Её ангел-хранитель

Никогда, никогда она не была так низко. В самой отвратительной, грязной яме, которую только можно представить. В смердящей пропасти, набитой трупами и нечистотами, в бесконечно гнойной бездне, частью которой стала сама. Которую ей сделал он. Её родной супруг. Перед всеми она начальница. Королева. Только на работе она могла быть собой: руководить, отдавать приказы, повышать голос. И её слушались, боялись, уважали… Пред ним — не более чем блохастая псина, просто шлюха, его забава и главное развлечение. Как же иначе? Королева принадлежит королю. Королева слушается короля. Королева подчиняется, терпит, служит, поклоняется, хранит верность и ублажает. У королевы нет выбора. Такова цена власти, брезгливо брошенной у самых ног… Она сама этого просила. Она сама этого добилась. Ира не знала, что можно пасть так низко. Теперь она безраздельная, неоспоримая собственность. Без права оспаривания. Без права возражения. Без права сопротивления. За сопротивление он её наказывает. Сил бороться не осталось. Ни капли, ни крошки, ни самой крохотной искорки. Их выбили. Вытащили как крюком, выпили из неё без остатка, отрезали по кусочку каждой бесконечно долгой ночью, размазывая её гордость по роскошным простыням, закольцовывая её в незаживающие кровоподтёки на шее и запястьях, растёрли по вечно мокрым от слёз щекам. И она почти научилась не плакать. Его это очень раздражает… Анатолий любил напоминать ей о её месте. Надо всеми, но под ним. Иногда, бессонными ночами, когда сон никак не шёл в её обессиленную долгими муками голову, Павлова вспоминает самые страшные для себя дни — когда всё только начиналось. Если возможно было перемотать время назад — она бы никогда не согласилась на его предложение. Никогда бы не вышла замуж за это чудовище. Пусть даже работая рядовым хирургом. Зато счастливая и здоровая. Думала об этом каждый раз, перед тем как на её губах вновь оказывались чужие — грубые, властные, жестокие. Счёт снова обнулялся. Какая же она жалкая пред ним. Алеников высок. Возвышается над ней точно огромная скала. Он не отводил взгляда ни на секунду, пока она дрожит и пятится от него назад. Впервые за всю жизнь — не от холода, а от страха. Вздрагивает при каждом громком звуке, хлопке дверью. По шагам уже научилась различать, в каком настроении пришёл с работы её «дражайший» супруг. Каждый раз надеялась, что в какой-то момент это все окажется дурным сном. Ирина не знала, что так бывает. Что будет бояться не нарисованных монстров, не легендарных вампиров с оборотнями, а этого обворожительного и состоявшегося с виду человека, монстра не выдуманного, а пугающе реального. Слишком реального… Она быстро разучилась возражать и спорить. Наверное, в ту самую секунду, когда он швырнул её головой об угол стола в собственном кабинете. Женщина мгновенно провалилась в темноту, перед этим лишь успев подумать, что наконец её мучения закончились. Так быстро и неожиданно. Главное, что без боли, которую она уже не могла терпеть. И теперь её больше никто не спасет и не защитит. Неужели именно такова её судьба…? Но в этот самый момент к ней с небес спустился как будто сам ангел-хранитель. Брагин. Увидев эту ужасающую картину, хирург тут же кинулся приводить в чувство начальницу. Дьявол быстро ретировался из кабинета, словесно снимая с себя все подозрения. Но Олег дураком не был. — И давно он тебя так…? — аккуратно взял её за подбородок мужчина, с невероятным сочувствием заглянув ей в глаза. — Давно, — прерывисто вздохнула она, прикрыв веки, — С самой свадьбы. А свадьба, к слову, была роскошная. Шикарный ресторан в центре Москвы, набитый лучшими кулинарными шедеврами стол и элитным алкоголем, более ста гостей… Павлова даже не подозревала, что самый счастливый день в её жизни станет спусковым крючком для начала новой — кошмарной и чудовищной. Олег просидел с Ирой несколько часов на полу, боясь даже на секунду выпустить её из своих объятий. Здесь, посреди разрухи и хаоса. Кабинет как будто перевернули вверх дном, но сейчас никому до этого не было дела. Бесконечно дрожащая и рыдающая женщина, наконец, затихла в его руках, полностью расслабившись. Её нервная система была настолько расшатана, что при малейшем ощущении безопасности блондинку клонило в