Геовизион

Безукоризненные, выстланные из тонн отполированного стекла поверхности, точно драгоценные камни, отражали серебристый свет. Воздух был пропитан космической незыблемой вечностью, и Иллиес невольно поёжился. В самом центре партера возвышалась широкая винтовая лестница, ведущая к дополнительным ярусам, которые, словно ледяные каскады, обрамляли стены. В пролёте лестницы парило семь разноцветных шаров — планет Солнечной Системы. Между Венерой и Марсом Иллиес заметил расстояние, не свойственное другим сферам. “Наверное, эти находятся очень далеко друг от друга”, — мысленно заключил он и продолжил идти за Миссис Накамурой.   — Полагаю, вы уже знакомы с Аудиториумом из школьной программы. Однако никакие голографические проекции не способны передать истинную красоту и величие этого места. Аудиториум — это не только плод кропотливой работы строителей и архитекторов, но и память истории человечества. — Женщина погасила центральные лампы, и в помещении воцарилась ночь. Из-под прозрачного пола и искусственного звёздного купола, пронзая пространство, вырвались привычные голубые струйки света. Тусклое освещение создало впечатление, будто бы белые ряды кресел зависли в воздухе.    Иллиес зевнул, не прикрыв рот, и поймал на себе очередной укоризненный взгляд.   — Начнём экскурсию с изобретения, открывшего перед нами новые горизонты в таких перспективных отраслях, как космический туризм и добывающая промышленность. — Миссис Накамура ввела команду в рабочий Коммуникатор, и за стеной вспыхнул прожектор, осветив кучу металла, усеянную проводами и клапанами. — Двигатель Тритониум — это первый шаг на пути к созданию сверхсветового варп-двигателя. Оснащённый Тритониумом космический корабль может развивать скорость порядка ста — ста пятидесяти километров в секунду, то есть пятьдесят процентов от скорости света, что превышает наши прошлые достижения в десять раз. Название двигателя происходит от тритония — его основного компонента, революционного сплава, найденного на спутнике Нептуна Тритоне. Тритоний служит надёжным тепловым барьером, обеспечивающим защиту при полётах. Кроме того, в состав двигателя входит тетратенит, который был успешно выведен из лабораторных условий в массовое производство двадцать пять лет тому назад. В основе работы Тритониума лежит присущие пространству-времени рябь и возмущение, создаваемые особыми волнами — солитонами.   Иллиес прислонился носом и ладонями к стеклу, вглядываясь в таинственный Тритониум. На идеально чистой поверхности появились отпечатки.   — Что вы делаете? — возмутилась Фумико.   — Стараюсь ничего не упустить, — с притворным интересом ответил Иллиес, после чего стена покрылась паром. — Похоже, вы зря пожаловались Оливеру на моё безразличие — ведь меня прямо-таки распирает от любопытства!   Он водил пальцами по стене и сыпал бессмысленными вопросами обо всём, что только попадалось ему на глаза.    — Турбонасосы! Теплообменники! — громко и восторженно повторял он вслед за Миссис Накамурой. — Просто невероятно! Скажите-ка ещё раз, какие сплавы содержит Тритониум?   — Высокоэнтропийные, — коротко ответила женщина.   — С ума сойти!   — Довольно, — попросила она. — Давайте перейдём к следующему экспонату. И ради всего святого, прекратите трогать стекло!   — Простите, — театрально раскаялся Иллиес. — Мне тяжело сдерживать свой энтузиазм перед прекрасным.   Справа загорелся ещё один столп света, озарив огромный белый шар в два ярда радиусом, испещрённый камерами взаимодействия — отверстиями для сотен лазеров.   — Надеюсь, ваш энтузиазм такой же яркий, как и термоядерный синтез, о котором сейчас пойдёт речь.   — Даже ярче, — заверил подросток. — Можете не сомневаться.   — Ну, разумеется. — Фумико упорно скрывала недовольство тем, что ей приходилось попусту растрачивать время на невоспитанного мальчишку. — Здесь представлен всего-навсего макет Магнетара — установки, которая является сердцем термоядерного реактора. При помощи мощных лазерных импульсов в Магнетаре происходит зажигание термоядерной мишени и начинается полностью самоподдерживающийся синтез дейтерия и трития с последующим отводом тепловой энергии и её преобразованием в энергию электрическую. Реакция происходит в агрегатном состоянии вещества, называемом плазмой. Магнетар оснащён передовой системой охлаждения, что позволяет получать ток непрерывно, а самое главное — безубыточно. Нам потребовались невероятные усилия и затраты, чтобы создать это чудо.   — Я думаю, вы вполне могли бы справиться с этим в одиночку, — с иронией вставил Иллиес. — После ваших слов мой мозг готов превратиться в плазму и безо всяких лазеров.   — Прошу прощения? — переспросила Миссис Накамура.   — Не стоит, — деловито заявил он. — Продолжайте.   Иллиеса никак не покидало ощущение страшной несправедливости. Оливер опозорил его перед друзьями, испортил выходной и иссушил своим пылким нравом последние капли того, что можно было назвать доверием. Непростительный поступок. Морган вряд ли задумывался о том, каково придётся Иллиесу. Сегодня в школе ребята обязательно начнут обсуждать подробности фильма, в то время как он будет неуклюже стоять рядом, способный поделиться только смутными и обрывочными сведениями о процессе термоядерного синтеза. Они красочно и живо разболтают ему обо всех эффектах Орбитума и каждом сюжетном повороте, а он непременно попытается сделать вид, что его это нисколько не задевает. «Предатель!» — бесконечно крутилось у него в голове. — «Самый настоящий предатель».   — А это наша Гемма — автономный горнодобывающий робот первого поколения, — с гордостью представила Миссис Накамура следующую модель. — Когда-то мы с трепетом наблюдали за тем, как она ступала на поверхность Гигеи — астероида класса С. Во время миссии «Урожай—1» Гемме удалось собрать целых двадцать два фунта реголита, содержащего полезные ископаемые и минералы, из которых мы получили кислород и водород — то бишь одни из основных компонентов ракетного топлива.   Защитная пластиковая оболочка робота пестрела глубокими царапинами и сколами. Вместо привычных металлических ладоней из массивных предплечий угрожающе торчали шнек и ковш для разработки месторождений. К крепким плечам Геммы крепился герметичный контейнер, а за её спиной на стене красовался натянутый на раму транспарант.   — С этого изобретения началась эпоха дирижаблей. Позади вы можете рассмотреть схему первой в истории орбитальной базы, состоящей из транспортного узла, координирующего переброску грузов и бурового оборудования, заправочных и релейных станций и непосредственно самой горно-обогатительной фабрики над астероидом, — втолковывала женщина и, предвосхищая дальнейшие расспросы, уточнила: — Я не владею подробной информацией о технических аспектах дирижабельных станций. Это вне моей компетенции. А вот Мистеру Линдхольму, пожалуй, было бы о чём вам рассказать.   — Эта штуковина с кольцами очень похожа на космический корабль из первой части «Кванториума»! — оживился Иллиес, указывая на транспортный узел. — Он работал на квантовой тяге и мог мгновенно оказываться в любой точке Вселенной в любой момент времени! Ну скажите-ка, один в один!   — Не имею ни малейшего понятия.   Иллиес закатил глаза и мучительно простонал. Находиться здесь для него было тем ещё испытанием. Хоть головой об стенку бейся. «А что, если мне всё-таки придётся здесь работать?» — поразмыслил он. — «Так и до сумасшествия недалеко!» Вот кем-кем, а инженером он себя не представлял. Более того, в его планы вообще не входило работать. Иллиес не мог усидеть на одном месте дольше получаса, что уж тут говорить о восьмичасовой смене. Он взглянул на остальные покоившиеся в голубой тьме изобретения. Сколько их ещё! Скучно. До неприличия скучно.   — Несмотря на значительные достижения в добыче ресурсов с силикатных и углеродных астероидов, Гемма оказалась бесполезной в работе с металлическими астероидами класса М. Двадцать пять лет тому назад, с изобретением более высокотехнологичных и многофункциональных роботов, модель была выведена из эксплуатации. С тех самых пор старушку отправили на заслуженный отдых за стеклянные стены...   — Пора бы и вам к ней присоединиться, — выпалил Иллиес, прервав складную, пропитанную ностальгией речь.   Женщина вскинула тонкие брови-стрелы и долго не сводила взгляда с подростка. В её узком, слегка вытянутом лице с чёрными раскосыми глазами сквозила особая утончённость. И пускай старость давно коснулась красоты Фумико Накамуры, она не могла затмить в ней той загадочной изящности, что была так свойственна одной из давно ушедших в забвение культур. Она проглотила колкость и отвернулась к экспонатам.   — Да будет свет! — торжественно объявил Оливер Морган, входя в Аудиториум и зажигая все до единой лампочки.   — Добрый день, — Миссис Накамура выпрямила руки и склонилась в коротком поклоне.   Главный инженер одобрительно кивнул. Глаза у него блестели.   — Что у нас тут? — риторически вопросил Морган, осматривая экспонаты. — Чудеса Энерго- и КосмоКорпа! Все и всегда начинают именно отсюда, — посетовал он.   — Первые по значимости изобретения.   — Это понятно, — прервал её Оливер, — но почему общественность упорно игнорирует то, что легло в основу прогресса всех областей? Например, одной из самых больших проблем при лазерном термоядерном синтезе являлось удержание сверхгорячей плазмы во взвешенном состоянии с помощью чрезвычайно сильных магнитов, потому как ни один материал не выдержит температуру в сто восемьдесят миллионов градусов по Фаренгейту.   Иллиес красноречиво вздохнул.   — Если экскурсия закончилась, то я пошёл.   — Стоять, — задержал его Морган. — Я не договорил. Так вот, плазма постоянно выходила за пределы магнитного поля, и реакция прекращалась. Наши специалисты виртуальной реальности смастерили суперкомпьютер “Гнозис”, обладающий искусственным интеллектом общего назначения, который смог предсказывать нестабильное поведение плазмы и противодействовать этому! Те же алгоритмы управляют всеми роботами, включая горнодобывающих. Нас не стоит недооценивать, — горделиво заявил главный инженер. — Будущее за нами!   Голос Оливера звучал легко и воодушевлённо, что вызвало у Фумико беспокойство. Ещё вчера он был на грани того, чтобы взорваться от гнева, точно сверхновая, а сегодня не бросил на неё ни одного косого взгляда и улыбка у него прямо-таки до ушей. “Не случилось бы чего дурного” — пронеслось у неё в голове.   — Вы сегодня в прекрасном расположении духа, — осторожно начала женщина. — Неужели Верховный совет наконец-то отменил ограничения по пребыванию в виртуальной реальности и теперь нас всех ждут золотые горы?   Оливер залился смехом.   — О, до этого нам ещё далеко! Но кое-что всё же произошло, — не дожидаясь вопроса, Морган сообщил: — Меня выдвинули кандидатом на пост технического директора.   — Поздравляю, — сухо выдавила Миссис Накамура.   — Большое спасибо, — довольно ответил он, переводя взгляд на сына. Подросток глазел на отца, не понимая, что от него ожидают.   — Чего?   — Ничего, — выдохнул Оливер. — Пойдём, я покажу тебе Гнозис.   — Боюсь, это не лучшая идея, — воспротивилась Миссис Накамура. — Если он снова полезет, куда не следует, у нас могут возникнуть серьёзные проблемы. Изменения в чертеже оказались обратимыми, а вот в такой хитросплетённой системе, как нейронные сети, любая мелочь может стать фатальной. Он управляет всей техникой на Капитоли!   — Миссис Накамура, повторяю ещё раз: Иллиес не настолько глуп. Он бы ни за что не вмешался в рабочий процесс без чьего-либо ведома.    Взгляд Фумико устремился на подростка. Тот стоял позади главного инженера и строил ей оскорбительные рожицы, оттягивая уголки глаз и нелепо шлёпая губами. Миссис Накамура, преисполненная честью и гордостью женщина, не заслуживала такого отношения.   — Не у всех инженеров есть допуск к Гнозису, а вы хотите провести туда этого несносного мальчишку! Посмотрите, что он вытворяет!   — Достаточно, — отрезал Морган. — Я больше не хочу ничего слышать. У вас обеденный перерыв, вы свободны.   Женщина скрестила руки и, сохраняя достоинство, удалилась.   Вернер стоял перед ГастроПанелью и колебался. На дисплее были представлены изображения различных супов, мяса, нескольких видов пицц и гамбургеров, свежих салатов, большого количества гарниров и овощей, среди которых он узнавал только брокколи и мини-морковки, а также восхитительных десертов и напитков. Вернер ещё никогда не баловал себя натуральными блюдами из инженерной столовой. Ранее, даже несмотря на щедрую скидку вполцены, питание здесь оставалось для него непозволительной роскошью. Но сейчас, когда экономить больше не имело смысла, он с любопытством изучал меню. В первую очередь его привлекали сочные стейки и панкейки с разнообразными соусами на выбор — он до жути любил всё основательно солёное и сладкое.   За спиной Вернера раздавались недовольные вздохи, и он, виновато озираясь, просил у коллег прощения. Инженер чувствовал, как стоящие позади нетерпеливо сверлили его взглядом. Он привык есть в послеобеденное время, когда столовая по обыкновению была наполовину пуста. Оливер внёс изменения в его график, и теперь Уиллсон приходил сюда раньше — в часы наибольшего наплыва голодных сотрудников.   — Извините, — сказал Вернер в который раз и, махнув рукой, привычно поплёлся к автомату с закусками.   Он выбрал пару шоколадных батончиков, питательный гель в симпатичной космической упаковке и стакан воды, предоставляемой бесплатно. Затем он удобно разместился в мягком кресле у свободного невесомого столика. Некоторое время он сидел в одиночестве, уставившись в Коммуникатор и перелистывая сводки новостей.   «Переселенцы были распределены на Капитоли и обеспечены всем необходимым до выяснения обстоятельств. Верховный совет выразил благодарность неравнодушным гражданам и призвал всех к особой бдительности», — гласил один из заголовков. Вчера, закончив смену раньше обычного, он присоединился к группе добровольцев. Инженер до поздней ночи провозился с установкой необходимого оборудования во временных приютах, неустанно вглядываясь в лица пострадавших и расспрашивая, не было ли среди них на дирижабле женщины по имени Эрна Уиллсон. Все как один качали головами. Вернер испытал мимолётное облегчение, после которого сердце снова сжалось в тисках страха и беспокойства. Ничто не могло дать ему полную уверенность в том, что сестра в безопасности.   Эрна покинула дом, как только стала совершеннолетней, юной девушкой двадцати пяти лет от роду. С тех самых пор Вернер так и не смог смириться с её выбором. Жизнь на дирижабле была суровой и непредсказуемой. Высадки на поверхность спутников, ремонт и обслуживание внешней обшивки станций и фабрик и многообразие других, менее опасных, но грязных работ. Ни о каком выборе профессии там и речи не шло — что прикажут, то и делай. Не пожалела ли Эрна о своём решении?   — Почему вы не едите? — поинтересовалась Фумико, небрежно бросив на стол контейнер из фольги.   Вернер вздрогнул от неожиданности.   — Простите. Чёрт бы побрал этого Моргана. Разрешите присесть?   — Конечно, — дружелюбно ответил он. — Что случилось?   Фумико Накамура выдержала паузу, а затем вдруг спросила, заглядывая ему в глаза:   — Почему вы не стали главным инженером, Мистер Уиллсон? Почему вы отказались? Работаете сутки напролёт, а чего ради? Так и будете перебиваться второсортными проектами и зарабатывать меньше, чем его подхалимы. А если Оливер станет директором, пиши пропало, и того лишитесь. О чем вы только думали?   — Не всё так плохо… — только и смог выговорить он вполголоса.   — А что насчёт вашего уговора?   Он поник. Миссис Накамура покачала головой.   — Не плохо, говорите? Вы правы, всё гораздо хуже!   — Бросьте, Миссис Накамура. У Моргана пусть и сложный характер, но свое дело он знает. Компания процветает.   — Ах, процветает! Вот только Оливер не имеет к этому никакого отношения. Оглянитесь вокруг! Всё это — заслуга вашего отца. Он ведь из кожи вон лез, чтобы мы наконец-то почувствовали себя как дома, — с глубокой благодарностью проговорила Фумико. — А этот... — она набрала полную воздуха грудь. — Я такого, извините за выражение, безмозглого ребёнка в жизни не встречала. И это будущий инженер ТехноКорпа? Невероятно! Чем он будет здесь заниматься? Маяться бездельем и перечерчивать чужие эскизы?   — О ком это вы? — настороженно спросил Вернер.   — А вы не знаете? Глубокоуважаемый вами главный инженер повадился устраивать своему сынку экскурсии. Как его там? — она на мгновение задумалась. — Иллиес. Чего он здесь только не вытворяет, Мистер Уиллсон!   — Он ещё ребёнок. — Вернер сжал дужку очков и смотрел в никуда, пока происходящее медленно приобретало форму в его сознании.   — Мистер Уиллсон! Это вы ещё ребёнок, а он — самый настоящий демон!   — Где он сейчас? — потребовал Вернер.   — Морган повёл его к Гнозису.   Инженер резко сорвался с места. Ему ещё никогда не приходилось бегать так быстро. Вернер не был приверженцем активного образа жизни, но в это мгновение он мог бы с лёгкостью составить конкуренцию даже самому опытному бегуну. Все кусочки пазла сложились воедино. Он понял, почему главный инженер сократил его рабочие часы и перекроил график. Морган никогда не жаловался на сверхурочную работу Уиллсона. Более того, он с радостью перекладывал на него выполнение чужих обязанностей. Не оставалось никаких сомнений — Оливер что-то замалчивал о Геовизионе. Вернер повернул за угол и внезапно затормозил перед металлическими дверьми с тускло-зелёными стёклами. За ними, в синем свете тысяч процессоров, Морган с особым усердием что-то докладывал, тогда как Иллиес, потупив взгляд, безучастно сдирал корочку с царапин. Вернер прижал пропуск к сенсору, и двери раздвинулись в стороны.   — Опусти руки. — Одёрнул подростка отец. — Повтори, какое количество операций над числами с плавающей точкой в секунду совершает Гнозис?   — Много, — буркнул Иллиес.   — Оставь свою спесь. Если бы мне в детстве показали такое, я бы прыгал от счастья. Суперкомпьютер, обладающий способностью к самообучению, рассуждению и пониманию наравне с человеческим интеллектом. Его программное обеспечение может выполнять задачи, для которых оно изначально не разрабатывалось!   — Именно так. — Прерывисто дыша, вторгся Вернер. — Он самостоятельно адаптируется к новым условиям. Используя Гнозис, я разработал Раду — центр управления Геовизионом. Ты ведь уже знаком с ней, не так ли?   При его появлении Иллиес инстинктивно съежился, будто бы повстречал давнего обидчика.   — Что вы здесь делаете? — удивлённо спросил главный инженер. — У вас обеденный перерыв.   — Я не голоден.   — И? — Морган смотрел на него, как на идиота. — Это не комната для отдыха.   — С вашего позволения, я хотел бы поговорить с Иллиесом о Геовизионе.   Подросток напрягся. Перед глазами всплыли отвратительные образы. Воспоминания, которые он старательно пытался забыть, нахлынули на него с пугающей отчётливостью. Руки задрожали, но он сразу завёл их за спину.   Морган устало выдохнул.   — Мистер Уиллсон, вам самому-то не надоело?   — Поймите, мне важно услышать его мнение. Одного “не впечатлило” недостаточно, чтобы сделать выводы.   — Расскажи ему, — подбодрил сына Морган. Сегодня был хороший день, чтобы окончательно похоронить надежды Уиллсона.   — Визион. — Смешок Иллиеса прозвучал натянуто и нервно. — Да было бы на что смотреть! До безобразия нудная планета. Потолок да стены. Я, по-вашему, стен, что ли, никогда не видел? — храбрился он.   — Какие ещё стены? — Вернер опешил.   — Уродливые и кривые, какие ещё?   — Это что, шутка? Пожалуйста, ответь. Как тебе Земля? — инженер попытался вернуть разговор в конструктивное русло.   — Ты что, тупой? — вспылил Иллиес. — Я уже всё сказал. Дважды повторять не стану.   — Неужели он даже не включал его? — обратился Вернер к главному инженеру.   — Это я не включал?! — подросток возмутился с такой досадой, что Вернер на мгновение почувствовал вину. Какая правдоподобность!   — Нет там никаких стен.   — Как это нет?   — Как есть, только наоборот, — с едва сдерживаемым раздражением ответил Вернер. Ему ещё никогда не приходилось сталкиваться с такой глупой и наглой ложью.   Иллиес застыл, погрузившись в молчание. К горлу подкатил ком. Слыханное ли дело существовать вне стен? И дураку ясно: всё, кроме самой Вселенной, имеет границы. Из глубин памяти всплыл детский стишок:    “Четыре стены, четыре стены,    За ними мы все спасены.    Четыре стены, четыре стены,    Без них жизни обречены.”   — Мистер Морган, и вы находите это справедливым?   Главный инженер повёл плечами.   — А что, собственно, не так?   — Быть может, то, что вы не выполнили условия уговора и попросту меня обманули? Очень подло с вашей стороны, — не выдержал Вернер.   — Мистер Уиллсон, а быть может, вам стоит перестать винить окружающих в своих неудачах? Потрудитесь-ка сформулировать эти самые условия.   — Ваш сын должен был опробовать Геовизион.   — Геовизион должен был заинтересовать моего сына. О чем может идти речь, когда ребёнку, обожающему виртуальную реальность, ваше изобретение показалось настолько скучным, что он даже не захотел его запускать? Возможно, вам стоит об этом задуматься?   — Поверить не могу... — только и смог выговорить Вернер. — Я доверился вам.   — О, я тоже, Мистер Уиллсон. Я подарил вам шанс. И чем же вы мне отплатили? Вам ещё хватает наглости обвинять меня в подлости и лжи, после того, как вы сами донесли на меня Комиссару.   — Какому ещё Комиссару? — озадаченно скривился Вернер. — Вы в своём уме?   — Вы, кажется, забыли, с кем разговариваете. — Оливер смотрел на подчинённого свысока: как в прямом, так и в переносном смысле. — По всей видимости, наличие отдыха влияет на вас куда пагубнее, нежели его отсутствие. Наберитесь мужества и признайте, что это ваших рук дело.   От всей абсурдности происходящего Вернер на мгновение потерял дар речи. Морган великодушно запретил ему работать сверхурочно и теперь мнил, что взамен на эту непрошенную услугу имеет право возложить на него чью-то вину? Когда-то Вернер попросил его: «Позвольте работать столько, сколько мне потребуется». Если бы он знал какой нервотрёпкой закончится их соглашение, он бы без раздумий подался в КосмоКорп.   — Не понимаю, о чём вы, — искренне недоумевал Вернер, отдавая себе отчёт в том, что эта фраза не внушает никакого доверия.   — Что ж, ничего другого я от вас и не ждал. Вы закончили?   — Отказываясь от Геовизиона, вы игнорируете не только возможности, но и риски. Если бы вы только взглянули на Землю своими глазами... — осторожно начал он, взвешивая каждое слово.   — Увольте, Мистер Уиллсон. При других обстоятельствах я, возможно, — он нарочито выделил последнее слово, — уделил бы этому время, но сейчас, благодаря вашим же усилиям, у меня его не найдется. Вопрос исчерпан.   У Вернера не было ни малейшего желания опровергать параноидные теории Моргана. Инженер знал: любые попытки доказать свою непричастность будут бессильны перед предвзятостью начальника. Он посмотрел на Иллиеса. Тот, казалось, выглядел потерянным.   — Мне жаль, что ты не попробовал, — горько проговорил инженер. Взгляд его был жалобным и умоляющим, как у человека, которого вот-вот выбросят за шлюз.   Иллиес замешкался в поисках подходящего средства выразительности увиденному, но Вернер, посчитав молчание окончательным, вышел из блока.   — Ты тоже свободен, — распорядился отец. — И да, это теперь твоё. Держи. — Он всучил Иллиесу именную карту гостя. — У меня нет времени каждый раз забирать тебя из дому.   Иллиес отрешенно взял пропуск и, не оглядываясь, направился домой. Он ждал этого момента целое утро, предвкушая, как наконец-то сможет воспользоваться Коммуникатором, который был недоступен всё это время из-за отсутствия интернета и категоричного отказа Оливера предоставить ему пароль от здешнего Wi—Fi. Мечтал о том, как насладится обедом с ВкусоЛожкой, потягивая сладкую газировку и смотря развлекательное шоу. Но теперь, когда свобода была так близка, все это внезапно утратило смысл. Коммуникатор оставался нетронутым, аппетит исчез, а на прямую трансляцию он опоздал. В голове творилась чудовищная неразбериха. Из глубин подсознания настойчиво прорывалась уйма дурацких и странных мыслей. Для чего он, спрашивается, вообще полез в эту машину? Горло скребли и царапали несказанные слова. Ему хотелось выкрикнуть, завопить во всеуслышание: “Я был там! Я видел!” Только вот что он, собственно говоря, видел? Рыжий выбил гравитацию из-под его ног. Как же тут возразишь, когда услышанное бросает вызов здравому смыслу? Знали бы они, через что ему пришлось пройти. Хотел бы он сам знать.   Поглощённый размышлениями, Иллиес не заметил, как оказался дома. Проигнорировав предложение Авы перекусить, он ворвался в комнату, в спешке раздеваясь до нижней одежды. Горячая ванна — лучший способ расслабиться и отвлечься от забот. Швырнув брюки в угол спальни, подросток заметил, что на прикроватном столике рядом с салфетками что-то лежало. Иллиес подошёл ближе. Та самая инструкция. Похоже, Ава притащила её сюда, пока он выслушивал бессмысленную болтовню о старинных грудах металлолома в ТехноКорпе. На темном звёздном фоне был изображён сине-зелёный шар. Рядом с ним располагалась крупная надпись со стрелкой: “Это Земля!”. «Круглая», — отметил про себя Иллиес. Он невольно повернулся к иллюминатору: «Как и Нептун. И первое, и второе — планета. На Нептуне стен не бывает, следовательно…» — он погрузился в раздумья. — «Как же тогда там могли существовать люди? Фантастика какая-то! Оттого-то мы и не живём на поверхностях космических тел, что систем жизнеобеспечения на них нет. Не разместишь же их в вакууме! Космос — враждебное и опасное место». Мозг внезапно прошибло током. Если появление жизни непременно требует наличия стен, откуда взялись построившие их люди? Он с ужасом покосился на странную штуковину, которую по-прежнему сжимал в руках. Кричаще-красные буквы снизу приказывали: “Перелистни”. Иллиес недоверчиво провёл пальцем по шершавой поверхности. Ничего не изменилось. Он повертел инструкцию, затем попытался снова — не работает. Чёрт бы побрал вашу Землю! Он швырнул руководство в отсек для мусора и рванул в ванную.   Ледяная вода обжигала кожу. В попытках отогнать назойливые мысли Иллиес умывал лицо, уже не ощущавшее прикосновений из-за холода. “Хватит забивать голову всякой чепухой”, — убеждал он себя. Ему-то почём беспокоиться о прошлом? Что появилось раньше: человек или стены — не важно! Это ровным счётом ничего не меняет. Капитоль вертится, вода течет, он получает все, что захочет, а остальное не представляет для него интереса. Немного погодя Иллиес забрался в ванну. Приятное тепло волнами разлилось по телу. Он подставил ладони под сенсорный диспенсер, и на них упало пена-мыло. Оно энергично массировало кожу благодаря взрывам сотен тысяч крохотных газовых пузырьков, сопровождаясь равномерным и успокаивающим шипением. На противоположной стене висело смарт-зеркало. Иллиес завёл переднюю прядь за ухо и состроил томный взгляд, любуясь отражением. Победу в генетической лотерее он считал одним из главных своих достижений. Он поднялся, как следует выпрямившись и раскинув плечи, чтобы в очередной раз убедиться в очевидном: он — само совершенство. Аккуратные черты лица, сияющая здоровьем кожа (следует признать достоинства ВкусоЛожки, которая позволяет есть полезную пищу и ощущать при этом вкус любого другого блюда. Странное впечатление, вызванное тем, что находящееся во рту имеет консистенцию брокколи, но по вкусу ничем не отличается от гамбургера, Иллиес быстро преодолел), высокий рост, подтянутое тело, не слишком худое и не слишком рельефное — золотая середина, и даже там, ниже пояса… Иллиес гордо заулыбался. Он грациозно встал вполоборота, поставив руку на талию.   — Виви, включи музыку, — скомандовал он, не отрываясь от зеркала.   Из встроенных динамиков вырвался электронный рев. Интро, словно гвалт реактивного двигателя, пронзил голову. Сердце подпрыгнуло, замерло, затем забилось с бешеной скоростью. Иллиес инстинктивно зажмурился и закрыл уши. На мгновение он снова оказался там, среди жёлтых пучков и надвигающейся катастрофы. На него накатил вал пережитого страха, и он, потеряв равновесие, плюхнулся в ванну, с головой уйдя под воду. В это же мгновение вода начала стремительно убывать: сработала система безопасности. Резкая боль в спине и локте заставила Иллиеса опомниться.   — Выключи!!! — завопил он.   