Персефона

«Поскольку все малое связано со всем, так и малое соединяется с великим»

Воздух наполнился отчетливым напряжением. Никто не знал, чего ждал, но ожидание это было материальным. Адам выпрямился, как по струне, в то время как Скарлетт с плохо скрываемым любопытством и озадаченностью вглядывалась в чужие черты лица. В знакомые, но изменившиеся с годами. Отчего-то хитрый вид владельца отеля вызывал у девушки легкое головокружение, похожее на недомогание, будто давно забытое свирепо пробивало себе путь наружу, круша на пути все, до чего распологало возможностью добраться, искажая любые иные воспоминания. Каждая вспышка из прошлого, что частенько могла возникнуть в этом месте, становилась причиной легкого укола в висок. — Похоже, детям не составило труда быстро отыскать друг друга. Этот голос. Все тот же бархатистый, грудной, спокойный тембр, способный погрузить в сон, покрыть мурашками всю спину собеседника. Скрывающий в себе нечто еще. Сильное, необузданное, ужасное. Сейчас Винсент более не воспринимался Скарлетт как добрый, мудрый знакомый ее отца. Мудрым, быть может, тот и был. Однако чуткости в глазах плескалось мало. Лишь стальная уверенность, подкрепленная явственной заинтересованностью. Взрослой и наученной годами девушке не составляло труда это уловить. — Похоже на то, — сухо бросил Адам, не особо расположенный к беседе и, кажется, не слишком довольный ее началом, однако нахмурился, как если бы слова отца неким образом отозвались в его сознании, введя в легкое замешательство. Словно опомнившись, он поднес руку к локтю Скарлетт, не касаясь его, второй указав на выход из лифта, наконец вернувшись в реальный мир, вновь обретя способность ориентироваться в пространстве. Блондинка словно лишилась голоса. Она первой выступила из кабины, не отрывая взгляда от рослого мужчины, точно загипнотизированная. Она наверняка выглядела невероятно глупо – как маленькая девочка, что увидела на полке магазина коллекционную куклу, так давно и столь желаемую к приобретению. Девушка ни капли не сомневалась, что этот момент произойдет – она никогда не сомневалась в себе, хотя впрочем, подобная внезапность не могла не вызвать у нее ступор. Винсент будто потерял интерес к своему сыну, враз метнув взгляд на ошарашенную девушку. Один уголок его губ скривился в подобии усмешки - его явно удовлетворила ее реакция. Она была именно тем, чего он ждал. — Все в порядке, мисс Кацен? Выглядите, словно призрака увидели, — в его тоне прозвучал еле уловимый намек на издевку. Безусловно он знал, в чем была причина ее поведения, и именно это приводило его в восторг. — Вы ведь сами меня искали, разве не так? Эта фраза тут же вернула ее в реальность. «Старая карга донесла. Ее ябедничество, впрочем, мне даже на руку» — девушке хотелось ухмыльнуться, но все, что она смогла из себя выдавить – один нелепо прищуренный глаз, что действовал отдельно от руководства нервной системы. Бровь Адама внезапно изогнулась в немом вопросе. Задать его он не посмел, ведь знал, что ответа не получит – разве что только насмешливый отказ не лезть не в свое дело. С чего бы новоприбывшей гостье искать самого владельца? На то должны были быть весомые причины. Она не была похожа на человека, что готов был благоговейно ринуться в ноги вышестоящим, дабы заливать тех бессмысленной хвальбой, умасливая. Причина явно была в чем-то другом. Он стоял прямо, словно солдат, метнув пристальный взор на Скарлетт, что, кажется, поспешила опомниться. — Мистер Синклер. А вы, кажется, сами пригласили меня в ваш санктуарий, — девушка сглотнула, поведя плечами, стараясь не выглядеть напряженно. И почему она, что так яростно искала встречи с Винсентом, сейчас не