на Агареса. Конечно, если я сделаю это, он только обрадуется!       Подлая зверюга!       Твою мать… Мне… Мне нельзя сдаваться. Просто нужно стать чуточку хитрее, иначе мне не победить. Придется пойти на любые ухищрения, чтобы усыпить его бдительность.       Я уперся одной рукой в грудь Агареса, сам усевшись ему на живот, а второй обхватил его за мощную шею. Кажется, мне удалось удивить наглую рыбину. Агарес даже хватку на моем запястье ослабил, но тут же сел, обхватив рукой за спину.       Когти мягко скользнули по бедру, напомнив мне, что под халатом я абсолютно голый. Я мог гордиться собой, потому что даже не вздрогнул, уже немного привыкнув к этому вкрадчивому ощущению. Агарес беспрепятственно запустил руки под край халата, приподнимая его. Плотные бархатистые чешуйки ласкающе проехались по чувствительной коже на внутренней стороне бедер. Я задрожал, чувствуя, что сознание делает мне ручкой и тонет в поднимающейся волне чувственного гипнотического удовольствия.       С легкой паникой, опасаясь, что опять потеряю контроль до того, как меня во второй раз изнасилуют, я прикусил губу и сосредоточенно нащупал спрятанную в рукаве халата ампулу с транквилизатором. Но пальцы так дрожали, что она скользнула куда-то глубже в район локтя.       — Черт! — взволнованно выругавшись, я буквально распластался на груди тритона, судорожно пытаясь поймать треклятую ампулу у него за шеей. Мое сердце стучало как сумасшедшее, хотя бы одно это уже должно было выдать мои действия.       Мне повезло. Видимо, Агарес был слишком обрадован тем, что я сам проявил инициативу, потому что не заметил моей возни. В отличие от меня у него не было проблем с мелкой моторикой — я даже не заметил, как он задрал подол халата до самой талии. Изогнув хвост, он плотно втиснул его между моими бедрами и обхватил своими лапищами мою задницу.       — Дешаров…       Его губы коснулись моей груди, щекоча дыханием соски. И вдруг он приподнял меня на хвосте так, что его голова оказалась на уровне моего живота. Чешуйки от этого движения обожгли чувствительное место между ног, заставив меня зашипеть и испуганно вцепиться в манжету рукава, чтобы не выронить дурацкую ампулу. А бессовестный демон уже скользнул языком во впадину моего пупка. Я инстинктивно поджал живот и крепко сжал губы, чтобы подавить позорный стон. Вмиг отдалившийся пол — Агарес приподнял меня практически на метр в высоту — заставил меня буквально вцепиться ногами в его хвост. Конечно, я бы не упал, он держал меня крепко.       Между прочим, я чуть не забыл, что хотел сделать, теряя голову от его изощренной ласки. Судорожно сжимая рукав, я спрятал пылающее лицо в его шее, кусая губы, чтобы не стонать, пока его язык вытворял что-то невероятное в районе моего живота. Но в этот момент, к счастью, я наконец подцепил долбанную ампулу и выловил из рукава. С трудом отковырнув ногтем колпачок с иглы, я уставился на сочащееся анестетиком острие.       Святая вода и мое спасение!       Из последних сил подняв руку, я попытался прицелиться. Надо попасть в вену, чтобы эта чертова рыбина наверняка свалилась без сознания или хотя бы замедлилась!       Но тут случилось непредвиденное. Конечно. Аагресу захотелось перевернуться именно сейчас, и он не задумываясь, сделал это, подминая меня под себя. Вместо того, чтобы проткнуть его бычью шею, я попал в собственную левую руку!       Больно!       Вскрикнув, я тут же ощутил, как рука онемела и безжизненно шлепнулась на пол. Вторая же рука, цеплявшаяся за шею Агареса, начала соскальзывать.       Фак! И почему я такой везунчик?!       Я так по-идиотски преподнес себя на блюдечке этому хвостатому выродку!       В эту секунду я испытывал к себе еще большее отвращение, чем вчера, когда извивался на члене тритона, крича от наслаждения.       Уставившись в потолок, я попытался полностью абстрагироваться от происходящего. Подумать только, лежу, не могу в прямом смысле даже пальцем шевельнуть, не то, что сопротивляться. Бери, пока дают!       Надеюсь только, что паралитик не даст мне не только шевелиться, но и испытывать удовольствие от умелых ласк Агареса.       Который, кстати, кажется, вообще не заметил, что со мной происходит, увлеченный тем, что вылизывал мне живот, опасно близко подобравшись к члену. В воздухе вновь разлился одуряющий аромат его феромонов, смешиваясь с запахом транквилизатора и туманя сознание.       Когда-то привычная смесь этих стерильных лабораторных запахов и белый халат символизировали для меня статус ученого и исследователя. Теперь же этот запах въелся мне под кожу, напоминая о том, как я кричал от наслаждения под морским чертом, а белый халат стал алым знаменем моего падения. Кажется, он всегда теперь будет ассоциироваться у меня с… с…       Хотелось орать и бить кулаками по полу, но вместо крика с губ сорвался низкий животный стон наслаждения, потому что в этот момент Агарес, играя с моими сосками, плотно вжался хвостом меж бедер и легко вошел в меня.       Я дернул ногами от неожиданности. Агарес на всякий случай прижал мои руки к полу, прежде чем полностью выйти из моего тела. И тут же ворвался вновь с сокрушительным напором, от которого уже все мое тело дернулось, несмотря на эффект седативного.       Это продолжалось долго. Его толчки стали глубже, интенсивнее, сопровождаемые низкими рычащими стонами у меня над ухом. Казалось, с каждым толчком его член проникает в меня так глубоко, что достает до живота. Ошеломительное ощущение, от которого дрожали ноги, тело превращалось в чувствительную губку, впитывающую каждое его прикосновение, а сознание пустело перед нарастающим шквалом удовольствия. Каждый толчок, словно раз за разом набегающие на берег волны морского прилива, уносил в открытое бушующее море, сметая на своем пути любое физическое или моральное сопротивление. Ведь бесполезно сопротивляться природной стихии…       Я выгибался ему навстречу, хрипя и задыхаясь под его натиском. Глаза бессмысленно блуждали по потолку. И вдруг мое внимание привлекла красная точка, мигнувшая в углу.       Меня словно ушатом ледяной воды окатило, когда я понял, что это камера слежения. В глазах потемнело, то ли от закономерного уже удовольствия, то ли от паники, поднявшейся в груди мощной удушающей волной.       Блять! Блять! Блять!       Я судорожно сжал кулаки и тут же ощутил, что в одном из них по-прежнему зажат почти полный шприц с транквилизатором. Собравшись с остатками сил, титаническим усилием преодолевая действие успокоительного, я воткнул иглу в шею тритона, вводя все содержимое шприца в артерию.       Агарес вздрогнул, крепко обнимая меня за талию, а потом навалился на меня всем телом. Он конвульсивно дернулся несколько раз, хотя, кажется, уже потерял сознание. Между ног стало горячо и мокро, запах его феромонов усилился, отчего голова закружилась.       Некоторое время я лежал под ним, ощущая, как из задницы течет, и тупо смотрел на гребанную камеру на потолке. Зловещий красный глазок ехидно пялился на меня в ответ.       Я судорожно дышал под тяжестью тритона, отчетливо ощущая, что он все еще во мне и даже, мать твою, умудрился кончить.