Музыка стихла. Он просидел некоторое время, уперев лоб в колени и обхватив руками голову. Чувство беспомощности завладело им. Ничто не спасало его от повторяющегося кошмара. Казалось, даже стены Капитоля готовы покрыться трещинами и развалиться, предав Иллиеса бесконечной тьме. Мысли о неизведанном множились и разрастались, словно злокачественная опухоль. Вырезать, высечь. Любой ценой. Он вскочил и одним рывком оказался у ФармаКуба. Из курса биологии Иллиес запомнил: при дефиците витамина D наблюдаются перепады настроения, депрессия, раздражительность и угнетённость. Он залпом выпил горсть зелёных капсул. Если недополучать магний, проявляется тревога, учащенное сердцебиение, панические атаки. Подросток проглотил с десяток бежевых драже. Нехватка B1 может привести к спутанности сознания. Полупрозрачные жёлтые гранулы пришлись ему по вкусу больше остальных. Иллиес осознавал — это значительно превышало допустимую суточную норму. Тем не менее, установленные дозировки были рассчитаны на профилактику нежелательных состояний, а не на лечение уже возникших проблем. А что прикажете делать, когда они уже стали реальностью, причем все и за один день? Иллиес испытал облегчение. Что-нибудь из этого наверняка поможет.   Усилием воли он привёл себя в порядок. Как бы то ни было, забота о внешнем виде являлась неотъемлемой частью его жизни. Оливер когда-то сказал: “Если выглядишь безупречно, простительно быть сволочью”. Иллиес выглядел безупречно всегда. На пути к выходу он снова встретился с Авой. Крайне озабоченная поведением сына, она настойчиво предлагала ему пообедать. Но аппетит так и не появился. Напротив, Иллиеса начало тошнить. Грудь по-прежнему заполняло беспокойство, а в пояснице и локте остро пульсировала боль. Он ещё никогда не чувствовал себя так жалко. В нем вспыхнула ярость. Ава. Это всё из-за неё.   — Ещё раз зайдешь в мою комнату без спроса, и я донесу на тебя в Управление по защите детей за нарушение личных границ. Поняла? — пригрозил он и, не дожидаясь ответа, побежал в школу.   По пути Иллиес всеми силами пытался расслабиться, успокаивая себя мыслью, что хуже уже не будет, как вдруг позади его окликнул тонкий девичий голосок. «Пожалуйста только не она» — взмолился он про себя. Двери лифта распахнулись, и подросток, не оборачиваясь, быстро нырнул внутрь.   — Иллиес! — не унималась преследовательница, протискиваясь сквозь недовольную толпу. — Пустите же! Ну, пропустите меня! — она расталкивала присутствующих локтями, не обращая внимания на возмущённые возгласы. — Ага, вот ты где! — торжественно воскликнула она.   — Привет, Агата, — недовольно отозвался он, закатив глаза. Вне всяких сомнений: у него бы не получилось скрыться от её писклявого «Иллиес» даже в открытом космосе.   — Тебя не было на дополнительных занятиях, — сказала она без предисловий.   — И не будет, — отрезал он.   — Как это? Совсем?   — Ага. Мне уже обеспечено место в ТехноКорпе, — безразлично произнёс Иллиес, зная, какое впечатление это произведет на неё. Она прилагала особые усилия, чтобы стать инженером. Родители Агаты, Координаторы Межстационных Перемещений при Комиссариате, внушили ей панический страх перед так называемым трансфером, а потому она, как никто другой, заботилась о своем будущем.   — Планеты-ракеты… — Агата открыла рот от удивления. — Ну ты даёшь! До профессиональных проб ещё год, а ты уже нарасхват. Там, должно быть, жуть как здорово!   Иллиес пожал плечами.   — Ничего особенного.   — А как же Аудиториум? Там столько всего... — А что Аудиториум? — с раздражением перебил он. — Раз, два и обчёлся.   Агата смотрела на Иллиеса чуть ли не с благоговением. Он казался ей пришельцем из другого измерения — мира совершенных и вечных идей, являвших собой прообразы и эталоны всех воспринимаемых людьми объектов. Красавец, умственно одарённый и перспективный, к тому же душа компании, не пропускающая ни одного громкого события. Всякий раз при виде его Агата ловила себя на мысли: как ему удаётся не только справляться, а преуспевать во всем за что он берётся? Невероятный талант! Она восхищалась им, как снимками далёких межзвёздных туманностей.   — Ты молодец, а вот мне нужно больше стараться, — запыхавшись, говорила Агата, гонясь за ним по коридору. Она пыталась идти в такт его шагам, но они были слишком широкими, а её ноги — короткими. — И всё-таки, может, вернёшься? Ты, конечно, и без того всё знаешь, но повторение полезно. Даже очень, — пыталась уговорить Агата. Тот факт, что она будет реже видеться с Иллиесом, расстраивал её.   — Я подумаю.    Из-за спины раздался пронзительный свист.   — Похоже, жирдяйка снова филонит на тренировках. Расширяется в геометрической прогрессии. Иллиес, держись от нее подальше, она вот-вот лопнет! — вставил Эдди, присоединившись к ним.   — Неправда! Я тренируюсь, как положено и... и после шести не ем! — возразила Агата, заливаясь краской.   — Потому что после шести еды уже не остаётся? — примкнул следом Андреас, и трое мальчишек захохотали.   — Я, между прочим, недавно записалась на танцы.   — Надеюсь, ты предупредила об этом физиков, — подначил Эдди.   — Зачем? — не поняла Агата.   — Чтобы они успели подготовиться к гравитационному сбою! — перехватил Андреас и тут же получил крепкую пять от приятеля.   Дружба между этими двумя завязалась ещё в раннем детстве, и с тех пор они гордо носили присвоенное окружающими звание: «Один мозг на двоих». Они заканчивали друг за другом целые фразы и вместе с тем уловчались сговориться на новые шалости, не проронив при этом ни слова — стоило лишь переглянуться.   — Зурглокс, — предложил новое обзывательство Иллиес. Ребята поддержали его задорным смехом.   На самом деле ему было решительно всё равно на её фигуру. Да, Агата обладала далёкими от идеала пухлыми формами, но ничего общего с осклизлым монстром из популярной видеоигры она не имела. И пускай Иллиес нередко подшучивал над ней, делал он это скорее ради её реакции, нежели из желания оскорбить. Его забавляло, как она, точно хомяк, обиженно надувала щёки, сжимала губы и бесконечно бормотала что-то про тупоголовых мальчишек, занятия спортом и нелюбовь к пирогам. Но несмотря на соучастие Иллиеса, в список тупоголовых он не входил. Агата, казалось, чувствовала неискренность в его словах и потому всё время липла к нему, словно к сверхмощному магниту. И как бы он ни старался от неё отделаться, она настойчиво продолжала видеть в нём только хорошее.   — Ничего не хочешь нам сказать? — резко переменившись, серьёзным тоном спросил Эдди. Андреас кивнул в знак поддержки.   — Нет, а что? — ответил Иллиес как ни в чем не бывало.   — Да ты… — взбунтовался Андреас, но Эдди выставил перед ним руку, и тот замолк.   — За дураков нас держишь? Думаешь, раз твой папаша какой-то там директор, ты можешь относиться к нам свысока?  — Сложно иначе, — с иронией отметил Иллиес, — но если хотите, я могу присесть, чтобы мы были на равных.   Агата тихонько рассмеялась.   — Ты ещё здесь? Вали отсюда!   — А ты мне не указывай, что делать. Ты не Верховный.   — Стану, — напыщенно произнёс Эдди. — И когда это произойдёт, первым делом я прикажу выкинуть всех жирух за шлюз.   — Это генетика! — доказывала она.   — Конечно, генетика, — согласился Эдди. — Ты ведь на сто процентов состоишь из булок!   Воспользовавшись моментом, Иллиес метнулся в класс, всё ещё надеясь избежать допроса. Признаться в истинной причине своего непоявления означало бы стать мишенью для насмешек и издевательств, а сочинять убедительные оправдания его мозг, как на зло, отказывался.   В самом сердце учебного модуля стоял достаточно большой, чтобы уместить всех пятерых учеников, фактурный диван, обитый мягким материалом. Над ним, словно ореол, висела дугообразная лампа, меняющая яркость и цвет в соответствии с временем и видом деятельности. Иллиес чувствовал себя ужасно — тошнота нарастала, живот беспокойно бурлил, во всем теле появилась усталость и слабость. Он упорно отказывался признавать, что его состояние только ухудшается.   — Что с тобой? Ты заболел? — обеспокоенно расспрашивала Агата, присев рядом. — Ты такой бледный, — она осторожно приложила ладонь к его лбу. — Ой, мамочки! А холодный-то какой!   — Отстань! — сбросил он её руку. — Я в порядке.   — По тебе не скажешь. Что-то случилось? — Агата нервно мяла подол юбки, пытаясь занять руки, так и норовившие снова прикоснуться к нему.   — Сказали же тебе: отстань. От тебя кому хочешь плохо станет, — упрекнула Ия, сидевшая по другую сторону от Иллиеса.   Агата виновато понурилась, и в воздухе повисло молчание. От звенящей тишины присутствующих отделяло только бесконечное шмыганье страдающего хроническим насморком Андреаса. Ия требовательно уставилась на Иллиеса, ожидая хоть какого-нибудь жеста признательности: кивка, улыбки или хотя бы благодарного взгляда, но он не поощрил её вниманием. Сейчас он бы предпочёл, чтобы рядом не было их обоих. Его глаза зацепились за повторяющуюся из раза в раз бегущую на интерактивной доске строку: «Наше будущее — среди звёзд!». «Как наше настоящее и прошлое», — подумал Иллиес. Зачем твердить очевидное? Ведь никто, за исключением авторов учебных пособий, не пишет: «Наш воздух — смесь газов» или же «Наша галактика — Млечный Путь». Разве может быть иначе? Ответ на этот вопрос промелькнул в его подсознании, но уж крайне неестественным и странным он показался, так что облечь его в слова, придать ему форму Иллиес не осмелился, от чего мысль так и осталась аморфной кляксой, не успевшей принять ясные очертания, но уже провоцировавшей тревогу и страх.   Звонок оповестил о начале урока. Темнокожий мужчина среднего возраста, с лица которого не сходила широкая улыбка, поприветствовал учеников.   — Надеюсь, вы все прекрасно отдохнули на выходных и теперь полны сил для новых свершений, — дружелюбно начал наставник, присаживаясь на крутящийся стул без спинки, размещенный в пяти футах от дивана. — Как ваши дела?   Группа, как обычно, ответила единогласным и односложным «хорошо», но вдруг Эдди передумал:   — По правде говоря, Фред, могло быть и лучше.   — Хотите поделиться, что испортило вам настроение, Мистер Уайт? — он протянул открытую ладонь, приглашая ученика выговориться.    