находила себе места рядом с ним? Да и потом – они ведь не первый раз встречаются, пускай это и походило больше на новое знакомство. Он всегда был к ней добр, верно? По крайней мере, в детстве. Ее слегка нагловатый ответ позабавил и, видно, даже удовлетворил мужчину, о чем свидетельствовала улыбка на его лице. — Значит, наши намерения весьма схожи по своей сути, — его глаза пронзали морскую гладь женских, будто поглощая, впитывая каждую сменяющуюся эмоцию. — В таком случае, я не смею отказать мисс Кацен в беседе, — в завершении мужчина тихо фыркнул, усмехнувшись. На последнем предложении он явно обращался ко всем присутствующим. Тем самым он пытался обозначить, что с этого момента посторонние должны оставить их наедине. Тут же это подтвердилось спокойной, но требовательной просьбой Винсента: — Адам, можешь идти, — старший Синклер метнул на сына безразличный, даже утомленный взгляд. Адам вдруг выпрямился, возмущенный подобным исходом событий, что был ему явно не по нраву. Возможно то был подсознательный страх опозориться перед гостьей, с которой им точно доведется пересекаться еще не раз. Какого она будет о нем мнения после такого? Предстать пред ней покорным щенком на побегушках, в свои то года, ему, конечно, не хотелось. Он ведь управляющий, черт возьми. Адам попросту не горел желанием уходить. Он, в конце концов, все еще не получил ответов на свои вопросы. Впрочем, быть столь настойчивым – подозрительно, его отец определенно точно прознает о том, что у его отчаянного упорства была причина. Быть может рассудить обо всем наедине было не такой уж и дурной затеей. — Я обещал проводить даму, — заартачился он, пытаясь казаться непоколибимым в своем решении. — Дама сама способна найти дорогу. Ты свободен, — отрезал отец, обрывая все возможные попытки сопротивления своего отпрыска. Ему явно были не по нраву подобные дискуссии. Взгляд Винсента не выражал никакого интереса к потенциальному спору. Единственное, что ему было необходимо – беспрекословное подчинение от сына, который сейчас был лишь помехой предстоящим планам. И, как бы Адаму не хотелось продолжить стоять на своем, нечто подсознательное не позволяло ему пойти на перекор отцу. Неуверенность и страх, сокрытые под личиной добровольного согласия, якобы соответствующего его собственным планам. — Хорошего дня, мисс Кацен, — сжав челюсти, мужчина развернулся, пытаясь придать себе уверенный вид, словно это решение было обоюдным, и он уходит совсем не потому, что так ему велел Винсент. Однако напряжение во всем его теле, что считывалось невооруженным глазом, глаголило об ином. Девушка лишь на автомате подняла руку, прощаясь с его удаляющейся спиной, сама не зная, зачем так поступила. Старший же Синклер, ухмыльнувшись подобному исходу, обернулся к девушке, что сконфуженно стояла посреди коридора, невольно став свидетелем противоречивых отношений между родителем и ребенком. Эта его властность, что посредством одного лишь взгляда легко вынудила сына удалиться, её... нет, не напугала. Позабавила? Восхитила? В то же время, ее разум полнило и иное, идущее вразрез с вышеперечисленным, чувство – неловкость. — Прошу простить за это недоразумение. Что же, перейдем к тому, ради чего вы сюда прибыли, стало быть? — он ухмылялся. Снова, всегда, безустанно. Даже когда Винсент прожал кнопку лифта, его лицо не принимало умиротворенного выражения. Скарлетт даже ненароком задумалась, не выглядит ли она несуразно, что могло стать причиной его извечного тайного веселья. Он походил на охотника, который поймал златовласую лань в свой капкан, всеми силами стараясь изображать безмятежность. Вокруг этого мужчины витала невероятная аура. Загадность, сила, власть. Магнетизм.

