В школе Эйвонли любят...

Ни для кого не секрет, что День святого Валентина – действительно прекрасный праздник. Особенно в школах: смущённые лица девушек, счастливые улыбки "купидонов", разносящих любовные записки, лёгкий румянец робких парней и хитрые ухмылки ребят, подталкивающих своих друзей навстречу их второй половинке. В Школе Эйвонли День Влюблённых всегда отмечали грандиозно: повсюду виднелись гирлянды с сердечками, у входа стояло несколько коробок для посланий, играла лёгкая музыка, а учителя по-детски радовались тому, как их ученики потихоньку утопают в таких слишком взрослых, но из-за этого не менее прекрасных чувствах. Всё это безумно кружило голову, наполняя даже одинокое сердце чувством счастья и надежды на светлое будущее. –Диана, как же красиво... – Энн зачарованно фотографировала на телефон всю красоту праздника. Девушка была членом Школьного Издательства, где ребята отвечали за школьную газету, и для следующего еженедельного номера необходимо было запечатлеть эти "розовые моменты". – Я никогда бы не смогла придумать ничего романтичнее! Рядом идущая Диана улыбнулась – ей было приятно видеть свою подругу такой счастливой. Да и к тому же Барри тоже принимала участие в декорировании, контролируя все организационные моменты и ребят, украшавших коридоры школы. –Да, я заметила, что ты сегодня весёлая. И красивая, ведь наконец-то надела платье! Похоже, сегодня действительно волшебный день, – посмеялась Диана, довольно наблюдая за Энн. –Это я не чтобы обрадовать какого-то там мальчишку. Я хотела порадовать себя и тебя. Да и влиться в атмосферу такого романтичного события – уже счастье, – та подхватила смех подруги и даже не заметила, как врезалась в кого-то. –Энн! Вот кого-кого, но увидеть его сейчас не ожидалось. По крайней мере Ширли-Катберт – в миг на её лице пронеслись сразу испуг, потерянность, смущение и, в конце концов, недовольство – он её напугал. Девушка сама не понимала, почему при появлении старого друга ей было так беспокойно. Или из-за неловких ситуаций, постоянно возникающих рядом с ним, или же из-за без устали работающего воображения Энн, которое за пару мгновений уже предоставляло девушке строки придуманного ею романа. –Гилберт, – Ширли-Катберт сдержанно улыбнулась и кивнула, с очередной волной смущения понимая, что тот оценивающим взглядом прошёлся по её более праздничному одеянию. –Прекрасно выглядишь. Как и ты, Диана, – юноша кивнул Барри. Та ответила лёгкой улыбкой, а глаза хитро заблестели. –О, кстати говоря, я подрабатываю "купидоном". Вообще, я не хотел, и это была не моя идея, но мисс Стейси... Кхм, так что... – Гилберт потряс небольшим мешочком, который всё это время был у него в руках, и достал оттуда пару вырезанных из бумаги сердец и передал их Диане. – И тебе, Энн, – он обратился к рыжеволосой, на миг поджав губы, но тут же снова улыбнулся; передав открытку Ширли-Катберт, юноша продолжил: – Этот год выдался очень любвеобильным, а рабочих рук не хватает. Можете присоединиться, если, конечно, хотите. Энн уж хотела было возразить, ответить, что у неё нет времени и надо готовить фоторепортаж, но тут же влезла Диана: –Я бы с радостью, но, боюсь, это очень выматывает и не поможет мне с моей головой, которая вот уже с утра болит. Но Энн с удовольствием составит тебе компанию! Ей как раз надо сделать фотографии с праздника. –Я? Но... – уставилась на подругу рыжеволосая, пытаясь придумать ответ. –Энн! Из ниоткуда появилась мисс Стейси. Она лучезарно поприветствовала своих учеников. –И вам привет, ребята, – она подошла к друзьям.