Фредерик Хендерсон, как и другие наставники, всегда относился к учащимся с уважением. Невзирая на то, что дети нередко пренебрегали культурой общения, он никогда не делал им замечаний. Фредерик полагал: нельзя принуждать людей совершать подвиги — на них нужно вдохновлять собственным примером.   — Представь себе, Фред, вчера моё утро началось не с кофе, а с того, что меня развели, как последнего лоха. И знаешь, что самое забавное? Когда я попытался выяснить, в чем дело, меня просто-напросто игнорировали.   — Что вы при этом испытывали?   — Радость и восторг, — огрызнулся Эдди. — Всегда мечтал остаться в дураках.   — Что ж, надеюсь, вам удастся разобраться в этой непростой ситуации. Помните, если вы чувствуете, что вам сложно справиться с негативными эмоциями, вы всегда можете обратиться к школьному психологу, — мягко подытожил наставник.   — Пускай к нему обратиться кое-кто другой. — Эдди скрестил руки на груди.   — Или лучше сразу к психиатру, не то с такими провалами в памяти и до деменции недалеко, — поддержал Андреас.   Иллиес смотрел перед собой, ощущая их испепеляющие, полные единодушного осуждения взгляды. Казалось, стоит ему только встретиться с ними, как друзья тут же выведают все, что он так усердно скрывал. Напряжение стало почти что осязаемым. Оно словно инфракрасный луч, разогрело воздух, затруднив дыхание. Иллиес чувствовал, что теряет контроль над ситуацией.   — Есть ли ещё желающие высказаться? — Фредерик окинул взором вертящих головами учеников. — Нет? Тогда за работу! Я уверен, каждому из вас знакомо такое понятие, как сила всемирного тяготения. Вкратце: все тела во Вселенной, как на атомном уровне, так и в планетарном масштабе, взаимно притягиваются. Чем больше масса тел и чем ближе они находятся друг к другу, тем сильнее притяжение. Сегодня мы подробно изучим этот закон и даже почувствуем на себе его значимость — практическая часть занятия пройдёт в ГравиКапсуле.   — Думаю, мы почувствуем его значимость ещё до входа в ГравиКапсулу. — Эдди указал подбородком на Агату, в это время угощавшуюся шоколадным маффином из школьного буфета, расположенного неподалёку от дивана. — К концу урока толстуха наберет достаточно массы, чтобы притянуть к себе Нептун. Убедимся в законе всемирного тяготения раз и навсегда!   — Убедись ещё и в законах динамики твёрдого тела! — Агата надула щёки и, прицелившись, швырнула маффин в сторону Эдди.    Уайт, будучи заядлым игроком в Стеллкросс, отличался поразительной скоростью реакции — он мгновенно пригнулся, и маффин, пролетевший над его головой, угодил прямиком по макушке Андреаса.   — Что за… — гнусаво пробормотал пострадавший, вынырнув из глубокого транса, в который он неизменно впадал с началом каждого теоретического урока-беседы.   — Совсем сбрендила, жирдяйка? — вступился за товарища Эдди.   — Чокнутая, — процедил сквозь зубы Андреас. — К психологу сходи!   — Он первый начал! — защищалась Агата.   — Заткнитесь уже. Вы срываете урок, — попыталась утихомирить ребят Ия.   — Видала? — Андреас нагло выставил неприличный жест.   — Будешь показывать это на дирижабле, — заносчиво сказала она.   — Договорились, — кивнул Эдди. — Но, думаю, тебе, как грязнорабочей, будет очень неприятно увидеть тройной средний палец от представителя делегации Капитоля.   — Ваши чувства имеют значение, Мисс Веллер, — обратился Фредерик к Агате, заслышав кратковременное затишье. — И мне искренне жаль за то, что вам пришлось услышать. Помните: оскорбления никак не определяют вас и не имеют к вам никакого отношения.   Агата отстранённо кивнула, не уделив речи наставника должного внимания. Сейчас её гораздо больше занимал Иллиес. Агата бессовестно таращилась на него, безрезультатно пытаясь выяснить причину необыкновенного поведения. За все время их знакомства он никогда не воздерживался от словесных перепалок. Напротив, он подпитывал любой едва зарождающийся конфликт, возводил его в сотую степень, накалял до предела.   — Мистер Уайт, что вынудило вас оскорбить одноклассницу? — спокойным, но твёрдым тоном спросил наставник.   — А то ты не видишь. Мы из-за неё скоро на диван не поместимся! — ёрзал на месте Эдди, делая вид, что ему тесно.   — Я говорю о причине, кроющейся у вас внутри.   — Наш дорогой Эдвард Уайт, по всей видимости, страдает острой нехваткой внимания, — опередила одноклассника Ия.   — Ты бы лучше не вмешивалась, — с кривой ухмылкой произнёс Андреас, — а то нос у тебя, знаешь ли, больно уж большой.   — В отличие от глаз, — прибавил Эдди.   Андреас прыснул от смеха, после чего смущённо отвернулся, судорожно разыскивая в карманах салфетку.   — А вы прямо-таки красавцы? — спросила Ия, наблюдавшая за тем, как после выдувания носа Андреас утирал остатки слизи рукавом.   — Давайте все вместе сыграем в одну очень увлекательную игру, — попытался взять инициативу Фредерик. — Каждый из вас должен сделать два комплимента другому. К примеру, мне очень нравится голографическая рубашка Мистера Моргана. А ещё я не могу не отметить, насколько красиво собраны его волосы. Теперь ваша очередь, Мистер Морган. Выберите кого-нибудь из сидящих рядом.   Иллиес беспомощно пожал плечами. Всё это время внутри него велась непримиримая, ожесточенная борьба. Живот, казалось, скрутило в галактическую спираль, его раздувало, сводило от нестерпимой боли. Померкнувшая ввиду сильного недомогания тревога не отступила, напротив, проникла глубже и затаилась, выжидая момент, когда снова сможет безраздельно завладеть вниманием несчастного. Голова пошла кругом, лицо побледнело. Все взгляды устремились на него.   — Вы в порядке? — озабоченно спросил Мистер Хендерсон. — Как вы себя чувствуете?   — Ну же, Иллиес! — торопили приятели. — Или ты решил игнорировать Фреда тоже?   Послышалась громкая отрыжка, затем шум льющейся воды. Модуль заполнил отвратительный горький запах. Ия тотчас сморщилась от отвращения и, брезгливо фукая, вскочила с дивана. По складкам хваленой голографической рубашки струйками потекла рвота. Спохватившись, наставник нажал на экстренную кнопку вызова медиков и подался вперёд к ученику.   — Это ты о ком? — выпалил Эдди и вместе с Андреасом залился задорным смехом.   Иллиес, в ужасе прикрыв рот обеими руками, пробился сквозь обеспокоенного Фредерика и сыпавшую восклицаниями Агату и рванул из класса под насмешливыми взглядами друзей. Сегодня, как назло, в жизнь воплощались самые худшие сценарии. Теперь он был совершенно не против того, чтобы стены Капитоля покрылись трещинами и развалились. Он залетел в кабину туалета, из которой последующие полчаса доносились скверные звуки. “Избыток витамина D чреват зудом, тошнотой, рвотой, головной болью и диареей” — вдруг вспомнилось Иллиесу из курса биологии, пока тот сидел на унитазе.   Когда он вышел, в коридоре его уже ждала бригада медицинской помощи: врач, медбрат и робот с тележкой-каталкой.   — Ложись, малыш, — потребовал диагност, состроив на дисплее милую голубую рожицу.   Его цилиндрический, чуть больше трёх футов в высоту, металлический корпус отливал сине-серебряным блеском.   — Нет, мне уже полегчало...   — Ложитесь, — повторила врач. Иллиес безвольно улёгся на медицинский матрац.   — Поехали, Бобби, — скомандовал медбрат, и диагност, вытащив складные руки, покатил тележку вперёд.   — Как ваше самочувствие? — поинтересовалась врач.   — Больно... — признался Иллиес.   — Как давно у вас появились первые симптомы?   — Несколько часов назад, — честно ответил подросток.   — Почему же вы сразу не обратились за помощью?   Он промолчал.   — Ничего, — добрым вибрирующим голосом отозвался робот. — Как говорил мой доктор: «Разберем, починим, смажем, и будешь как новенький!»   — А обратно соберёте? — уточнил Иллиес.   — В лучшем виде, — добродушно заверил Бобби.   Никогда прежде не испытывавший подобный взрыв эмоций подросток на мгновение задумался: «А не лучше ли быть машиной?» В таком случае Оливер наконец-то был бы им доволен. По коридору расползался ребячий гомон. Учащиеся соседних модулей, имевшие отличное расписание — группа Иллиеса сейчас дрейфовала в невесомости ГравиКапсулы, — выбежали на перемену, преграждая каталке путь.   — Поберегись! — предостерегающе объявил диагност, и его куполообразная голова, сопровождаясь надрывным воем, завертелась, отбрасывая на стены разноцветные пятна света.   В медицинском блоке крепко пахло фенолом и формалином. В остальном же, не беря во внимание оборудование, помещение скорее напоминало игровую капсулу: розовые стены, мягкий пол, сенсорные панели, транслирующие развлекательные передачи и анимационные сериалы, небольшие невесомые столики для конструирования и рукоделия, доска для рисования, а также мягкие игрушки: инопланетные мутанты, персонажи известных видеоигр и, конечно же, котики. Стальные руки диагноста, словно тугие браслеты, обхватили запястье и плечо Иллиеса.   — Артериальное давление сто десять на семьдесят, пульс девяносто восемь ударов в минуту. В пределах нормы, — подытожил Бобби.   Врач задала ряд стандартных вопросов, но в ответ услышала лишь бессодержательные и невнятные отговорки в духе: “Не помню”, “Не знаю”, “Может быть, вы меня теперь отпустите?” Затем она осмотрела ротовую полость и кожные покровы, выполнила пальпацию живота. Когда Иллиес присел, вдумчивое выражение лица медбрата, наблюдавшего за проведением физического осмотра позади, резко сменилось ужасом.   — Откуда у вас это? — спросил он.   Врач интуитивно обошла пациента сзади и, громко ахнув, прикрыла рот ладонью. На пояснице Иллиеса красовался здоровенный тёмно-пурпурный синяк.   — Упал, — сдавленно ответил Иллиес, опуская рубашку.   — Снимите рубашку, — приказал медбрат.   — Не хочу, — буркнул подросток.   — Вы не уйдёте отсюда, пока мы не завершим осмотр.   Иллиес огрызнулся ещё несколько раз, после чего, всем видом показывая своё недовольство, выполнил указание.   — Как это случилось? — спросила женщина, осматривая ушибленный локоть. В ответ — лишь тревожащая её тишина.   Она незамедлительно приложила к спине холодные компрессы, а после, выждав какое-то время, сняла их и густо смазала гематомы обезболивающим гелем.   — Что ж, придётся осмотреть вас и изнутри, — вернулась к определению диагноза врач.   Стоявший до этого момента в стороне диагност оживился и, будто по команде, стремительно поехал к пациенту, вынув что-то из грудного отсека. Через мгновение прямо перед носом Иллиеса появилась огромная таблетка.   — Хотите поставить диагноз после вскрытия? — съязвил подросток.   Он скорее подавится и задохнётся, чем сумеет проглотить эту пилюлю.   — Не беспокойтесь. Это безопасно и совершенно безболезненно, — уверяла врач.   — Открывай ротик, летит звездолётик! — Бобби завёл клешню и, описывая в воздухе волнообразную траекторию, с характерным звуком приближал таблетку ко рту Иллиеса.   — На самом деле со мной всё в порядке. Обычное несварение. — Вдруг стал словоохотнее пациент. — Говорил же Аве: “Не готовь одни только овощи.” Мне-то, ясное дело, все эти диеты без разницы, у меня ВкусоЛожка, а вот кишечно-желудочному тракту…   — Вот мы и посмотрим, каково вашему кишечно-желудочному тракту, — произнёс медбрат, подключая дополнительную аппаратуру. — Открывайте рот. Клянусь Солнечной системой, ничего плохого с вами не случится.   — Не горькая? — колебался Иллиес.   — Сладкая кевларо-алюминивая обшивка с хрустящими термостёклами, — не выходил из образа Бобби.   Переборов себя, подросток раскрыл рот. Он сделал глотательное движение, и таблетка, словно крупный кусок желе, легко проскользнула вглубь горла.   — Молодец. — Робот потрепал его по голове трёхпалой ладонью. — Хороший мальчик.   — Активируй внешнюю навигационную систему, — попросила врач.   — Произвожу магнитно-резонансную томографию, — доложил диагност.   — Прямо сейчас по вашим капиллярам движутся микронного размера роботы, которых мы отслеживаем по магнитному полю, — проинформировал медбрат. — Они возьмут необходимые анализы.   — Мои братики и сестрёнки! — трогательно воскликнул Бобби.   — Кроме того, мы применяем ультразвуковые сигналы…   — Обойдусь без лекций, — гаркнул Иллиес. — Главное, что это работает, а как — мне плевать.   — Нет лучшего лекарства против дурного настроения, чем зажигательная песня! — воскликнул диагност и запел: — Десять инопланетян решили мир изведать, один наткнулся на блазар, и их осталось девять!   — Я не хочу слушать твои дурацкие песни. Сколько мне ещё придётся здесь сидеть?   — Терпение, мой друг! — на дисплее появилась широкая улыбка. — Чтобы тебе не было скучно, из карликовой галактики Стрельца к нам прилетел маленький исследователь. — Бобби протянул взятого с полки плюшевого пришельца с глазами-спиралями и длинными ушами. Иллиес нажал на живот: игрушка засветилась, издавая неразборчивые звуки.   — Вероятно, язык обитателей карликовой галактики Стрельца, — задумчиво предположил диагност.   — Ерунда, — отмахнулся Иллиес и швырнул инопланетянина в куполообразную голову робота. Он зашатался, глаза превратились в два крестика, рот — в волнистую полоску, над головой закружился вихрь голографических звёзд. Бобби издал несколько звуков, похожих на стон, а затем, зажмурившись и тряхнув головой, пришёл в себя.   — Не стоит так обращаться с гостями! — диагност поднял игрушку и снова предложил её пациенту.   — Добро пожаловать в Млечный Путь! — Подросток отправил исследователя в далёкое путешествие до стены блока. Иллиес продолжал забавляться, метая жителя карликовой галактики по всему кабинету, а диагност неизменно вручал его обратно.   Врач подозвала медбрата и они, оживлённо переговариваясь, с интересом уставились в экран.   — Вы и словом не обмолвились о витаминах, — упрекнул мужчина.   — Каких витаминах? — спросил Иллиес так, словно слышал этот термин впервые. — Да убери ты его! — рявкнул он на Бобби.   — Секундочку. — Медбрат поднял указательный палец и вгляделся в монитор. — Витамины группы D, тиамин и магний. Припоминаете?   — Ах да, что-то такое принимал, — продолжал увиливать подросток.   — Принимали? Да вы, похоже, ими обедали. Причём натощак!   Врач предупредительно положила руку на плечо мужчины. Тот, закатив глаза, отошёл к полупрозрачному шкафу.   — Витамины, безусловно, важны, но в таком количестве они могут быть опасными. Как это произошло? — терпеливо спросила женщина.   — Случайно. — Иллиес пожал плечами.  — Для такого, — медбрат указал на экран, — нужно ещё постараться. Чем вы только думали, когда принимали такое количество? Что это леденцы? Вам же не десять лет! — повысил он голос.   — Лучше позаботьтесь о надлежащей подготовке к процедуре. — Строго зыркнула на коллегу врач. — А пациента я уж как-нибудь сама опрошу.   Мужчина махнул рукой и молча прикатил к кушетке столик, на котором стояли графин с тёплой водой, стакан и одноразовый мешок для рвоты, затем вручил Иллиесу узкий запаянный пакетик.   — Зачем это? — подросток вертел в руках распечатанный медицинский шпатель с мягким латексным наконечником.   — Для промывания желудка, — пояснила врач. — Вам нужно выпить много воды, а потом, раздражая шпателем корень языка, вызвать рвоту.   — Ни за что, — решительно сказал Иллиес. — Это отвратительно.   — Нам нужно избавиться от остатков витаминов до того, как они полностью всосутся в кровь.   — Я не буду этого делать, — наотрез отказался он, пнув ногой столик.   Медбрат выжидающе уставился на врача, она нехотя кивнула, после чего он, окрылённый, снова полез в шкаф. Через несколько секунд мужчина уже стоял посередине блока, победно сжимая зонд.   — Нынешняя медицина творит настоящие чудеса, — воодушевлённо начал он. — Благодаря развитию технологий мы одолели болезни, некогда считавшиеся неизлечимыми, и сейчас стоим на пороге обуздания старости. А если повезёт, уже в недалёком будущем мы сможем стать очевидцами величайшего триумфа человечества — победы над смертью. Но среди таких великих достижений кое-что в медицине остаётся неизменным: путь к избавлению от страданий лежит через сами страдания. Такой вот парадокс.   — Засунь эту трубку себе в задницу, философ.   — Зафиксируй молодого человека, Бобби.   Не успел Иллиес снова открыть рот, как цилиндр диагноста рванул вверх, вытянувшись на полтора фута — из-под корпуса выдвинулся скрытый стержень, — обвил одной клешнёй, словно ремень, талию и руки, а другой крепко удерживал голову. Иллиес, кряхтя, отчаянно болтал ногами и сжимал кулаки, не способный пошевелить другими частями тела.   — Отпусти! — истошно заорал он. — Ты не имеешь права!   Бобби стоял недвижно. Медбрат надел перчатки, накинул на Иллиеса фартук, приложил зонд к мочке его уха и, отмеряя необходимую длину, сделал отметку.   — Даже не думай, ушастый! — подросток продолжал пыхтеть, пытаясь выбраться.   Мужчина безразлично увлажнял конец зонда.   — Это всё для вашего блага, — уверяла врач.   — Это насилие! Кто-нибудь позовите комиссаров! — кричал Иллиес во всю глотку. — Вас выбросят за шлюз!   — Держите рот открытым и дышите спокойно. Когда я начну вводить зонд — глотните, — хладнокровно инструктировал медбрат.   — На помощь!   — Может быть, — заговорил на ухо диагност, — я всё же спою?   Когда трубка коснулась губ Иллиеса, он потерял самообладание и вдруг запищал не своим пронзительно-высоким голосом. Среди нечленораздельных воплей и звуков, не умолкающих до конца процедуры, иногда можно было различить фразы: «Не надо», «Хватит», «Умоляю», а также ряд нецензурных выражений.   По окончанию промывания желудка Иллиес испытал облегчение, сравнимое с тем, что испытывает будущий космонавт, покидая центрифугу. Он просидел в медицинском блоке ещё час, прежде чем врач согласилась отпустить его на урок. В течении этого времени он игнорировал любые вопросы и изображал мелом на доске непристойные рисунки, над каждым из которых ставил надпись “медбрат”. От предложений пойти домой Иллиес упорно отказывался, настаивая на своем присутствии в учебном заведении. Его репутация висела на волоске, так что ему было крайне важно утвердить своё превосходство. Да и к тому же он вовсе не хотел оставаться наедине с тревожными мыслями, которые становились все более навязчивыми по мере того, как он приходил в себя. Правда, теперь Иллиес затруднялся точно определить, что хуже: медицинский блок или Геовизион.   Переодевшись из лакированных брюк и испачканной рубашки в спортивную форму, он объявился на занятие физкультурой.   — Иллиес! — воскликнула Агата, привлекая внимание остальных. — Я так рада, что с тобой всё хорошо...   — Какие люди! — прозвучал гнусавый голос Андреаса.   — Автограф дать?   — Мы ещё от прошлого не отошли, — ехидничал Эдди. — Не нас, так хоть роботов-уборщиков пожалей.   — Разве тебя не отправили домой? — спросила Ия. — Что ты здесь делаешь?   Иллиес невозмутимо ступил на беговую дорожку. Эдди осмотрелся. Тренер, следивший за выполнением упражнений на силовых тренажёрах в другой части зала, не обращал внимания на их группу — физкультура была единственным уроком, который совмещался с другими модулями. Эдди, поднявшись со степпера, махнул рукой Андреасу, и они вместе направились к вернувшемуся однокласснику.   — Хиленько, — сказал Андреас, глядя на экран тренажёра, где горели цифры: три мили в час. — Давай-ка поднажми.   С этими словами он увеличил скорость и заслонил рукою пульт управления. Иллиес перешёл от быстрой ходьбы к бегу.   — Видишь ли, у нас накопилось много вопросов. Короче говоря, пока не разберёмся, с беговой дорожки не слезешь, — заявил Эдди.   Иллиес попытался отодвинуть руку Андреаса, но безуспешно: скорость бегового полотна продолжала расти, затрудняя любое сопротивление.   — Лучше прибереги силы для бега. Разговор обещает быть долгим.   — Беги, Иллиес, беги, — дразнил Андреас.   — Раз плюнуть, — спокойно ответил он.    Иллиес обладал невероятной выносливостью, позволявшей ему без устали преодолевать десятки миль. И хотя его порядком вымотала недавняя унизительная процедура, а каждое движение отдавалось болью в спине, — эффект обезболивающей мази стал слабеть, — он находил в себе силы бежать.   — Тебе предъявляются следующие обвинения. — Эдди завёл руки за спину и начал расхаживать взад-вперёд. — В понедельник, за полчаса до начала фильма, мы, как договаривались, должны были встретиться все вместе у входа в кинотеатр. Но кое-кто так и не явился. Ни через пять минут, ни через десять, ни даже двадцать.   — Мы ждали тебя два часа! — вскрикнул Андреас и вжал кнопку. Иллиесу пришлось ускориться.   — Я думал, вы просто пойдёте без меня.   — О чудо, Андреас! Похоже, к нему начинает возвращаться память.   — Вы что, так и не пошли? — удивлённо спросил Иллиес.   — На Орбитум денег не хватило, — промямлил Андреас, но тут же получил локтем в ребро от Эдди.   — Мы, как настоящие друзья, не могли веселиться без тебя. Поэтому, когда зрителей начали впускать в кинозал, мы тебе позвонили. Но ты не ответил. Ни с первого, ни с пятого, ни даже с десятого раза.   — Вплоть до сегодняшнего дня! — Андреас повысил скорость до девяти миль в час.   — Вы чего там столпились? — полюбопытствовала издали Агата, слезая с велотренажёра.   — Не вмешивайся, — приказала Ия.   — А если что-то не так?   — Тем лучше! Пускай делают, что хотят, а потом хорошенько за это огребут!   Невзирая на слова одноклассницы, Агата двинулась к мальчишкам. Ия схватила её за руку и, притянув к себе, строго прошептала:   — На дирижабль захотелось? Чем хуже характеристика, тем больше шансов на вылет. Неужели не понимаешь?   Какое-то время Агата стояла, переминаясь с ноги на ногу. Её до невозможности пугало одно лишь название этих гладких, сплюснутых сверху и снизу белых карликов, не говоря уже о возможности оказаться на одном из них. Пейзажи за иллюминатором в её комнате всегда менялись; за ним мерцали далёкие галактики, взрывались сверхновые, летали кометы и метеоры, но никогда дирижабли — режим реального времени был забытой функцией на переключателе Агаты. Она, терзаемая сомнениями, смотрела на бегущего Иллиеса, и в её голове крутились едкие комментарии, которые мальчишки опускали в адрес первого, после того, как он вылетел из модуля. Её сердце сжалось.   — Я только проверю.   — Идиотка! — прошипела вслед Ия. — Получишь трансфер, родители не помогут.   Агата, набравшись смелости, подошла к одноклассникам.   — Эй! Ну-ка прекратите! — громко сказала она. — Что вы делаете?   — Иди крути педали, толстуха! — ответил Эдди. — Не твоё дело.   — Да, нечего тут своими складками трясти, — поддержал Андреас.   Агата сжала кулаки.   — Не смейте издеваться над ним! Немедленно сбавьте скорость!   — А то что? — усмехнулся Эдди. — Съешь нас?   — Вы совсем с ума сошли? — возмутилась она. — Остановите это, или я позову тренера!   — Лучше позови диетолога, — продолжал насмехаться Эдди. — Спорт бессилен, когда ешь за пятерых.   — Не вмешивайся, Агата, — хрипло бросил Иллиес, обливаясь потом. — Я сам справлюсь.   Он весь покраснел, вены на шее и руках вздулись от напряжения, а на футболке проступили мокрые пятна.   — Усекла? — спросил Андреас, поднимая скорость.   Агата, не раздумывая ни секунды, бросилась на помощь. Она хватала Андреаса за руки, пыталась разжать его пальцы. Когда они, наконец, поддались и в свет выглянуло несколько кнопок, он в отчаянии навалился на пульт управления всем весом. Агата без колебаний обхватила одноклассника за плечи и принялась оттягивать его назад.   — Отвяжись от него, психопатка! — Эдди схватил её за талию и поднял верх. Агата заверещала.   Иллиес отчаянно что-то выкрикнул, но его голос утонул в шуме их противостояния. Начался настоящий переполох. Андреас, обнимая монитор, прижимался к нему всё сильнее. Он напрасно хлюпал носом в попытках остановить стекающую уже по губам слизь. Несмотря на усилия Эдди, Агата не сдавалась. Желая высвободиться, она брыкалась, пиная ногами то воздух, то невзначай одноклассников. Все трое бранились, перекрикивая друг друга. Подростков обступила взволнованная толпа зевак с Коммуникаторами. Вдруг посреди ругани раздался голос тренера. Всё произошло в долю секунды. От испуга Эдди выронил Агату, и та тяжело упала на спину Андреаса. Подросток ударился о дисплей, и полотно беговой дорожки стало стремительно подниматься, увеличивая угол наклона. Иллиес тут же потерял равновесие и неуклюже свалился с тренажёра. Агата в ужасе бросилась к Иллиесу, а Эдди — к Андреасу.  — Разойдитесь! — суровым тоном приказал тренер, пробираясь сквозь толпу. — Все, кроме одиннадцатого модуля, живо в раздевалку! Вы как, целы? — он протянул Иллиесу руку.   Подросток кивнул, но так и остался лежать на холодном полу. Его дыхание было сбивчивым, в груди всё жгло, ноги не слушались, спина болела, а со лба ручьями стекал пот.   — Отвести вас в медпункт? — предложил тренер.   Иллиес категорично покачал головой.   — Я лучше умру!   — Этого мне ещё не хватало, — встревожился тренер. Случись подобное на его уроке, он бы без разбирательств вылетел за шлюз. — Как вы себя чувствуете?   Иллиес поднял дрожащую руку и показал большой палец вверх.   — Что насчёт вас, Мистер Германн? Вам нужна помощь?   Андреас, болезненно потирая грудь, покачал головой.   — Не заставляйте меня тащить вас туда силой! Что здесь произошло?   — Всё из-за неё! — Эдди указал на Агату.   — Это не так! — возразила она. Сидя на коленях рядом с Иллиесом и ласково гладя его по плечу, она продолжила: — Они…   — Она напала на Андреаса! — перебил Эдди. — Я его спасал, а то их поединок, знаешь ли, не совсем честный. Взгляни на неё. Тут даже я чуть не надорвался, а он вон какой худой! Она и на физике на него покушалась. Спроси Фреда, если не веришь.   — Но вы начали первыми...   — Может, ты наконец-то придумаешь что-то более оригинальное? Или мозги жиром заплыли?   — Мистер Уайт, попрошу вас не выражаться.   В этот момент Агата сбегала к автомату с напитками и заботливо протянула Иллиесу бутылку прохладной воды. Как бы сильно её ни ранили оскорбления и как бы сильно она ни горела желанием ответить, при виде его страданий забывалось всё на свете.   — Какая трогательная парочка, — ехидно прокомментировал Андреас.   Иллиес стиснул зубы. Мало того, что сегодня всё шло наперекосяк — никогда прежде ему не приходилось чувствовать себя настолько унизительно, — так теперь ещё все будут думать, что он связался с Агатой. Это было последней каплей.   — Ты... — он выбил бутылку из её рук. — Не подходи ко мне, жируха! Какого чёрта ты вечно лезешь, когда тебя никто не просит?! Что ты себе вообразила? Неужели думаешь, что я такой же изгой, как ты? Мне не нужна твоя жалость!   — Я только хотела помочь… — она отступила, поджав губы   — Ну, что я тебе говорила? — спросила подошедшая Ия. Она в который раз пожалела о том что ей выпало несчастье учиться в одиннадцатом модуле.   — Агата, — твёрдо произнёс Иллиес. — Сделай мне одолжение.   — Какое? — её голос дрожал.   — Исчезни! — истерично завопил он.   На её глаза навернулись слёзы, и она убежала в раздевалку.   — Я понимаю ваши эмоции, Мистер Морган. Но я уверен, что Мисс Веллер не желала вам зла. Иногда мы совершаем ошибки, даже если нами движут самые чистые и искренние побуждения. Не стоит делать поспешных выводов. Мы обсудим всё в кабинете медиатора. Поднимайтесь.   Тренер хотел снова предложить помощь, но его опередили мальчишки, которые, несмотря на протесты Иллиеса, помогли ему встать на ноги.  — Как ты, дружище? — похлопал его по плечу Эдди. — Ну ты попотел! Бить рекорды в беге оказалось не так уж и просто, правда? Но не расстраивайся, ещё малость потренируешься и всё получится. — Он подмигнул.   — Да, — уловил Иллиес. — В следующий раз...   — Из-за этой дуры нам теперь достанется, — возмущался Андреас.  — Сами напросились, — злорадствовала Ия. — Что за цирк вы устроили? Вы и так образцовым поведением не блещете, но сегодня… — причитала она. — Что ж, желаю удачи в кабинете медиатора.  — Мисс Анхелес, — обратился тренер к собравшейся уходить ученице. — Боюсь, вам придётся присоединиться к нам в качестве свидетельницы.   Мальчишки злобно засмеялись.   — Инопланетянки вперёд, — уступил ей дорогу Эдди.   Ия закатила глаза. Дверь распахнулась, и в проёме возникла тонкая, словно луч квазара, с безупречной осанкой женщина. Её машинальная улыбка не выражала никаких эмоций.   — Прошу прощения за неожиданный визит. Я ищу Мистера Моргана. Мне сказали, что он здесь.   — Это я, — отозвался Иллиес.   — Рада встрече, — она пожала ему руку. — Меня зовут Николь, я школьный психолог. Мне нужно задать вам пару вопросов. Пожалуйста, пройдёмте со мной.   — С тобой хоть на край Вселенной, — игриво произнёс Иллиес.   — Ты у нас уже того, что ли? — Эдди постучал пальцем по лбу.   — Мистер Уайт, я бы очень хотел встретиться с вашими родителями. Будьте так любезны предоставить их контакты.      