***

Кабинет Винсента отличался особенным лоском. Только ступив на порог, в нос ударил "тускло" знакомый, давно забытый запах бергамота и древесины, переплетающийся с еле уловимыми нотами Амаретто и табака. Полумрак царил в номере из-за плотно задернутых бордовых штор, создавая в гостиной красноватое освещение. Воспоминания. Они настигают ее каждый раз, как стоит ей столкнуться с чем-то, что касалось прошлого. Сейчас они обуяли девушку особенно сильно, словно некто занес над ее головой ковш с медом, что медленно стекал, вязко окутывая ее мозг, оседая на задворках липким послевкусием. Все осталось прежним – абсолютно все. Единственное, что, кажется, изменилось – кресло. Оно, впрочем, осталось тем же самым, однако было заменено на новое. Скарлетт не постеснялась этого отметить, хотя и сама не знала, почему вдруг так отчетливо вспомнила его старый интерьер. — Вы не изменяете себе. — А у вас весьма зоркий глаз, — недолго подумав, Винсент добавил — И память. Я то уж полагал, что вы совсем ничего не помните. Похвально, надо сказать. — Присаживайтесь, — мужчина махнул рукой на кресло, расположенное ближе к столику и весьма высокому шкафу со стеклянными дверцами, за которыми можно было заметить широкую разновидность алкоголя. По всей видимости, как раз на подобные случаи. Проследив за взглядом Скарлетт, Винсент, не присаживаясь, спросил, не сводя с нее глаз: — Желаете чего-нибудь из этого? — Ах? Нет, спасибо, — Скарлетт мотнула головой, и губы ее расплылись в неловкой улыбке. — Мы здесь для того, чтобы поговорить, а не напиться. — Оставьте. Это неформальная беседа, — вынув руку из кармана, мужчина двинулся к шкафу, чья дверца отворилась с еле слышным скрипом. — Поспешу заметить: правильное употребление алкоголя подразумевает под собой наслаждение не им и отнюдь не опьянением, а компанией и эффектом, что тот оказывает на оседающую атмосферу. Он – всегда хороший стимул откровенности. Стакан спиртного не делят без причины. Он всегда подводит к чему-то более важному, чем временному помутнению рассудка. Скарлетт ненароком потерялась в его рассуждениях. Ей даже удалось почувствовать некий стыд за себя: смогла бы она так рассуждать о простом напитке? Скорее, упомянула бы утреннее недомогание и раскаяние за содеянное в состоянии аффекта. Разница в их отношении к вещам, или же, в простой утонченности, была значительной. Впрочем, Скарлетт имела право на подобное мнение. Ежедневно сталкиваясь со смертью, она стала относиться ко всему ее окружающему гораздо проще, чем следовало. Винсент, за чьими движениями Кацен внимательно наблюдала, достал с полки пару стаканов с уже наполненным графином. Кажется, до ее прихода он уже занимался распитием в одиночестве. Теперь ей стало ясно, откуда исходил этот слабый запах Амаретто. — Многие предпочитают раздавать ярлыки, присваивая девушкам, словно по стандарту, любовь к вину, пренебрегая тем, что женщины – тоже люди, вполне способные предпочитать нечто покрепче, — он говорил словно сам с собой, расставляя стаканы на столике возле кресла, в коем восседала Скарлетт. Наклонившись, Синклер принялся нерасторопно, наслаждаясь процессом и звуком, наполнять первый бокал. С секунду повременив, мужчина добавил: — В вас я, мисс Кацен, не вижу любителя легкого игристого вина. Подтвердите или опровергните мою догадку? — оставив наполнение бокала, мужчина вдруг поднял голову, метнув на нее взор, лишенный особой эмоциональности, что резко контрастировал с глубиной его голоса, но все же наделенный искренним интересом. Скарлетт была удивлена, не зная, как сие перцепировать. Она выглядела столь плохо, что походила на заядлого алкоголика, или же он чувствовал в ней осязаемый внутренний стержень и сокрытую властность, руководствуясь стереотипом о том, что сильные люди предпочитают крепкий алкоголь? Девушка озадаченно моргнула, но не смогла сдержать правый уголок своих уст, что непрошенно пополз наверх. Вино, как и шампанское, она и вправду терпеть не могла. — Ликер? Почему не виски? Это ведь куда более очевидно. — Не очевидно – банально. Я никогда не сосредотачиваюсь на постижении поверхности. Люблю