premonition of doom

Небо окрашено в мягкий розово-оранжевый, когда Джисон возвращается домой после экзамена. Всё прошло хорошо — не то чтобы он сильно сокрушался, даже если бы это было не так, ведь в последнее время у него совсем не хватает времени на учёбу. Преступники в Сеуле не знают отдыха, и на всё их великое множество есть лишь один Человек-паук, который может справиться с тем, с чем не справляется полиция. Джисон очень вымотан, ему не удаётся выкроить время на отдых среди борьбы с криминалом и посещения пар. Минхо уже давно клюёт ему мозг по этому поводу, называя его диету, состоящую в основном из энергетиков, отравой, и пытаясь заставить есть здоровую пищу — Джисон даже не представляет, где тот берёт время, чтобы её готовить. Прямо сейчас он возвращается домой, предвкушая обещанный кимчи ччиге. От одной мысли о нём у Джисона почти текут слюнки — интересно, оттолкнёт ли его Минхо, когда Джисон облепит его всеми конечностями, словно осьминог, чтобы выразить благодарность. Джисон явно это представляет: брови Минхо нахмурятся в притворном раздражении, а тело задеревенеет в объятиях, когда Джисон начнёт лезть к нему с быстрыми, намеренно бесячими поцелуями. В конце концов, его маска треснет — на лице проступит быстрая, едва заметная улыбка, а затем он скажет что-то на удивление заботливое абсолютно безразличным тоном, будто испугается того, что его поймают на проявлении доброты. Джисон по-идиотски улыбается сам себе, шагая по узкой улочке, ведущей к дому. Зима уступает место тёплым дням, и в воздухе витает аромат весны, придающий позитивный настрой — несмотря на ужасы, которые Джисон наблюдает каждый день, он верит, что в целом всё очень даже неплохо, и в конце дня на его лице обязательно появится улыбка. Внезапное покалывание на затылке заставляет его напрячься от ощущения неминуемой опасности. Вокруг нет ни громких звуков, ни признаков насилия, ни толком людей, но он не может отделаться от чувства, что что-то не так. До ушей долетают едва различимые звуки шагов. Джисон не останавливается и не оборачивается, но теперь ясно понимает, что пробудило его инстинкты: его преследуют. Он быстро меняет маршрут, поворачивая за угол в другую сторону от дома. Сердце отчаянно колотится в груди с непреодолимым ощущением, что одно неверное движение приведёт к катастрофе. Джисон направляется к главной улице — чуть ускоряет шаг, но не настолько, чтобы преследователи что-то заподозрили. Затем сворачивает ещё раз, и в стеклянных витринах магазина отражаются две фигуры, незаметно следующие за ним по пятам, стараясь слиться с окрестностями. Джисон внезапно понимает, что худшее, что он может сейчас сделать — это привести преследователей туда, где они могут причинить вред большему количеству людей. Почти дойдя до главной улицы и решив больше не оттягивать время, он резко разворачивается, чтобы встретиться с ними лицом к лицу в узком переулке, который медленно поглощают вечерние тени. Однако, обернувшись, он никого перед собой не находит, лишь пустую дорогу с заброшенными старыми магазинами. И мерцание чего-то смутно знакомого — вспышку, оставшуюся от портала, созданного прямо из воздуха, чтобы скрыть его преследователей. Джисон наблюдает за последним отблеском красного пылающего света и понимает: это был Флэйм и его напарник. Шок пригвождает его к асфальту. С того случая в архиве прошло несколько недель. Раны Джисона затянулись, но настороженность никуда не пропала. Он так и не узнал, что этим людям было нужно, и, главное, кто. Они просто испарились и теперь появились снова, устроив за ним слежку. Внезапное осознание обрушивается десятитонным грузовиком: они преследуют его — не Человека-паука, а Джисона. Они каким-то образом вычислили его и как минимум начали подозревать, а теперь ходят за ним по пятам, пока он просто живёт своей жизнью. Пока вечером возвращается из университета домой. Возвращается домой. Его тут же парализует. Сердце вновь начинает колотиться в груди при одной мысли о том, что преступники свяжут личность Человека-паука с жизнью Джисона, с людьми, которые в ней присутствуют, его друзьями, его домом и... с Минхо. Страх оседает кислотой на языке, покалывание в затылке заставляет его идти домой практически на автопилоте — он двигается, словно робот, мысли затуманены дымкой; от каждого шороха Джисон вздрагивает натянутой струной, оглядываясь по сторонам в поисках опасности, которая всё не приходит. Он по-прежнему не рискует, делает крюк и некоторое время петляет дворами, чтобы запутать преследователей, если те до сих пор за ним следят. Телефон вибрирует от