– Энн, я жду сегодня вечером фотографии. А, ещё как раз хотела тебя попросить помочь Гилберту. Я уверена, он будет не против твоего общества, – будто сговорившись с Барри, она сверкнула хитрым взглядом на Блайта. Тот лишь кивнул и улыбнулся. Если против Дианы Энн ещё могла пойти, то разочаровывать и создавать проблемы мисс Стейси ей точно не хотелось. Так что девушка вздохнула и кивнула. –Вот и отлично! Я отпрошу вас со второго и третьего уроков. Физика и алгебра, кажется? Ребята кивнули. –Отлично. Тогда, Гилберт, отдашь Энн часть валентинок. Мне пора идти, удачи! – кивнула ребятам учительница и ушла. Рыжеволосая закусила губу. Перспектива остаться наедине с другом слегка напугала её. Сердце пропустило удар, как только девушка неосознанно начала придумывать строчки нового романа для Клуба Писателей. –Что ж, я тоже пойду. Увидимся на химии! – махнул рукой Блайт. Он подарил на прощанье одну из своих улыбок и тоже удалился, оставив подруг. –Ну? Что там? – с нетерпением спросила у Энн Диана, указывая на валентинку. –Ха, угадай! – раздражённо ответила Ширли-Катберт. –Эх, а я уж надеялась... – Барри осеклась, уже представляя, в каком бешенстве будет Энн. –На что ты там надеялась? – подозрительно переспросила девушка. –На то, что Чарли перестанет присылать эти открытки тебе уже который год! Подошёл бы, что ли, – пожала плечами Диана, но её глаз, помимо недовольства, коснулись ещё злоба и недоумение. –Ну уж нет! Если он подойдёт, то такого я точно не переживу. Уж лучше валентинки. Так он хотя бы соблюдает дистанцию, – нервно рассмеялась Энн и пошла вверх по лестнице, стараясь растолкать бедных младшеклассников. И какой чёрт повёл их с Дианой обойти переполненную парочками лестницу старшей школы тут, среди мелких бегающих существ? И зачем Чарли пишет Энн эти глупые валентинки? В обычное время он поздороваться-то и не может, и лишь на День Влюблённых его смелость достигает своего пика – хоть как-то, но до Энн доходили его записки. Уже в течение двух-трёх лет, между прочим. Было бы там что-то романтичное, может, девушка заговорила бы по-другому, но в них с каждым годом появлялась одна и та же скудная фраза: "Ты красивая. Давай погуляем?". И вроде бы в любовных романах короткие записки заставляли нутро Ширли-Катберт трястись, в жизни она не чувствовала ничего, кроме волны разочарования. Ведь в книгах в эти маленькие признания вкладывалась вся любовь и душа. Красиво подобранные длинные слова со скрытым смыслом – вот что действительно окрыляло, позволяя представлять себя на месте чудесной принцессы с волосами цвета вороньего крыла, которая притягивала влюблённые взгляды всех мужчин в округе, но лишь одному она доверила своё сердце... "Было бы это реальностью, а не в мыслях", – подумала Энн и, обречённо вздохнув, поплелась дальше за Дианой. Уйдя в свои мысли, она и не заметила, как они наконец-то дошли до нужного кабинета. Диана всё это время что-то листала в телефоне, и, похоже, это "что-то" было крайне увлекательным. –Нет, ну ты представь, Билли может кому-то нравиться! – вдруг с удивлением воскликнула Барри. –Где? – Энн с интересом посмотрела в смартфон подруги. Там высветился паблик "В школе Эйвонли любят...". Самый свежий пост гласил: «...Билли Эндрюса». –Эй, а что это? Почему об этом не знаю я? – возмущённо воскликнула Энн и достала свой телефон. –Я думала, ты в курсе... Название этого паблика висит уже два дня в холле школы. Комитет Мероприятий придумал это, чтобы веселее было, – пожала плечами Диана. –А, так вот оно что... – Ширли-Катберт задумчиво посмотрела на смятую в руке валентинку. Где-то в душе что-то ёкнуло, так что девушка незамедлительно вбила в поисковой строке название. Она и правда видела последние несколько дней толпу около доски объявлений. Но в начале дня Энн торопилась на уроки, а в конце учёбы она была вовсе не в состоянии что-то читать – после тяжёлого дня её воображение могло вырисовывать только черты дома, кровати и не прочитанного ею до конца романа. Ей никто не дарил валентинки и никто