детали, ценю содержимое глубин, — между строк разобрав утвердительный ответ, Винсент самодовольно продолжил лить жидкость в бокал Скарлетт, наполняя комнату ароматом миндаля и спирта. — Столь утонченная девушка, как вы, вряд-ли обращается к виски. Ликер: крепко, но сладко. Оказывает влияние совершенно незаметно, — взяв очередную паузу, мужчина протянул бокал девушке, внимательно взглянув на нее без намека на подтекст. — Вы напоминаете мне этот напиток. Взгляд этот заставил Скарлетт застыть, и ее рука, словно древняя окаменелость, не поддавалась сигналам, что приказывали забрать стакан из его рук. Он был все таким же: философские изречения, для осознания сути которых стоило проявить смекалистость. Так, этот мужчина с детства заложил в ней способность к логическому мышлению и умелому поиску скрывающейся под внешней личиной информации всего за пару незначительных встреч. Впрочем сейчас, глядя на него, она видела его совершенно по-другому. Даже, надо сказать, больше не понимала его речей, и звучали они иначе. Оно и верно: она больше не ребенок, что воспринимает все, что он говорит, как завораживающую истину в последней инстанции, как и он – не мудрый учитель-знакомый ее отца. Держал ли Винсент обиду на него? Было за что. Но Скарлетт не виновата, и говорить об этом не собиралась, словно ничего никогда не происходило. Не стоило. — И...почему-же? — поинтересовалась девушка, наконец заставив себя принять протянутый ликер. Ее озадаченный вид, безусловно, веселил его, пусть внешне он и не выказывал никаких признаков явного удовлетворения. — Значит, нужно время, чтобы это осознать, малышка Скарлетт, — произнес Синклер, усаживаясь в кресло слева от нее. Весь его вид источал уверенность, непоколебимость, и лишь легкая ухмылка, что почти никогда не сходила с его лица, выдавала в нем всего лишь человека, равного ей и всем остальным. Равного ли? Алкоголь обжег горло, осев в легких. Вкус был знакомым, приятным, но прозвище, коим он ее одарил, почти заставило ее подавиться, пусть она и сдержала себя. Резкая перемена поведения с некой официальности на это обращение выбила ее из колеи, заставив ненароком задуматься, насколько же хорошо он ее помнил, раз упоминал подобные мелочи из детства. — Я...буду иметь ввиду. Подумаю об этом, — Скарлетт не смогла выдержать зрительный контакт, отвернувшись, чуть покрутив бокал в руке и обратив взор к жидкости на дне, что в полумраке отливала красноватым, словно она пыталась найти ответы на свои вопросы за граненным стеклом. — Рад, что вы приняли мое приглашение, — Винсент сменил тему, то ли чтобы не смущать собеседницу, то ли только потому, что сам того захотел. — Мне жаль. Я сам потерял отца уже в осозанном возрасте, а потому способен понять всю глубину вашей проблемы. Он был...хорошим человеком. Как вы себя чувствуете? — кажется, он никогда не сводил с нее взгляда. Будто искал его, или просто наслаждался тем, какую реакцию вызывает у девушки. — Эм...справляюсь. По крайней мере, насколько это возможно, — Скарлетт пожала плечами. — Для человека, который был вынужден провести вскрытие тела отца, — девушка прочистила горло, сама не зная, с чего вдруг в ней возникло это желание откровенничать с человеком, которого видит впервые за много лет, и что в целом никогда не приходился ей кем-то близким. Она использует это себе в выгоду – истина за истину, факт за факт. Или же, всему виной и вправду была атмосфера полумрака вкупе со спиртным, что еще не успело ударить в голову, но уже туманило разум одним своим ароматом. Впервые за все время беседы на лице Винсента возник неподдельный интерес. Его брови приподнялись, а улыбка стала искренней. Как бы то ни было аморально, он не скрывал своего любопытства, более того – отнюдь его не стыдился. — Вы проводили вскрытие собственного отца? — его словно даже позабавил этот факт. Глаза мужчины чуть расширились, словно он либо не ожидал подобного, либо в действительности восхищался. Или и то, и другое. Скарлетт совсем не хотелось возвращать свое сознание к этой теме. Она держалась, делала это как могла, ведь то был ее осознанный выбор и ее личная инициатива. Она