сообщений, которые он не проверяет — наверное, Минхо поторапливает его к ужину, потому что знает, что занятия уже давно закончились. Это болезненное напоминание о том, что Джисон был неосторожен и безрассуден. Что позволил опасности подобраться настолько близко к своему дому. Напоминание, что он должен стараться лучше, чтобы защитить людей, которых любит больше всего, и уберечь их от угроз, связанных с Человеком-пауком. Дома пахнет замечательно. Рот наполняется слюной в ту же секунду, когда Джисон ступает на порог квартиры. Напряжение спадает с плеч, хоть и совсем немного. Услышав стук закрывшейся двери, с кухни выглядывает Минхо. Он внимательно рассматривает Джисона, скользя взглядом с головы до ног, прежде чем полноценно впиться в глаза. — Ты поздно, — строго, будто делая выговор, — И ты не отвечал на мои сообщения. Немного сложно чувствовать угрозу со стороны Минхо — не только потому, что Джисон сталкивается с реальной угрозой на повседневной основе, но и потому, что Минхо отчитывает его, будучи одетым в фартук с принтами кошачьих лап, перемазанным в кимчи, и с растрёпанными волосами, умоляющими о том, чтобы их пригладили. Джисон не чувствует покалывание в затылке — сейчас он может лишь думать о том, насколько Минхо милый. — Прости, — говорит он, скидывая кроссовки, проходя вглубь и вдыхая аромат домашней еды. Минхо, кажется, немного расслабляется; хмурая морщинка меж бровей тут же разглаживается. Джисон подходит ближе. — Вот, взял нам. Он передаёт Минхо пакет, который до этого держал в руке. Минхо рассматривает его, заглядывает внутрь и несколько раз моргает. — Ты купил пудинг? Почему-то у Джисона учащается пульс. В голосе Минхо слышатся нотки недоверия, будто он не может позволить себе осознать, что тоже может быть объектом... чего-то хорошего, любого проявления заботы. Джисон клянётся себе прямо здесь и сейчас, что положит жизнь на то, чтобы доказать ему, что он заслуживает весь мир. — Тебе же было даже не по пути, — скептически добавляет Минхо, всё ещё не глядя ему в глаза. — Да, я... Пошёл в обход. Подумал, что мы могли бы съесть его после ужина. На десерт, пока будем смотреть фильм. Кажется, это возвращает Минхо в реальность. Он фыркает и наконец поднимает глаза; когда они встречаются взглядами, по позвоночнику Джисона будто пробегает электрический разряд. — Так говоришь, как будто не заснёшь на второй сцене, как в прошлый раз. — Хён, я тогда был уставший! — Ты всегда уставший, Джисони, — ворчит Минхо, смягчаясь к концу фразы, будто одна мысль об этом причиняет ему боль. И да, он прав, так что Джисону остаётся лишь неловко усмехнуться. — Ты тёплый и мягенький, хён, — возражает он, — Так что, минимум на сорок процентов, это твоя вина. Минхо не отвечает. Он отворачивается и уходит, что-то бормоча себе под нос — скорее всего называя Джисона бесстыжим отродьем. Вряд ли он догадывается о том, что Джисон замечает, насколько краснеют кончики его ушей, прежде чем он скрывается на кухне. — Давай иди есть! Ужин уже остыл, — приглушённо зовёт он, пока Джисон моет руки с улыбкой на лице. Ужин вышел вкусным, и это не удивительно. Джисон всячески старается показать это Минхо, блаженно мыча после каждой ложки и чуть ли не постанывая от послевкусия, растворяющегося на языке. Они особо ни о чём не говорят; Минхо спрашивает, как прошёл экзамен, а остаток ужина они пытаются выбрать фильм. Джисон просматривает варианты и читает вслух описания, а Минхо соглашается на всё, что, кажется, заинтересовало Джисона, напоминая ему не болтать с набитым ртом. Затем они перемещаются в комнату старшего, которая стала излюбленной для их киновечеров — потому что в ней чисто, пахнет Минхо, и в особенности потому, что если Джисон заснёт первым, то гарантированно проснётся здесь же. Старший никогда не выгоняет его в свою комнату, да и самому со своей кровати деться некуда. Джисон привычно обвивает руками Минхо, прижимаясь ближе. Ноутбук лежит у старшего на коленях, потому что так Джисон может устроиться на боку и положить голову ему на грудь, чувствуя мерное биение сердца. Стаканчики от пудинга, съеденного слишком быстро, уже убраны на прикроватную тумбочку. Джисон не спускает глаз с экрана, но он, если честно, уже забыл, на каком фильме они в итоге остановились. Его мысли где-то совершенно в другом месте, разрываются между тревогой по поводу вечерних событий и комфорта, который он ощущает сейчас, рядом с Минхо. Джисон решает сосредоточиться на последнем, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Пальцы Минхо мягко играются с его волосами, и от этого по спине пробегает