Такое же, как и в медпункте, розовое пространство — злополучный оттенок Бейкера-Миллера. Теперь он безошибочно различил бы его даже среди тысячи схожих тонов. Стены этого кабинета помнили бесчисленные разговоры между проблемными детьми и их озабоченными родителями. Иллиес не был примерным ребёнком, но не находил ни один свой поступок заслуживающим того, чтобы он оказался здесь. Как правило, их конфликты мирно разрешались у Медиатора, не привлекая внимание вышестоящих инстанций. А впрочем, сейчас ему впервые за день улыбнулась удача. Пока одноклассники оправдываются в кабинете медиатора, он наслаждается прохладой комнаты в мягком уютном кресле, в которое забрался с ногами, да ещё и в компании симпатичной женщины.   — Хотите что-нибудь выпить?   — Воды, — скомандовал он. — С газом.   Иллиес за один присест осушил бутылку, игнорируя поставленный рядом с нею стакан.   — У вас есть предположения, почему вы находитесь здесь?   — Потому что вы меня сюда пригласили, — усмехнулся Иллиес. — А я совсем не против провести с вами время.   — Иногда в нашей жизни случается что-то, что нас очень огорчает и чем бы мы хотели поделиться. Это может быть связано с событиями в школе или дома. Возможно, вас кто-нибудь обидел...   — Вы о медбрате? — обрадовался подросток. — Его накажут?   — Расскажете, что произошло с медбратом?   Иллиес согласился. Во время рассказа он активно жестикулировал, подпрыгивал и вертелся на стуле, не в силах усидеть на месте от переполнявшего его возмущения. Психолог внимательно слушала школьника и отмечала в заметках Коммуникатора ход процедуры, походившую описанием скорее на изощрённые пытки, нежели медицинские манипуляции.   — Я благодарна вам за доверие. Мне искренне жаль, что процедура вызвала у вас столько негативных эмоций. Это было непростое испытание для вас, и то, что вы смогли выразить свои переживания, заслуживает уважения. Я обязательно разберусь с медперсоналом и уверяю вас, при выявлении нарушений, Комиссариат будет незамедлительно поставлен в известность. Продолжая наш разговор, хочу спросить: часто ли вы чувствуете, что люди вокруг несправедливы по отношению к вам?   — Постоянно, — фыркнул Иллиес.   — Как вы обычно справляетесь с этим? Есть ли кто-то, к кому вы можете обратиться за поддержкой, кто вас понимает?   — Прикольные штуки, — он указал подбородком на меняющие цвет воздушно-пузырьковые колонны. — Расслабляют.   — Рада, что вам нравится. Не возражаете, если я перейду на “ты”?   — Не-а. Попрошу Оливера купить такие же, — продолжал он.   — Оливер — это...   — Мой отец. Вдруг у них в ТехноКорпе завалялась парочка экземпляров для продажи. — Иллиес сделал фотографию и отправил её отцу с лаконичным сообщением: “Хочу. Купи”.   — Работа инженера на станции очень ответственна и, как правило, оставляет мало времени на личную жизнь. Он, возможно, уделяет тебе не так много внимания?   — Больше, чем хотелось бы.   — У вас непростые отношения?   — Я его ненавижу, — сказал Иллиес так, словно это было само собой разумеющимся.   — Можешь рассказать мне, что именно вызывает у тебя такие чувства?   — Это же Астролорд, — Иллиес отвлёкся на антистрессовые игрушки на столе. — И Гексерат тоже здесь, а вот и Новаэль! — лицо Иллиеса приобретало довольный вид, когда он сжимал фигурки в руках.   — Это персонажи из какого-то мультфильма, который тебе нравится?   — Нет, из видеоигры. По ней, кстати, как раз вышел фильм. Мы с друзьями ждали премьеры целый год. — Звучит интересно. Ты уже успел его посмотреть?   — Я не смог. — Его улыбка омрачилась. — И всё из-за этих дурацких экскурсий. Гори они реактивным пламенем!   — Это должно быть очень обидно. О каких экскурсиях идёт речь?   — В ТехноКорп. — Иллиес крепко сдавил антистресс.   — Это инициатива Оливера?   — Ну, не моя же! Он всё испортил! — подросток скрутил голову Астролорда до такой степени, что кусок мягкой резины оторвался, и из оболочки проступила вязкая жидкость с блёстками. Уверенность росла: ни в одном уголке Капитоли не сыщешь такого скверного родителя, как Оливер.   — Он сделал мою жизнь просто невыносимой!   — Я понимаю, что ты чувствуешь злость и разочарование из-за поступков отца. Ты говоришь, что он сделал твою жизнь невыносимой. Как именно это произошло?   Иллиес бросил искалеченного Астролорда на стол и принялся вытирать руки обо что попало: диван, гимнастические шорты, другие игрушки.   — Кружок юного техника, дополнительные занятия, экскурсии в ТехноКорп... Думаешь, это было моей идеей? Ах, да, ещё курсы программирования. — Его голос звучал устало и раздражённо. — Как будто у меня других дел нет!   — Похоже, ты чувствуешь, что твои желания и потребности не учитываются. — Николь протянула ему влажную салфетку.   — А сколько я натерпелся там... — Иллиес запнулся. Под страхом всевозможных ограничений Оливер запретил ему говорить кому-либо о Геовизионе.   — Тебе пришлось пережить много трудностей, — посочувствовала Николь.   — Да уж, особенно сегодня.  — Как говорил мой профессор: “Плохие дни созданы для того, чтобы ценить хорошие”. Важно помнить, что ты не один. Я здесь, чтобы помочь тебе.   — Не думаю, что у тебя получится, — скептически бросил пациент.   — Иллиес, я вижу, как тебе тяжело, но поверь, вместе мы сможем найти выход из ситуации, какой бы она ни была, — мягко продолжала Николь.   — Я не его сын, — отрешённо произнёс он вполголоса. — Я всего лишь ещё один проект, который ему предстоит довести до идеала.   Подросток медленно поднялся с кресла, прерывая сессию. Сославшись на усталость, он выразил желание вернуться домой. Психолог с пониманием провела его к выходу. Взглянув на него, Николь убедилась: Иллиеса беспокоило нечто большее, чем просто усталость — что-то тяжёлое, гнетущее, так и оставшееся сокрытым от посторонних ушей, тайна, которую он не решался разделить с кем-либо ещё. Она передала пациента матери, всё это время нетерпеливо ожидавшей сына в коридоре. Едва ли Иллиес успел переступить порог, как Ава вскочила, горячо прижала его к себе и начала лихорадочно говорить о том, как не находила себе места. Он, не произнося ни слова, высвободился из её объятий, и они пошли к блоку порознь, каждый погружённый в свои мысли — к Иллиесу снова возвратилась тревога, а Ава с тоской размышляла, что она, быть может, безвозвратно потеряла связь с сыном.   Иллиес лежал на кровати, окруженный танцующими полосами неоновых световых панелей. В режиме направленного освещения разноцветные лучи, не рассеиваясь, медленно скользили по комнате вверх-вниз. День выдался исключительно тяжёлым, и хотя часы показывали всего шесть вечера, после семейного ужина и водных процедур, подросток ожидал, что сон настигнет его, едва ли он коснётся подушки. Вот только это ощущение оказалось обманчивым. Иллиес беспокойно вертелся под одеялом уже полчаса — сделанное из дышащих материалов оно совсем не грело, скорее создавало приятное давление, — и снова и снова перебирал в уме сегодняшние события. Последний раз подросток чувствовал себя подобным образом, когда, будучи десятилетним непоседой, он отыскал в комнате родителей припрятанную Оливером гранёную бутылку с янтарной жидкостью и, поддавшись любопытству, сделал изрядный глоток. Последующие сутки он расплачивался за свой интерес чередою приступов рвоты и потери сознания. Он поднялся на локте и уставился на серую, озарённую яркими вспышками панелей трубу. “Что, если уже ничего не будет, как прежде?” — подумал он. — “А может, стоит просто переждать? Наладить режим сна, вовремя и, что немаловажно, в правильной дозировке принимать витамины, больше проводить времени с друзьями и всё обязательно пройдёт. Или нет?” Ему хотелось отмотать время назад, оказаться здесь несколькими днями ранее, выдернуть шлем из разъемов прежде, чем Иллиес успеет его надеть — тот Иллиес, не знавший боли, тревоги и страха. Его вдруг осенило: весь день он провёл в борьбе с симптомами, но не с самой болезнью. Подросток решительно всплеснул руками. Знакомый гул заставил его вздрогнуть. Нижняя и верхняя окантовка платформы ожили, загоревшись голубым светом. Он подошёл вплотную, и дверца мягко отъехала назад. Без шлема конструкция приобрела тоскливый, осиротелый вид.    — Сейчас ты за всё поквитаешься! — грозно сказал он. Иллиес принялся пинать трубу ногами, бить кулаками зеркальные стенки. Не нанеся этим Геовизиону значительного ущерба, подросток стал изо всех сил дёргать провода, виснуть на них, но это лишь задействовало механизм, позволявший шлему двигаться по потолочному каркасу платформы. С каждой секундой Иллиес всё больше распалялся яростью. Он оттянул шнуры до предела, подпрыгнул и, крепко ухватившись за основание, рванул вниз. Несколько проводов вырвались, посыпались искры. Иллиес испуганно вылетел из платформы, попутно хлопая в ладони. Машина затихла, но ещё несколько мгновений он, замерев, слушал громкие удары сердца. Это победа? За ужином Оливер пообещал убрать Геовизион к завтрашнему вечеру. Искалеченное изобретение наконец-то воссоединится со своим создателем и больше не будет мозолить ему глаза. Он вернётся к привычной жизни и забудет Землю, как страшный сон. Но почему он не рад свершившейся мести? Может ли быть, что нечто, гложущее его внутри, не дающее свободно вдохнуть, возникло совершенно по другой причине? Ведь не металл Геовизиона, не его компоненты пробуждают в нём эти противоречивые чувства, а то, что он увидел. — Привет, Виви, — окликнул он голосового помощника. — Расскажи мне о Земле.   — Извините, но по вашему запросу ничего не найдено. Убедитесь, что все слова произнесены верно или попробуйте использовать другие ключевые слова.  Ему снова стало не по себе. После встречи с неизведанным его не покидали страх, тревога и... любопытство.   “Если не стены и потолок, то, что тогда?” — он не сводил глаз с лежавшего на прикроватной тумбе пропуска. — “Всего лишь один вопрос”.