умела "отстраняться" в работе. Сделала это и в данном случае, и будет продолжать воспринимать это, подходя к произошедшему "со стороны", "издалека". — Да, — она сама удивилась твердости, с коей прозвучал ее ответ. Это не было ей свойственно, по крайней мере, не с такими людьми, как Винсент. Скарлетт заерзала на месте, понимая, что разговор идет совсем не так, как ей бы хотелось. В конце концов, они пришли сюда, чтобы говорить не о ней. Это был его индивидуальный подход. Нужно ведь было, в конце концов, прощупать почву до предстоящей беседой маленьким, незначительным вступлением. Уж тем более спустя столько лет. Неудивительно, что Винсент питал любопытство по поводу нынешней Скарлетт и ее жизни. — Вижу, что вам удалось реализовать ваши детские мечты. Судмедэкспертиза...интересный выбор, — он замечал каждое ее движение, и лишь довольно наблюдал за этим, продолжая тянуть время. — Патологоанатом, как вы и хотели, только с "премиальными" обязанностями. Сталкиваетесь со стереотипами о латентной гомицидомании? Скарлетт была в шаге от того, чтобы нервно усмехнуться. Сдерживаться она научилась в процессе учебы. Она не могла допустить рушения собственной репутации из-за какой-то импульсивности. Сделав глубокий вдох, девушка постаралась удовлетворить его любопытство, хоть и получилось довольно сухо: — Не так уж и часто. Хотя и бывали случаи... Винсент закивал. Скарлетт непроизвольно постучала пальцем по своему колену, и жест этот выдавал ее нетерпение. Блондинка понимала, в чем была причина расспросов, что совершенно не касались изначальной цели их встречи, но и поделать с собой ничего не могла. В конечном итоге, мужчина решил пойти ей навстречу. — Желаете поскорее узнать об отце? — губы его расплылись в легкой улыбке. Он всегда улыбался. Но улыбка эта шла в разрез с той, какая ей помнилась с детства. Не просто теплая. Напускно теплая. Будто это была...маска? Она бы не удивилась – таких диалогов, как со Скарлетт, он наверняка вел немалое количество. Физически невозможно быть искренним со всеми. Или причина была в другом? — Ценю вашу целеустремленность. Человек, что точно знает, чего хочет и не сходит с этого пути – весьма редкое явление в наше время, — только девушка подсознательно захотела закатить глаза на то, как он вновь вдается в свои экзистенциальные рацеи, как Синклер уберег ее от этого недорозумения своей репликой. — Полагаю вам известно, что ваш отец работал на меня...в некотором смысле. Скарлетт заинтересованно сощурилась, кивнув, решив дать слово мужчине, сделав глоток из стакана. Пускай он сам поведает ей то, что знает. Или то, что сочтет нужным. — Не думаю что я открою вам нечто новое. Хотя, быть может, освежу вашу память. Берг работал в городской больнице. Был выдающимся терапевтом, отличался своими обширными знаниями, которые не ограничивались лишь только его областью, — мужчина, казалось, сам начал тонуть в своем повествовании. Его взгляд упал на отражающий языки пламени свечей бокал в руке Скарлетт, глядя словно сквозь него. Винсент выглядел так, будто давал лекцию для первокурсников, или открытый сеанс гипноза, главным средством которого был его голос, и слова предназначались будто ему самому. — Такого человека, безусловно, я не мог оставить без внимания. Постояльцы часто нуждаются в консультации: сами понимаете – зачастую, средний возраст посетителей превышает 35. А так как я весьма озабочен репутацией своего отеля, я предпочитаю обеспечивать гостей только лучшим сервисом. Ваш отец оказался бесценным сотрудником. Винсент всеми пятью пальцами дважды отстучал по подлокотнику кресла, взяв паузу. — Жаль только, что наша кооперация так скоро завершилась. Но у вас, видно, были весомые причины на такой внезапный переезд, — Скарлетт была готова к этому вопросу со вчерашнего дня, и потому он никоим образом не воздействовал на нее эмоционально. — Да, пожалуй. Хотя я мало что помню, сами понимаете, — абсолютно спокойно, без единого грамма нервозности, четко ответила девушка легко и вежливо улыбнувшись. — Конечно, конечно. Вы были ребенком. Вся ответственность за это лежит лишь на Берге, — Винсент