приятная дрожь. Медленно, но верно, Джисон чувствует, как веки расслабляются — притяжение сна слишком сильно, чтобы его игнорировать. Джисон не пытается с ним бороться и позволяет себе размякнуть в объятиях Минхо. Старший поднимает свободную руку, и Джисон, что едва держит глаза открытыми, из последних сил следит за ней, переживая, что доставляет Минхо неудобства; однако тот лишь убавляет громкость и мягко улыбается, когда Джисон поднимает на него глаза, сонно моргая. — Спи, чаги. Джисон наконец закрывает глаза и позволяет себе погрузиться в сон. На весенних каникулах Джисон старательно тратит всё свободное время на то, чтобы отсиживаться в своей комнате. Ему нечасто выпадает такая роскошь, как провести целый день в спокойствии, поэтому Джисон пользуется любой возможностью, которую предоставляет ему Сеул, на время затихший от преступлений. Минхо, по большей части, тоже не выходит из дома. Джисону хочется подколоть его по этому поводу, подразнить, мол тот всё больше и больше начинает смахивать на отшельника, но он не может жаловаться, потому что когда Минхо дома, они могут проводить больше времени вместе. Они не занимаются ничем особо важным — только едят, смотрят фильмы, в шутку грызутся по мелочам и обнимаются в постели. Засыпать в объятиях Минхо — любимая часть дня Джисона. Всякий раз, когда ему выпадает шанс провести ночь без борьбы со злом, он направляется в комнату Минхо и устраивается в небольшом пространстве у него под боком, позволяя себе расслабиться под приветственное мычание старшего. И если Джисону действительно везёт, он начинает утро приятно и лениво, просыпаясь ещё до того, как Минхо встанет с постели. Его встречает мягкая улыбка и пожелание доброго утра хрипловатым после сна голосом, от которого по коже бегут приятные мурашки, а когда Минхо пытается встать, чтобы умыться, Джисон утягивает его обратно и оплетает всем телом, уговаривая пообниматься ещё пять минуточек. Так и сейчас — они валяются в кровати, и Джисон чувствует тепло Минхо везде, где соприкасается их кожа. Он сонно мычит, когда Минхо тихо зовёт его по имени, и прижимается ещё ближе, когда тот говорит, что пора вставать. — Но мне так тепло-о, — тянет он, прекрасно осознавая, что это больше смахивает на жалобное нытьё. Это не важно, потому что Минхо лишь посмеивается в ответ. Кажется, он совсем не против. — Сегодня хорошая погода, — говорит Минхо, и Джисон только сейчас замечает солнечные лучи, пробивающиеся в комнату и окрашивающие её в уютные жёлтые оттенки, — Можем куда-нибудь сходить. Джисон тут же оживляется, хотя мысль о том, чтобы провести вечность, лёжа вот так, остаётся самым заманчивым вариантом. — Куда, например? — В парк? Посмотрим на цветы. В голове Джисона возникает приторно-романтизированный образ Минхо, окружённого нежно-розовыми лепестками. Этого почти достаточно, чтобы склонить чашу весов в сторону прогулки. Нужно лишь прояснить один, решающий пункт... — А ты приготовишь свой легендарный кимбап? Минхо цокает языком и щипает его, на что Джисон тихо взвизгивает. — Я тебе нужен только из-за рук из нужного места и выдающихся кулинарных способностей. Джисон смеётся, берёт ладони Минхо в свои и подносит к лицу, тычась в них носом, словно котёнок. — Да, — дразнит он и смеётся, прежде чем отшатнуться, когда Минхо пытается взъерошить ему волосы. Старший всё же встаёт с кровати, говоря, что ему тоже стоило бы, если они хотят выйти пораньше. — Ты ещё даже не начал готовить! — спорит Джисон, когда Минхо начинает яростно тыкать его под рёбра в попытках поднять. Джисон брыкается и повизгивает, но не двигается с места. — Ставлю сотку, я закончу раньше, чем ты соберёшься. Джисон видит в этом вызов. Он щурится на старшего и уверенно заявляет: — Это мы ещё посмотрим, Минхо-щи. В конечном итоге, Джисон заканчивает позже — хоть он и обладает суперспособностями, у Минхо получше с собранностью и координацией. Он выходит из ванной, наложив последние штрихи на прическу, наспех суёт костюм в рюкзак (а то мало ли) и видит в проходе Минхо. С упакованным кимбапом, сложенными на груди руками и вздёрнутой бровью. Он не то чтобы готов — он готов хоть на подиум. Минхо и до этого выглядел как модель даже в выходные, но сейчас, с уложенными волосами и одетый в строгое пальто... Он настолько красив, что у Джисона будто просыпается инстинкт "бей или беги" — сердце разгоняется до бешеного ритма, а зрачки, кажется, заполняют собой всю радужку. — Я выиграл, — усмехается Минхо. — Выиграл что? — невинно улыбается Джисон, подходя ближе, чтобы обуться, — Не понимаю, о чём ты. Минхо, к счастью, не продолжает