не признавался в чувствах. За исключением, наверное, того же самого скучного Чарли. Его навязчивость была крайне неприятной. Но девушка понимала – ей следует быть благодарной и за это. Хотя бы какой-то мальчик смог разглядеть в её волосах не просто уродское несчастье, а хоть какую-то красоту. Но Энн вовсе не хотела, чтобы этим мальчиком был Чарли. Несомненно, он был относительно приятным собеседником, но чтобы больше?.. Нет. –Это сто процентов Джози! – Энн не заметила, как Диана стала переговариваться с только что подошедшей Руби. –Ну, а кто ещё? Ты же видела, как они постоянно вместе домой ходят и она на него глазеет все уроки без перерыва, – ответила Барри, полностью уверенная в своих словах. –Хотя бы романтичность Джози немного компенсирует тупоголовость Билли, – присоединилась Энн к их разговору. –Мне её жалко, – с долей грусти прощебетала Руби. – она заслуживает намного лучшего! Диана фыркнула. –Ну, любовь зла, полюбишь и козла, – с явным разочарованием проговорила она. – Ну хотя бы ты, Руби, больше не страдаешь по Гилберту! Вот видишь, и не стоило так переживать по этому поводу, ведь рядом всё это время был Муди. –Настоящая любовь требует времени и мыслей, – с видом глубоко всезнающего философа ответила Гиллис. Барри лишь усмехнулась, но говорить ничего не стала. Зачем ей портить настроение Руби? Лучше уж та будет хихикать о том, какой Муди Спуржен забавный и как она любит его всем сердцем. Все же не так плохо, чем многолетнее хныканье "Гилберт-Гилберт-Гилберт-Гилберт". Диана обрадовалась про себя, что так не ведёт себя Энн. Хотя слушать постоянные возмущения в сторону многострадального Блайта или абсолютное игнорирование его существования было немногим лучше. Энн снова взялась за телефон. В груди почему-то было немного тревожное чувство. Будто бы ощущение предвкушения перемешалось с волнением, так что она с лёгким покалыванием в пальцах принялась листать ленту того самого паблика, дабы найти своё имя. Девушка мало на что надеялась. Ширли-Катберт перевелась сюда в пятом классе, и ещё продолжительное время в школе летали слухи о её приютском происхождении (хотя, казалось бы, кто в двадцать первом веке вообще такое обсуждает?) и необычном характере: с каким криком она "подарила" Гилберту удар учебником географии; с каким жаром объясняла учителю литературы его неправоту. От юрких и всезнающих ребят Эйвонли не ускользало ничего. Энн раз десять нашла имя Дианы среди незнакомых фамилий; пару раз пролетали Руби, Джози и Билли; в один вечер канал был полон Гилбертом. Энн невольно поджала губы, ощутив неприятное чувство где-то внутри себя. Хоть она и знала Блайта, ей казалось, что такое внимание только обострит его самолюбие и смелость, особенно в сторону Ширли-Катберт. Хоть теперь он и не шутил о её внешности – после "морковки" Гилберт пришёл домой с шишкой от учебника по географии и слишком сильно подшучивать больше не смел, во время их дискуссий он выглядел чрезмерно самоуверенно, сверля глазами девушку, будто пытаясь этим вывести её из себя. Хотя Энн не признается никогда и никому на свете, даже себе, что в такие моменты несносный Блайт выглядел слишком красивым. Паблик был полон различными сообщенями. Похоже, свою популярность среди учеников Эйвонли он приобрёл незамедлительно. Быстро пробегая глазами по признаниям, Энн листала всё выше и выше, к самому началу. Девушка смутно надеялась на то, что просто в спешке пропустила своё имя, но постепенно приходило и грустное осознание: она заметила бы даже краем глаза своё упоминание. Её сердце пропустило бы удар, в животе возникло бы приятное чувство, которое так часто описывают в романах, где одинокая девушка получает письмо от своего тайного возлюбленного!.. Все начали толпится у входа в кабинет. Диана ждала подругу, которая так и