кивнул. Был ли в его словах об ответственности подтекст, Скарлетт знать не могла. Да и не хотела. Пускай все останется, как есть. — Я сам то узнал о вашем отъезде только от капитана парома, на котором вы отбыли. Попращаться мы с вами не успели. Что-же, прискорбно, — медленно, точно дикий зверь, что затаился в кустах, он повернулся к Скарлетт, одарив ту легкой, несколько печальной улыбкой. — Отцу предложили хорошую вакансию в Шеффилде, вот мы и... — Разве он не бросил медицину после переезда? — мужчина вздернул бровь. Лицо его было непроницаемым. Нельзя было сказать, что именно он скрывал под маской, но одно можно было утверждать наверняка – сейчас он выдавал себя совсем не за того, кем являлся на самом деле. — Верно, но...не сразу. А там уж после во всем вина болезни, потом и... — может, хотя бы раз он позволит ей договорить? Точно не сейчас. — Ясно. Но, мисс Кацен, я не наивный мальчишка, сами понимаете, — конечно Скарлетт это понимала. Очевидно, что Винсенту было доподлинно известно, что уехали они вовсе не потому, что отцу ее предложили работу получше. — Я ни в чем не виню Берга, и уж тем более, его маленькую, ни в чем не повинную дочь. Девушке так и хотелось поднести большой палец к губам, чтобы привычно сгрызть с него кожицу, но, приложив огромные усилия, она одернула себя. Заметил ли это Винсент? Наверняка. Однако комментировать он это никак не стал. Вместо этого, он решил раскрыть все карты: — Мне жаль, что это произошло с вашей семьей. В конце концов, это я не уследил – моя вина, — что это? Сочувствие в его глазах? Невероятно. Это ее весьма ошеломило. Он открывался блондинке все с новых сторон. — Вы хорошо помните ту ночь? Скарлетт даже не дернулась, всю прошлую ночь в постели проведя в раздумьях об этом. Нет, всю осознанную жизнь. Со временем воспоминания потускнели, потеряли свой окрас, хотя и навечно отпечатались как в ее разуме, так и в сердце. Она даже перестала это вспоминать. Лишь иногда, когда было слишком больно по другим причинам. — Время лечит, мистер Синклер, — Кацен медленно повернула голову к мужчине, одарив его беспечным взглядом, что было весьма необычно для этой ситуации. Винсент лишь улыбнулся. Был доволен ответом? Ее разум наполнился разочарованием, связанным с тем, что мужчина, в общем-то, ничего дельного ей не поведал. Мелочи, что и без того были ей хорошо известны. Быть может он оставил подробности на следующую встречу? Или попросту не желал раскрывать ей все? Не договаривал? А что такого ему было скрывать об ее собственном отце? Первая незначительная зацепка, и она оставит ее на подкорке. На всякий случай. Винсент был поистине загадочным, даже, надо сказать - странным мужчиной. Таких ей встречать еще не доводилось. До жути искусственным он казался. И притягательным. Страшно притягательным. Он определенно точно обладал неким неземным магнетизмом. Возможно то был лишь интерес ее давно забытого и похороненного ребенка к ее мудрому "наставнику", с коим они совместного времени разделили от силы-то...пару встреч. Об отце она ничего не узнала. Пока. Но человеком Винсент был безумно образованным. Быть может, у него найдется ответ на ее вопрос? Конечно же она не станет раскрывать подробностей. Лишь маленький, ничего не значащий вопрос... Поднеся кулак к губам, прочистив горло, Скарлетт исподлобья взглянула на собеседника, не зная, как бы точнее сформулировать то, что собиралась сказать. А Синклер словно лишь того и ждал. Ухмыльнулся, совсем незаметно, снова читая женские мысли: — Не стесняйтесь, мисс Кацен. Говорите, как чувствуете, — змей. Но не тот, коим была Ришар. Другой, куда более интеллигентный, аттрактивный. Он будто медленно, совершенно незаметно для жертвы раскрепощал, раскрывал, забирался глубже, чтобы полакомиться своим собственным запретым плодом – чужим разумом. Он знал о собеседнике всё. О каждом, с кем бы не говорил. И это не могло не вызвать у Скарлетт ступор. Он до мельчайших подробней знал, о чем беспокоилась девушка. «Говорите, как чувствуете.»

«А откуда тебе, черт возьми, было знать, что проблема моя заключалась именно в формулировке? Как ты это делаешь?..»