разговор. Лишь фыркает и выходит за ним в коридор. На улице не слишком холодно; прохладного ветерка едва хватает для предлога, чтобы приклеиться к боку Минхо в поисках тепла. Минхо, кажется, не против — он перекладывает пакет с едой в свободную руку и потирает плечо Джисона, чтобы согреть. Они идут молча, уже зная куда, хоть это и не обговаривалось напрямую. Есть что-то характерно-весеннее в панораме у реки — её спокойная синева, окружённая цветами прямо в сердце города. Это заставляет Джисона лишний раз вспомнить о том, что мир, который гораздо больше чем то, что он видит вокруг, не так уж и плох. Они в паре минут ходьбы от своего привычного места — скамейки в забытом уголке парка, которая находится не слишком близко к реке, у которой снуют толпы людей, и достаточно высоко, чтобы видеть воду и цветущие розовым деревья. Что-то вспыхивает на периферии зрения, и по телу Джисона разбегаются покалывающие мурашки. Он поворачивается в сторону и не замечает ничего необычного, но затем его взгляд останавливается на двух парнях, идущих чуть позади. Они одеты повседневно — лица не скрыты масками и не знакомы Джисону, но внезапное чувство страха, зародившееся внутри, говорит ему, что это те самые люди, которые пользуются порталами, чтобы появляться из ниоткуда и следить за ним. Вот только сейчас они следят не только за ним, но и за Минхо. Джисон ощущает внезапную тошноту, хватает Минхо за руку и утаскивает его на другую сторону дороги, едва уворачиваясь от нескольких несущихся машин — ему проще положиться на свои инстинкты и огородить себя от опасности даже с такими рисками, чем просто продолжить оставаться на виду у злодеев. Минхо удивлённо давится воздухом. — Джисон-а, ч-что ты творишь? Джисон старается вести себя непринуждённо — даже смеётся, ныряя между машинами и ускоряя шаг в надежде, что Минхо поспеет за ним и не споткнётся. Ему нужно как можно быстрее уйти от опасности. Нет. Ему нужно увести Минхо от опасности. — Да просто подумал... — как ни в чём не бывало говорит он, оборачиваясь и убеждаясь, что те люди всё ещё позади и пытаются сделать вид, что им нет дела до Джисона. Быстро просканировав взглядом пространство вокруг, Джисон цепляется за рекламный щит с новым ужастиком, который сейчас в прокате. Отлично. Оправдание придумалось само собой. — Что можно зайти в кино, — продолжает он, немного запыхавшись и торопливо шагая по дороге; он больше не тянет Минхо за собой, а наоборот подталкивает его вперёд, чтобы быть уверенным, что если последует удар сзади, то он примет его на себя. — Но мы же только вчера фильм смотрели! — спорит Минхо. Будь проклят и он и его логика, Джисону вот вообще не до этого! — Не в кино же! — нажимает Джисон. Отойдя от шока, Минхо, похоже, решает с ним не спорить и позволяет вести себя по улицам, пока Джисон то и дело оглядывается, видя, как тени двух силуэтов медленно отдаляются. Он расталкивает плечами людей и пытается протиснуться сквозь толпу, чтобы затеряться. К тому времени, как они доходят до кинотеатра, преследователей уже нигде не видно. Джисон чуть ли не заталкивает Минхо внутрь и, спотыкаясь, вваливается в дверь за ним. Только оказавшись внутри, Джисон впервые за всё это время делает глубокий вдох. На самом деле, скорее, хватает ртом воздух — кожу всё ещё покалывает, а сердце отбивает чечётку в груди. Минхо смотрит на него с оттенком волнения, будто понимает, что что-то не так, но не говорит ни слова, тоже пытаясь перевести дыхание. Он укладывает руку на грудь Джисона и шепчет: — Так быстро бьётся. Теперь, когда даже под прикосновением Минхо пульс не унимается, хоть Джисон и старается дышать глубоко и размеренно, он позволяет себе насладиться теплом чужой ладони и немного заземлиться. Он тихо усмехается — отчасти смущённо, отчасти с чистым облегчением. — Ты же знаешь, как я отношусь к ужастикам. Губы Минхо расплываются в ухмылке. Он скользит ладонью к плечу Джисона и сжимает его в притворном сочувствии. — Не переживай, Джисони, если будет страшно, подержу тебя за руку. В его голосе слышится дразнящая нотка, и Джисон не сдерживается, вскрикивая "Эй!" — почти слишком громко — а затем идёт следом за Минхо к кассе. Они покупают билеты, попкорн и напитки, и Минхо всё это время держит его за руку, пусть Джисону и не страшно. Пусть и не поэтому его сердце бьётся так сильно, сбивая с толку паучьи инстинкты и заставляя его поверить в то, что всему миру вот-вот придёт конец. Минхо не отпускает его руку даже после того, как они выходят из кинотеатра. Солнце почти начинает садиться, и когда Джисон убеждается в том, что незнакомцев