сон. Ночью она спать не могла. Рядом с ним. А сейчас, задремав на плече у коллеги, она впервые за год почувствовала спокойствие и умиротворение. Тепло его тела укутывало и даже убаюкивало. Брагин тем временем боялся пошевелиться, чтобы ненароком не разбудить измученную заведующую. Которая уже давно забыла, что такое нормальный сон. *** Ноги подкашиваются сами собой. Если бы не Анатолий, поддержавший её за талию, притянув к себе, она бы рухнула на кафельный пол. — До меня дошли некие… слухи, — говорит он с застывшим, недвижимым лицом. Его губы, тонкие и злые, сжимаются в нехорошую резкую линию. Она в страхе распахивает глаза. Неужели узнал? Ну конечно, Пирогов… Молодой ординатор, который по приказу Аленикова обязан стучать и следить за Ирой даже на работе. — Короче говоря, я хочу, чтобы ты уволила Брагина. Рука на её рёбрах только кажется нежной. Чиновник любит её ночные платья, неизменно полупрозрачные, покупающиеся специально для его переменчивого вкуса… Тепло его ладони обманчиво ощущается таким приятным на прохладном сквозняке, будто зовёт к себе — но Ирина не настолько глупа. — Все любят почесать языками, — выдавливает она из себя первое, что приходит на ум. Не «да», не «нет», просто факт. Вышколенный уже голос не дрожит и не срывается, звучит почти правдиво, почти уверенно. — А Брагин — лучший хирург отделения, мне не за что его увольнять. — Вот как. Всего лишь два коротких слова заставляют всё внутри Иры сжаться в узел. Больше всего на свете она сейчас боялась, чтобы он лишил её ангела-хранителя. В последнее время только он стал лучиком света в беспросветном мраке, в который превратилась её жизнь. Только с ним она могла быть собой, только с ним могла поделиться тем ужасом, что происходил с ней каждый день. С бесконечной нежностью прикасался губами к её израненному телу, боясь причинить боль. На контрасте с жёсткостью Анатолия такое отношение воскрешало давно мёртвых бабочек в животе. Голова шла кругом от его невесомых поцелуев. Эти каждодневные ритуалы становились глотком свежего воздуха. Он напоминал начальнице, что она живая. И достойна настоящей любви. Не отведи Павлова глаза, сейчас она бы точно потеряла сознание. Но Анатолий крепко держал её за ребра и продолжал скользить взглядом. Той ночью дьявол был особенно груб. Вдавливал её в кровать, душил поцелуями, запрокидывал ей голову, оттягивая за волосы. Заламываемые руки надсадно ныли, кожа саднила следами зубов, оставленных беспорядочно, будто ненамеренно… Ему нравилось быть сверху, заставлять её смотреть на него, ловить рваные выдохи и нечёткое мягкое бормотание. Казалось, будто это никогда не кончится. А Алеников шептал, что любит. *** Бывало, что супруг искренне удивлялся её нежеланию отвечать на эти заигрывания, подходить к нему самой… Мужчина требовательно закидывал её руки себе на шею, прижимал к себе по ночам, шептал нежности в предрассветной дрёме — будто это могло что-то изменить, будто он пытался сгладить следующий раз издевательств, когда он будет выбивать из любимой жены новые и новые крики… — Не смей реветь, — угрожающе хрипит он ей в шею, жёстко прикусывая тонкую кожу. Воротник у платья был высоким, призванным скрыть от чужих глаз извечные отметины его грубых ласк… Анатолий нетерпеливо отодвигает его, клеймит Ирину новыми поцелуями, резкими, болезненными что укусы… Вчера она позволила себе воспротивиться его объятию. Сегодня он её за это наказывает. Треск ткани отрезвляет Иру, заставляет прикусить губу, напоминает о том, что рвущиеся наружу слёзы надо удержать внутри. Мужчина их ненавидит. Она разозлит его слезами, и он отыграется на ней по полной. Придётся терпеть. Эти её слёзы стали причиной не одной и не двум травмам… Ей больно. Бесконечно больно. Он не пытается быть нежным, как иногда, в странном порыве. Он хочет лишь унизить её, заставить скулить, жалеть о своём поведении. Ему нравятся её рваные стоны вслед за каждым диким толчком, нравится её тело, заходящееся лихорадочной дрожью. Павлова получает очередной урок и впредь подумает над тем, как надо себя вести. Она ведь совсем не глупая. Просто немного непослушная. В каждом движении — жажда подчинить. Ему всегда будет мало. Будто кто-то может хоть в мыслях представить возможность отнять его у неё…