Сейчас, после очередной его реплики, считавшей Скарлетт с ног до головы, она словно не была способна задать вопрос, который так терзал ее со дня смерти отца. Девушка попросту потеряла интерес к тому, чтобы сделать это. Как бы сильно она не старалась, желание и смелость воротить у нее не выходило. Нет, сейчас она была не готова вынимать это с глубин на поверхность вновь. Возможно, позже... И она замолчала, вновь потеряв дар речи. Выглядела она, вероятно, чудоковатой дурочкой. И почему с ним было...так? — Не волнуйтесь. Все в порядке. Не стоит заставлять себя, если вопрос дается тяжело. Оставим его на потом, верно? «Боги! Сколько можно, Мессинг!?» — ей поистине хотелось рассмеяться. Во весь голос, звонко, заливисто, не прекращая. Никто ее так никогда не читал. С ним точно было что-то не так. И он был наверняка уверен, что встреча эта будет не последней. Как самоуверенно с его стороны. И выгодно для Скарлетт. Нет ничего лучше, чем содействие – это она ценила боле всего прочего. Хотя сколько еще раз ей предстоит столкнуться с этой жуткой проницательностью Винсента? Один лишь этот факт был способен вынудить ее никогда не заходить к нему вновь. И еще больше – подсознательно желать безустанно возвращаться. Минута молчания опустилась на беседующих. Одна, две, три. Лишь только тихий треск свечи прерывал этот обет. И это было...комфортно, несмотря на всю тревогу, что бушевала в девичьей душе. И тут, совершенно нежданно, большая и крепкая ладонь вытянулась через кресло, накрыв собой хрупкую кисть, что распологалась на подлокотнике, вынудив Скарлетт обернуться к Винсенту, взглянув на того с немым вопросом в бездонных глазах. — И представить себе не могу, что вам довелось пережить. Берг был бы горд вами, — этот жест как бы выражал заботу и сочувствие, хотя на деле ничего подобного мужчина не ощущал. Девушке, конечно, знать сей факт было не нужно. Холодные пальцы вдруг еле заметно сжались вокруг ее ладони – все равно что кошачьи, так, что Скарлетт даже не почувствовала этого. Ничего предосудительного, всего лишь уважительный, сочувствующий жест. Верно? Это вызвало странные чувства. Отеческое тепло, которого ей столь не хватало, с примесью опасения и такого же необъяснимого успокоения - вот, что было на ее душе. Винсент вызывал противоречия, и сам являлся противоречием. Она отчетливо видела это, ни капли не сомневаясь в правдивости собственной гипотезы. — Пусть вы и не желаете поднимать эту тему, я не могу остаться в стороне. Вы – истинный мученик Кизический. Вы прошли ад, — Винсент вдруг ткнул пальцем второй руки в картину Боттичелли над камином, указывая лишь на одному ему известный адский круг. — Провести вскрытие над родным отцом – осознаете ли вы силу собственного стержня, Скарлетт? Ваш вклад неоценим. Фальш, или же искреннее восхищение? Играл ли он, или глаголил истину? Это мало походило на ложь. Выглядело сие так, будто мужчина и правда восхищался поступком молодой девушки. Не каждому такое было под силу. Пускай в действительности Винсент и не сочувствовал, но для Скарлетт все выглядело иначе. Девушка кашлянула, желая убрать руку и закрыть эту тему раз и навсегда, но, одновременно с тем, прерывать прикосновение ей отчего-то не хотелось. Возможно, то был недостаток заботы. Ее ведь и впрямь никто не поддержал после случившегося – было и некому. Она ведь всех отталкивала. Так может все же стоило принять это простое, ни капли не постыдное человеческое чувство – слабость, и хотя бы ненадолго побыть несчастной маленькой девочкой, что навсегда потеряла то, что было ей дороже всего существования? Нет, глупости. Ни о каких чувствах не могло быть и речи, когда ты – судебный медик. — Знаете, мисс Кацен, — Винсент уж сам прервал физический контакт, уместив руку на подлокотнике, дабы не слишком смущать девушку. — Какова бы не была ваша профессия, вы – все еще человек. То, каким образом вы пытаетесь держать себя, зовется профессиональной деформацией. Позвольте себе хотя бы на миг принять действительность. «Еще раз ты скажешь нечто подобное, Гудини, я клянусь...» — Скарлетт, впрочем, сдержала внезапный порыв кинуть в беспечного мужчину граненый стакан, как и успешно справилась с тем, чтобы сохранить свое лицо непроницаемым. Хотя насколько уместным было упоминание непроницаемости рядом с ним? Все равно что пыль в сравнении с исполинскими размерами Вселенной, или, выражаясь бытовым, привычным ей языком – все равно что нацепить пакет на голову, дабы стать невидимым для полиции на месте преступления. Зачем он говорит это? Зачем лезет в ее голову? Это было неприятно. Скарлетт сама виновата в том, что простая