нет поблизости, он решается вздохнуть свободно и предлагает встретить закат у реки — потому что Минхо изначально хотел полюбоваться цветами, и Джисону хочется дать ему хотя бы это. Их руки разъединяются только тогда, когда они достают телефоны, чтобы сфотографировать цветущие бутоны. Всё это для них привычно — случайная близость, держание за руки и тактильность. Джисон знает, что Минхо привык к этому точно так же, как и он сам, но не может не задаваться вопросом, чувствует ли Минхо ту же пустоту, когда их пальцы расцепляются. Позже, тем же вечером, когда Джисон возвращается в свою комнату после вкуснейшего ужина, приготовленного Минхо в честь того, что "Джисони соизволил составить ему компанию", он звонит Сынмину, чтобы рассказать о последних событиях, ища утешения в единственном человеке, которому может доверить подобные секреты. Джисон пытался держаться и не надумывать лишнего, пока был с Минхо, потому что в тот момент был больше сосредоточен на его безопасности. Но сейчас, снова оказавшись наедине с собой, он не может отделаться от чувства, что лишь усугубил ситуацию, так явно сбежав и дав преследователям понять, что он знает о слежке. Но что ему было делать? На кону была не только его жизнь, но ещё и жизнь Минхо. Даже если Джисону придётся раскрыть свою тайную личность на весь Сеул, он не допустит, чтобы что-то случилось с самым дорогим ему человеком. — Значит, ты думаешь, что тогда в архиве они искали твоё дело? — спрашивает Сынмин, лишь подкрепляя беспокойство Джисона, потому что это значило бы, что неизвестные с самого начала охотились за ним. — Не знаю, — отвечает он, вздыхая. Но что-то в этом не складывается. Там, в архиве, незнакомцы приказали ему не лезть — они явно были больше заинтересованы в том, чтобы найти нужные документы, чем в том, чтобы сразиться с ним в обличии Человека-паука. Сердце Джисона неуверенно запинается, болезненно отдавая в груди. Проходит пара секунд, пока Сынмин погружён в раздумья, и Джисон ожидает чего угодно, кроме жутких выводов, к которым на полной скорости летят его мысли. — Ну, и что теперь? Действительно, что же? — Я просто хочу, чтобы уже хоть что-то случилось! — выпаливает Джисон, наверное слишком громко, но в то же время сдавленно и обречённо, — Пусть уже нападут на меня! Пусть хоть что-то сделают! Что-то должно произойти! Что-то действительно происходит спустя несколько дней. Джисон замечает плотное облако дыма, поднимающееся в небо из окон высокого здания — достаточно большого, чтобы его было видно с любого конца города — и, не думая, бросается ему навстречу. Его будто тянет туда магнитом; что-то внутри подсказывает, что что бы он ни искал — включая тех двоих — он найдёт именно там. Джисон спешно переодевается в костюм в пустынном переулке. Вечернее небо становится всё темнее, но на улице ещё достаточно светло, чтобы видеть источник дыма, где огонь охватил один из верхних этажей небоскрёба в элитном районе Сеула. Раскачиваясь между всё более и более высокими зданиями по мере приближения к нужному, Джисон осознаёт, насколько успел разгуляться пожар, и решает приземлиться на крышу здания, чтобы первым делом помочь людям, наверняка заблокированным на верхних этажах. Как только он пробирается внутрь, появляясь из облака дыма, его тут же окружают крики испуганных людей, задушенно кашляющих и мечущихся из стороны в сторону в поисках выхода. Он быстро проверяет, действительно ли отключены все лифты и достаточно ли небезопасны пожарные выходы, а затем выбивает панорамное окно и стреляет паутиной за паутиной, чтобы соединить здание с соседним — создавая достаточно крепкую "горку", которая сможет выдержать людей, нуждающихся в эвакуации. Он почти успевает помочь всем сбежать, когда чутьё резко отдаёт в затылок, едва успевая предупредить об опасности. Где-то рядом слышится громкий удар, а затем нечто пробивает пол и с бешеной силой впечатывает человека в потолок, оставляя в нём вмятину с громким хрустом костей. Парень падает обратно на землю, едва удерживаясь на четвереньках, и внезапное действо заставляет людей вокруг завопить от ужаса. Джисон пытается сосредоточиться на том, чтобы вытащить их из здания, прежде чем нечто, которое смогло швырнуть человека с такой силой, чтобы проломить бетон, последует за ним прямо сюда. Жертвой оказывается один из парней, следивших за Джисоном — тот, который был внутри портала, когда они появились в архиве несколькими неделями ранее. Он стонет от боли, пока с нижнего этажа слышатся всё более яростные крики и время от времени виднеются вспышки пламени — видимо, второй тоже здесь. Джисон