сидела у входа и листала ленту. –Энн, нам пора идти. Не переживай из-за этой ерунды! – успокоила ту Барри, стараясь приподнять Ширли-Катберт за плечо. –Диана, ты не понимаешь! – глаза рыжеволосой сверкнули, и она сама вскочила, – Неужели ты не поняла, что этот паблик – очередное подтверждение тому, насколько я обречена? Никто, никто из нашей огромной школы ни разу не написал про меня! – Энн схватилась за голову и заверещала, будто бы и не замечая толпы ребят в коридорах, которые торопились на уроки. –Отнесись к этому с сомнением. Половина написанного там – сущий бред. И разве не ты ли сама мне говорила, что школа не ограничивает наши возможности, позволяя смотреть дальше? – покачала головой Барри. –Эх, Диана, знала бы ты, как тяжело быть рыжей и... странной. –Весело, я полагаю. Серьёзно, сравни свои амбиции и то, к чему стремится большинство наших одноклассников. Ты недооцениваешь себя, и тебя ещё как любят. И дружить с такими людьми, как ты – сущее удовольствие. Так что прекрати болтать и давай зайдём уже в кабинет! – на этих словах, как по щелчку, в коридорах школы раздался звонок. –Полностью с тобой согласен, Диана. Приятный голос раздался чуть ли не под ухом Энн. Она не ожидала – снова!– встретить Гилберта. Не дай бог, если он увидел, как она страдает из-за этого всего! Блайт сразу поймёт, какая эта заносчивая заноза, она же Ширли-Катберт, на самом деле грустная, будто требующая от остальных любви, не достойная ни капли дружелюбия. Хотя, по сути, почему её это волнует?.. –Гилберт, ты можешь хотя бы раз не пугать? – укоризненно проговорила Энн. –Неа, жить без этого не могу, – сделал он серьёзное лицо, но тут же рассмеялся. Ширли-Катберт театрально закатила глаза, но тут же улыбнулась в ответ. Хоть она часто припоминала себе злосчастную "морковку" и всё то, что было между девушкой и Гилбертом, Энн было как-то неописуемо приятно видеть его рядом с собой, хоть она действительно часто вляпывалась в непонятные ситуации, пока была рядом с ним. Она сама замечала, что становится более напыщенной, непонятливой, спешащей. Иногда в её голове проскакивали цитаты из полюбившихся ею "Джейн Эйр" или "Гордости и предубеждения", но в тот же миг Энн смущалась от своих же мыслей. Но все же порой и правда казалось, что нотка самодовольства проскакивает в его ухмылке, заставляя девушек из других классов содрогаться (хотя улыбается Гилберт явно не с таким намерением). Рыжеволосая была часто недовольна его нахальством и какими-то шуточками, но и ей уже надоело спорить с ним из-за ерунды (но конечно же их серьезных дебатов во время уроков и не только это не касалось. Блайт единственный мог противостоять девушке в серьезных темах, и ей это нравилось). С восьмого класса их дружба становилась все крепче и крепче, хоть Ширли-Катберт и корила себя за излишнюю эмоциональность рядом с ним. Она никогда не понимала, как Блайт (а ещё Диана, Коул, Марилла, Мэттью и все остальные её близкие люди) терпит её постоянные эмоциональные качели. Но Энн корила и Гилберта – за такие блестящие глаза, мягкие кудрявые волосы и улыбку. Но уже не ту, самодовольную и с долей насмешки, а именно его настоящую, наполненную добротой, искренностью и истинной натурой Блайтов. Но она ему, конечно, этого не скажет – даже сама она не может признать этот факт, считая его ещё одной каплей её обширной фантазии. И даже сама Энн не могла понять, почему именно с Гилбертом её воображение достигало своего пика. Она всячески пыталась противостоять своим мыслям, стараясь насладиться моментом (странные слова про Гилберта, думала рыжеволосая) и посмотреть на реальность трезвыми глазами. И в такие "реальные" моменты Ширли-Катберт тут же замечала количество девочек, бегающих за Блайтом, и уставший взгляд, когда он видит всю эту картину. Ему это надоело – и она это знала. Но он был воспитан, и воспитан как настоящий джентльмен и приличный человек, так что улыбка не сходила с его лица. И если бы Энн присоединилась к этой толпе хихикающих и сплетничающих девочек, то и к ней было бы направлено разочарование одного из немногих людей – Гилберта – кто был не против её болтовни, энергичности и жизнерадостной натуры. Ширли-Катберт потеряла бы своего друга и, возможно, родственную душу. В отношении Блайта говорить такие слова было очень страшно и непривычно, и смущение очередной волной охватывало девушку, когда она думала об этом. Ребята уже давно уселись по своим местам в кабинете злосчастной химии. Несомненно, Энн очень нравилось смотреть, как реагирует натрий в воде, или же с каким хлопком исчезает водород. Но было бы это всегда так интересно! В глазах плясали очередные формулы и реакции, таблица Менделеева и странные ароматы – девушка сомневалась, что этот кабинет вообще когда-то проветривался. Миссис Эмили, их учительница химии, продолжала нудно описывать реакции каких-то органических веществ. Она бубнила так, что Ширли-Катберт начало клонить в сон, впрочем, как и всегда. Девушка отложила ручку и откинулась на спинку стула. Рядом сидящая Диана уже давно бросила идею что-то понимать в химии, так что спокойно переписывалась с кем-то. Энн увидела, с каким увлечением подруга занята общением, так что решила её не отвлекать и расспросить об этом позже. Рыжеволосая окинула взглядом класс. Практически все были заняты своими делами – очередное подтверждение тому, что никто ничего не понимает. В классе было лишь несколько человек, которым был необходим этот предмет, так что они упорно пытались достать что-то дельное из невнятной лекции учительницы. Среди таких учеников был и Гилберт. Энн знала, с каким усердием он готовится к вступительным экзаменам в медицинский университет. Девушка посмотрела на Блайта, сидящего через проход. Казалось, протяни руку – дотронешься до него. Было понятно, что он напряжён – Гилберт явно старался сосредоточиться, если чего-то не понимал. Это нравилось Ширли-Катберт. Она всегда уважала в людях упорство и желание идти вперёд, даже если на пути встретилась такая вещь, как химия. Словно почувствовав на себе чей-то взор, Гилберт обернулся в сторону Энн. Их взгляды встретились. Юноша улыбнулся. Он всегда замечал за собой, что улыбается, как только видит эту рыжую макушку. Даже если Энн в ответ выражала какую-то детскую злость и непонимание, его лицо наполнялось искренней теплотой и радостью. Гилберт и не заметил, как все формулы мигом вылетели из головы. К чему они, если не дарят чувство жизни, как она? Блайт и вспомнить не мог, когда почувствовал нечто новое и прекрасное к Энн. Возможно, ещё с первого учебного дня, когда он увидел её среди своих одноклассников. Она была чем-то новым в его мире, неизведанным и интересным. Попытка привлечь внимание оказалась крайне неудачной – боль в голове от учебника по географии не так тревожила, как отстранённость Энн и её презрение в его сторону. А он больше и не помнил себя. Гилберт сам и не понял, как увяз в "реке любви" (он почему-то был уверен, что Энн бы назвала это именно так). В реке рыжей, как морковка; пахнущей уютом, малиной и выпечкой. А бегающих за парнем девочек с каждым годом было все больше и больше. Блайту это не нравилось. Он кое-как пережил настырную Руби в начальной школе, а тут к ней присоединилась ещё добрая часть девушек Эйвонли! Но Гилберт не Билли, в отличие от которого Блайта воспитали правильно. Он уважительно улыбался девочкам и спешил поскорее уйти. Его напрягала эта популярность. Всё равно статус школьной звезды не важен ни ему, ни Энн, которая одна из немногих любила людей не за их уровень в школьной иерархии, а за душу и действия. В восьмом классе он