истина вызывает у нее подобные чувства. Она ведь от нее так отчаянно бежит. Но делать она этого не перестанет. Бегство – ее единственное спасение. Или мысли о ее собственной вине – вовсе не ее мысли, никогда ей не принадлежавшие? Недопитый бокал с ликером уж давно стоял на столике забытым. Девушка с головой была погружена в попытку скрыться от того, от кого скрыться было нельзя. Один лишь его гипнотичный голос оказывал на нее необъяснимое влияние, чего уж говорить о грамотно поставленной речи того, кто всегда знает, что сказать? Всегда знает, как без спроса и без всяких заморочек вскрыть чужой череп. Он все глядел на нее. Глядел, освежевывая скальп. Нечто Винсент выискивал в ней. Слабости, что лежали на поверхности, не нужно было искать – такому, как он, не потребовались бы особые усилия, чтобы их обнаружить. Значит, дело было в другом. Он анализировал, впитывал, гипнотизировал. Препарировал. — Вы неважно себя чувствуете? Невовремя мы затеяли нашу беседу, не так ли? После утомительной прогулки с Адамом вы, кажется, совсем поникли, — его тон слегка...изменился. Он не был похож на тот, что она слышала минутами раннее. Заметно похолодел. «Ты еще спрашиваешь?» — съязвить Скарлетт, конечно же, не посмела. — Я...Все в порядке, спасибо. Простое недомогание, ничего необычного, в этом нет ничьей вины. Есть. Вина лежит лишь на Винсенте Синклере. Он видел ложь. Он видел Скарлетт насквозь. Синклер-старший отзывался о своем сыне весьма странным образом. Пренебрежительный тон, и лишь с ней Винсент был любезен. Создавалось ощущение, что совместное времяпрепровождение молодых людей Синклера совсем не радовало. Отчего-же? Было то лишь ее наваждением, или он поистине был недоволен? В любом случае, причина была неизвестна. Да и, пожалуй, Скарлетт предпочтет остаться в неведении. У нее и своих проблем предостаточно. Она как-то нервно усмехнулась, потерев челюсть тыльной стороной ладони. Она не станет искать причины для оправдания, ведь в ее обиход уже давно вошла и прижилась циничная врачебная прямолинейность. — Спасибо, мистер Синклер. Я, пожалуй, лучше освежу голову, — аккуратно поднявшись и почувствовав легкое головокружение, Кацен остановилась, и некая доля нервозности определенно просочилась сквозь ее почти неслышно дрожащий голос. Головокружение...оно, казалось, никогда не отпускало ее на этом острове. В чем была причина? — Ах, конечно. Наслаждаться здешними видами лучше всего с чистым умом... — в его же голосе, в свою очередь, слышалось отчетливое удовлетворение. Неужто она во всем столь ему угождала, что каждая реплика отзывалась в нем подобной радостью? И, безусловно, Винсент поднялся вслед за ней. Кем же он прослынет, если не сопроводит гостя до выхода? Шаги были медленными, размеренными, будто мужчина нарочно тянул время ее ухода, даже несмотря на то, что девушка уже ожидала его у двери. — И, Скарлетт. Если вы вдруг пожелаете обсудить пережитое, я всегда готов протянуть вам руку помощи, — остановившись вплотную, тот невесомо разместил руку на ее плече в подбадривающем жесте. Скарлетт так и хотелось поежиться от окутавшего ее мороза, что перекликался с неизвестной природы теплом, — В конце концов, определенным образом это касается и меня в том числе. Он спрятал руки в карманы, отступив от девушки на шаг, оглядев ее сверху донизу так, словно только что снял с нее шкуру. Послышался скрип открывающейся двери, как вдруг вновь комнату окутал его грудной тон: — И еще кое что, — он вынудил Скарлетт, что уже одной ногой ступила за порог, остановиться, и это одной лишь силой собственного голоса. В его взгляде не было...ничего. Все равно что человекоподобный робот. Эта перемена вызывала волну беспокойных мурашек на женской спине. — Факт, что может быть вам неизвестен. Ваш старый дом был моим скромным презентом Бергу в честь вашего рождения. А теперь, — он кивнул, улыбнувшись, словно не было ничего значительного в его словах, и он лишь намеренно принял подобный устрашающий вид, дабы лишний раз потревожить Скарлетт смеха ради. — Всего доброго, мисс Кацен. Девушка замерла, глядя на "невинно" ухмыляющегося мужчину снизу вверх, не находя слов. Да, эта деталь действительно ускользнула от нее. И это было...весьма познавательно. Скарлетт кивнула, даже не отыскав в себе голоса для того, чтобы отблагодарить Винсента, и просто покинула номер, тихо, неловко попрощавшись. Интересной она показалась Винсенту девушкой. Встреча эта определенно будет не последней. Они ведь обсудили не все, что могли, верно? Последние слова лишь укрепили в сознании Кацен убеждение о том, что Синклер-старший сказал далеко не все, что мог.