с неверием смотрит на происходящее, пытаясь осознать, что вообще происходит. Они напали друг на друга? Это какое-то шоу, чтобы заманить Джисона? Есть ещё кто-то, с кем они сражаются? Как этот человек сможет подняться с колен, в его-то состоянии? Когда все мирные жители оказываются вне опасности, Джисон стреляет в раненого парня паутиной, чтобы обездвижить его, пока он ослаблен. Парень снова стонет, когда его конечности фиксируются сетями. Подняв взгляд и найдя перед собой Человека-паука, парень широко распахивает глаза, будто последнее, что он ожидал увидеть — это единственного в своём роде борца со сверхъестественной преступностью, оказавшегося на месте сверхъестественного преступления. Спустя пару секунд шока, парень сжимает кулаки, и от него вибрациями исходит что-то вроде силового поля, разрушающего паутину и освобождающего его прямо у Джисона на глазах. Джисон быстро отпрыгивает в верхний угол стены и прижимается к ней кончиками пальцев — из маленького офисного помещения некуда бежать, кроме пути для отступления, который он только что сваял из собственной паутины. Но Джисон и не хочет сбегать, он хочет понять. Когда парень мечется взглядом вокруг, пытаясь найти Джисона, возле него внезапно материализуется ещё один человек. Даже не через портал — он просто появляется из воздуха и тут же подхватывает обессиленное тело, крича "Крис, ты в порядке?", на что второй — Крис? — слабо кивает. Джисон не сдерживает шокированный вздох. Этот человек только что взял и телепортировался? Парни тут же поворачиваются на звук, глядя в его направлении и наконец обнаруживая его в одном из углов. Джисон тут же запускает в них несколько сетей подряд, чтобы отвлечь, пока пытается придумать план, чтобы в одиночку справиться с двумя суперзлодеями — тремя, если Флэйм тоже где-то неподалёку. Крис с лёгкостью освобождает их из оков паутины; глаза новоприбывшего вспыхивают в смеси ужаса и гнева при одном виде Джисона. На нём нет маски, его черты лица бесспорно красивы, и его глаза прикованы к Джисону даже тогда, когда тот снова стреляет в них паутиной, которую Крис без особого труда отражает с помощью силового поля. — Человек-паук?! — чуть ли не крича шипит он, пока Крис рядом хрипло стонет "Мы же говорили тебе не лезть!" Джисон полностью потерян. Сбит с толку их реакцией, битвой, которая продолжается внизу, и тем, что не может сдвинуться ни на сантиметр под их прожигающими взглядами. Он просто застывает на месте, забывая даже о том, что хотел на них наброситься. — Убери отсюда Человека-паука, пока он его не увидел! — цедит сквозь зубы миловидный парень, а затем исчезает из поля зрения клубом дыма. Что?... О чём говорит этот человек? Кто не должен его увидеть? Почему они пытаются его увести? В голове крутится слишком много вопросов. Крис пытается пробраться к нему, и вдруг ещё один силуэт, с ног до головы облачённый в костюм и маску, с силой выпрыгивает из дыры в полу, приземляясь в углу между стенами, ближе к потолку. Он впивается острыми когтями в осыпающийся бетон, а затем молниеносно ползёт вниз, очевидно нацеливаясь, чтобы атаковать Криса. Инстинкты Джисона идут помехами, сбитые с толку и перенасыщенные информацией, а затем вообще отключаются, оставляя его полностью незащищённым. Он всё ещё не шевелится; мозг слишком перегружен новой информацией, чтобы понять, с кем ему нужно бороться. Кто тут из них злодей? Почему ему сказали, что ему нужно бежать? Кто этот человек? В тот же момент парень-телепорт снова появляется из воздуха и пытается схватить силуэт в маске, похожей на ягуара, но тот тут же бросается на него, заставляя материализоваться в другом месте. Из дыры в бетоне появляется Флэйм — он пускает потоки огня из рук, чтобы воспарить над полом, а затем приземляется рядом с Крисом, вокруг которого продолжается сражение, и ненадолго остаётся рядом, аккуратно прикасаясь, чтобы убедиться в его безопасности. Джисон исключает возможность того, что они собираются на него напасть, но до сих пор не понимает, что к чёрту вообще происходит. Флэйм, блондин с веснушками, слишком миниатюрный на вид, чтобы воспринимать его как угрозу, внезапно поднимает на него взгляд и, в страхе раскрыв глаза, кричит: — Человек-паук! Всё замирает. Сердце Джисона почти останавливается от безмолвного ожидания, когда все четверо поворачивают к нему головы. — Блять! — кричит телепорт, пытаясь атаковать человека в маске, который теперь надвигается на Джисона, словно хищник, загнавший жертву в угол. Он совершает резкий прыжок и приземляется в нескольких метрах — его глаза, кажется, светятся чем-то зловещим, пусть