сломал ногу, когда помогал отцу. И как же внутри ликовала Блайтовская натура, когда Энн первая пришла его навестить. Гилберт никогда не забудет, как Ширли-Катберт ворвалась к нему в комнату с учебниками и фруктами. В начале напыщенно, а потом так же гордо подняв голову, как она это обычно и делала, оправдав своё появление просьбой мистера Филипса отнести пострадавшему учебники. Как расспрашивала про самочувствие, а с каждым своим приходом становилась всё мягче и мягче по отношению к юноше, дарила все больше и больше радости, рассказывая различные истории, произошедшие в школе, пока Гилберта не было. Как объясняла ему темы и не позволяла отставать от других ребят. Как они вместе раскрасили его гипс. Как Энн помогала ему заново вставать на ноги, и как потели его ладони в тот момент, ведь она приобняла Блайта за предплечье, дабы тот не упал. Тогда юноша пошутил про себя, что ему стоило сломать какую-то конечность немного раньше. Может, и не потерялись бы те три года, прошедшие с презрением и недоверием. И теперь Энн тут, спустя два года, смотрит на него с нескрываемым интересом и улыбается ему в ответ, при этом где-то летая в своих мыслях. Такое случалось, честно говоря, нечасто. Рыжеволосая или кидала на него быстрый взгляд и тут же была очень поглощена уроком, или листала телефон, ничего не понимая, или спала. Последнее было тоже большой редкостью – лишь физика и химия могли подействовать на Ширли-Катберт, как снотворное. Тогда Гилберт не упускал шанса внимательнее рассмотреть её лицо, уже и забыв про то, какую роль играет химия в его жизни. В такие моменты Блайт в очередной раз восхищался её внешностью: его одолевало полное непонимание того, как другие ребята могли её недолюбливать за эти замечательные огненные волосы. Казалось, до них нельзя дотронуться, ты тут же исчезнешь со скоростью появляющейся искры... В мыслях Энн кружились то отрывки из прочитанных романов и придуманные сцены из воображаемой жизни, то воспоминания двухлетней давности. Девушка снова прокрутила в голове тот момент, где рассказывала Блайту об очередной смешной ситуации, произошедшей в школе. Глаза Гилберта были наполнены искренней радостью и счастьем. Как же глубоко в сердце Ширли-Катберт отпечатался этот взгляд! Он свидетельствовал о настоящей душе юноши, наполненной энергией и силой. И пусть рыжеволосая в дальнейшем не один раз возмущалась Диане об очередной шутке несносного Блайта, где-то внутри она тоже смеялась с его юмора, мечтала дотронуться до его кудряшек, хотела обнять его со всей искренностью и извиниться за своё дурацкое поведение. Признавать такие мысли было для Энн трудно, ведь они казались ей слишком... глупыми и самонадеянными. Ей стало стыдно. Ведь если бы она не была такой упрямой всё это время, если бы почаще улыбалась Гилберту, если бы... была красивее, может, девушка посмела бы смотреть в его глаза подольше, разглядеть там не только дружеское переживание, но и что-то большее? Но заслужила ли она этого? После тех злых взглядов и слов? Ответ был очевиден. Единственное, что ей оставалось – просто не портить сложившиеся отношения, сохранить хотя бы что-то. Но часто желание ответить колкостью или нахмуриться брало верх над стремлениями Ширли-Катберт. Тогда она просто надеялась, что её мина не выглядит слишком недовольной или злой, что саркастичные шутки тоже кажутся частью дружеской атмосферы. Но иногда и этого не получалось, поэтому Энн просто опускала взгляд, молясь всем богам, лишь бы Блайт не посчитал это за оскорбительный жест или очередную глупую детскую обиду. Но какую роль играли эти глупые сожаления сейчас? Сейчас, когда его глаза полны любви и тепла, когда мечты мысли о нём уже не были настолько нереальными? Где-то вдалеке послышался звонок и последовавший за ним галдёж одноклассников.