Джисон их и не видит. — Остановите его! — кричит Крис где-то справа от Джисона, где они до сих пор сидят с Флэймом. Все трое бросаются на парня, который уверенно движется в направлении Джисона, будто больше никого вокруг не видит. Его когти втягиваются в костюм, обнажая устройство на перчатке, которое начинает выпускать в его сторону что-то похожее на газ — слабый поток, который понемногу заряжается энергией для мощного взрыва под давлением. Всё происходит слишком быстро. В то время, как Джисон почему-то всё ещё не может сдвинуться с места, Флэйм вскидывает руки, целясь в злоумышленника. Крис кричит "Феликс, нет!", но не успевает — тот выстреливает мощной струёй пламени, мигом воспламеняющей газ, что взрывается прямо в лицо Джисону с такой силой, что его выбрасывает из здания. Наступает момент кромешной тьмы. Джисон не уверен, сколько он продолжается, прежде чем медленно открывает глаза и видит перед собой спокойное ночное небо. Вокруг всё ещё пахнет дымом и огнём — или, по крайней мере, так думает Джисон. До тех пор, пока не осознаёт, что это запах его собственной обожжённой плоти. Он медленно поднимает голову, чтобы себя осмотреть: руки и верхняя часть тела покрыты чёрными, красными и белыми ожогами, запёкшиеся раны блестят, как воск для свечей, и в паре мест на предплечьях костюм вжёгся прямо в кожу — он явно машинально поднял их, чтобы защитить лицо. Зрение, вроде как, в порядке, но в ушах стоит громкий звон — настолько громкий, что заглушает все остальные звуки вокруг. Из ушей вытекает жидкость, и из носа тоже; запах крови и пепла проникает в лёгкие, смешиваясь с запахом собственной обгоревшей кожи, изуродованной огнём. Джисона тошнит. Он не слышит собственное дыхание — не слышит ничего кроме этого чёртового звона — и понимает, что у него, скорее всего, лопнули барабанные перепонки. При попытке встать тело пронзает невыносимая боль, резко контрастирующая с онемением на глубоко обожжённых руках. Он плюхается обратно и не отводит взгляд от звёзд, ярко сверкающих на небе теперь, когда он находится вдали от света, загрязняющего город. Половина лица ужасно болит. Грудь болит ещё сильнее — каждый вздох даётся сложнее, чем предыдущий. Звон в ушах становится всё более невыносимым. Тело охватывает всепоглощающая слабость, и Джисон ловит себя на мысли: это конец. Он умирает. Сделав ещё один хриплый, поверхностный вдох, он снова закрывает глаза, готовясь смиренно принять свою участь. В темноте, где-то за веками, внезапно мелькает образ. Тёплая улыбка с кроличьими зубками, выглядывающими из-за верхней губы; глаза с острым кошачьим разрезом, но нежным взглядом; светлая, но легко поддающаяся румянцу кожа, что краше весенних цветов. Каким-то образом звон в ушах утихает достаточно, чтобы он смог услышать хотя бы одну свою мысль. Если это конец, если Джисон и правда умирает, то он хочет увидеть Минхо ещё раз. Последний. Если эти минуты — последние в его жизни, он хочет провести их рядом с Минхо. Стараясь игнорировать ломящую боль во всём теле, Джисон с трудом встаёт и медленно направляется в сторону дома — ослабленное, обожжённое тело едва не рассыпается на ходу. Он прячется в ночных тенях и полагается в основном на ноги, которые изуродованы чуть меньше, используя паутину только в случае крайней необходимости. Каждый раз, выпуская её, он кричит от боли, и каждый вскрик сбивает без того слабое дыхание. В конце концов, добравшись до окна спальни Минхо, он медленно открывает его и вваливается внутрь, кучей приземляясь на пахнущие лавандой простыни и скуля от изнеможения и боли. Краем глаза он замечает, как Минхо вскакивает из-за стола в другой стороне комнаты. В отличие от того, как всё произошло в небоскрёбе, когда его выбросило взрывом, — кажется, на удвоенной скорости, — теперь всё вокруг будто замедляется. Момент, где он лежит, быстро и поверхностно дыша, разворачивается перед ним с мучительной ясностью. Когда Минхо видит его состояние, на нём нет лица — не от удивления или замешательства, а от полнейшего ужаса, паники и отчаяния. Он что-то кричит, тут же бросаясь к Джисону — что-то, что тот не слышит. К тому времени, как он оказывается у кровати, его глаза переполнены слезами, ручьями стекающими по щекам, пока он протягивает дрожащие руки к наполовину обожжённому лицу Джисона. Он колеблется пару секунд, прежде чем осторожно поднять маску, отчего из Джисона, наверняка полностью покрытого кровью и сочащимися ожогами, вновь вырывается болезненный хрип. Минхо, будто до конца надеявшийся на чудо — что это не Джисон — давится всхлипом, полностью открыв его лицо. Он продолжает что-то говорить сквозь слёзы, но Джисон по-прежнему слышит лишь звон в собственных ушах. Руки Минхо мечутся над его телом, но не трогают, будто тот боится, что одно его мягкое прикосновение доломает Джисона окончательно. Выражение его лица сейчас — как смертельный удар в сердце. Чувство вины съедает Джисона за то, что он решил поступить настолько эгоистично — провести свои последние минуты рядом с Минхо, не подумав о том, что придётся при этом пережить старшему. Каждый вздох, который он пытается сделать, абсолютно бесполезен — Джисон не может выдавить из себя ни слова. Боль в груди становится слишком невыносимой; он слабо хватает руку Минхо своей обугленной, поднося к собственной грудной клетке и крепко прижимая к ней до тех пор, пока не чувствует, что снова может дышать. Минхо наблюдает за ним в паническом отчаянии, бормоча ещё что-то, чего Джисон не может услышать. Когда воздух под давлением понемногу начинает попадать в лёгкие — лишь совсем немного — Джисон удерживает руку Минхо на месте и пытается поймать его взгляд, но тот лишь продолжает смотреть на его ладонь, обожжённую и деформированную, где из-под оторванной плоти виднеются сухожилия. Он явно в ужасе, не может пошевелиться, и почему-то от этого Джисону больнее, чем от всех своих травм вместе взятых. Он постукивает пальцем по ладони Минхо, чтобы привлечь внимание, и тот наконец смотрит ему в глаза, точно так же застеленные горячими слезами. В этот момент всё будто останавливается, и Минхо рвано вдыхает в ожидании. Джисону наконец удаётся выдавить из себя хриплый шёпот — или, по крайней мере то, что ощущается шёпотом — удерживая взгляд заплаканных глаз Минхо. — Я не слышу тебя, чаги. Минхо снова заходится в рыданиях, скользит взглядом по лицу Джисона и явно замечает в его ушах кровь. Он тянется дрожащей рукой, чтобы убрать прилипшие ко лбу пряди — с такой осторожностью и нежностью, что Джисон невольно улыбается. В голове клубится мутная дымка, и сознание медленно ускользает сквозь пальцы. Замечая это, Минхо всхлипывает сильнее — наверняка зная, что с каждой секундой он всё ближе к тому, чтобы потерять Джисона — но это ощущается совсем не так. Только не для Джисона, который может закрыть глаза и представить, что просто засыпает в объятиях Минхо, как и обычно. Почувствовав внезапное движение и приоткрыв глаза снова, Джисон видит, как Минхо тянется к телефону, и смутно понимает, что тот собирается позвать на помощь. Сквозь туман в голове ему удаётся выдавить "не вызывай скорую", и Минхо тут же замирает, ожидая продолжения. — Позвони Сынмину. Минхо лихорадочно кивает. Набирает номер и что-то сбивчиво объясняет, прежде чем спешно положить трубку и снова сосредоточить внимание на Джисоне; его рука, всё ещё покоящаяся на груди Джисона — единственная причина, по которой тот всё ещё дышит. Его покрасневшее, залитое слезами лицо перекошено в болезненной гримасе, безумно от беспокойства, но даже при этом он остаётся самым красивым созданием, которое Джисон видел в своей жизни. Минхо медленно указывает пальцем на свой рот и что-то медленно говорит, будто пытается заставить его читать по губам. Джисон следит за их движением и наконец понимает, почти слыша это голосом Минхо сквозь звон в ушах... Всё будет в порядке. Хён рядом. В груди Джисона внезапно разливается что-то, похожее на облегчение — всепоглощающее и освобождающее. Он всё ещё уверен, что умирает, но он не мог мечтать ни о чём большем, кроме как уйти, находясь в объятиях хёна. Какая же это невероятная привилегия — запечатлеть лицо Минхо в последних проблесках света, которые достигнут его глаз. Джисону кажется, что он улыбается, но на самом деле он ничего не чувствует. Всё вокруг туманно, умиротворённо и тихо — даже звон исчез. Он надеется, что сможет передать Минхо хоть крупицу этого спокойствия — даже если он умрёт, даже если Минхо потеряет его навсегда. Он надеется, что Минхо поймёт — Джисон ничуть не жалеет о том, как проведёт свои последние минуты. — Хён, — снова шепчет он, не слыша себя. Минхо замирает. Его взгляд наполнен болью и открыт в отчаянном ожидании. Да, чаги? И Джисон внезапно ловит себя на мысли, что если в его лёгких хватит воздуха только на одну фразу, то он не хочет потратить этот шанс, чтобы сказать то, что Минхо и так уже знает, объяснить историю своей тайной личности или извиниться за то, что вот так умирает у него на руках. Когда зрение размывается по краям и медленно угасает, сменяясь чёрной пустотой, Джисон понимает, что хочет, чтобы его последний вздох оказался ценным. Значимым. Поэтому говорит: — Я люблю тебя.