premonition of doom

Первое, что видит Джисон, открывая глаза — незнакомое лицо. То ли из-за того, что он только что проснулся, то ли из-за широкой улыбки на лице, глядящем на него сверху вниз, чутьё Джисона не предупредило его о возможной опасности, пока этот человек разглядывал его во сне. Он моргает, и улыбка парня становится ещё шире, а затем тот отворачивается и кричит: — Сынмин-хён! Он очнулся! Слишком громко для затуманенного разума Джисона. Скорченная гримаса на его лице, кажется, говорит сама за себя, потому что незнакомец тут же закрывает рот ладонью и извиняется. — Прости, — говорит он, а затем добавляет: — Я просто очень рад, что ты проснулся. После этих слов в мозгу Джисона что-то щёлкает, заставляя осознать, что он и не спал, а был без сознания — точнее, почти мёртв. Воспоминания о битве тут же начинают отголосками мелькать в голове. Он поднимает руки, чтобы осмотреть себя, и с удивлением обнаруживает, что от всех его травм остались лишь тусклые следы на предплечьях — розоватые пятна и несколько волдырей. Никаких ужасающих глубоких ожогов, которые он помнит, и никаких мышц, торчащих из-под повреждённой кожи. К тыльной стороне его ладони прикреплена трубка, зафиксированная пластырем, явно принадлежащим Минхо — с принтами кроликов и мишек. Джисон слабо усмехается. В комнату заходит Сынмин — точнее, влетает, вцепляясь руками в дверной косяк и глядя на Джисона вытаращенными глазами, а затем с облегчением выдыхая. Всё это происходит слишком быстро, чтобы Джисон успел уследить. Сынмин в ту же секунду оказывается рядом, и Джисон смутно понимает, что находится в своей кровати, в своей комнате. — Сынмин-а, — говорит он. Точнее, пытается сказать. Голос звучит хриплым и чуждым даже для собственных ушей. Сынмин всё ещё не может успокоить сбитое дыхание; на его лице мелькает лёгкое неверие, когда он склоняется рядом с кроватью, сканируя глазами всё тело Джисона, чтобы убедиться, что тот в целости и сохранности. Прежде чем Джисон успевает что-то сказать, парень, которого он всё ещё не знает, берёт его за свободную руку и начинает измерять пульс, а затем давление. Джисон лишь моргает, не зная, как на это реагировать. — Это Чонин, — говорит Сынмин, будто читая его мысли, — Я... точно упоминал о нём раньше. Может и упоминал. Может, Джисон и вспомнил бы, если бы его мозг сейчас не напоминал кашу. Но всё же, это не объясняет того, зачем Сынмин привёл сюда друга, когда он ранен и борется за жизнь. Если только не... — Это невозможно для обычного человека, — говорит Чонин, всё ещё широко улыбаясь, — Я был уверен, что невозможно восстановиться от таких ожогов, даже несмотря на все капельницы, — он выглядит очарованно, будто узрел чудо — Джисон полагает, что в каком-то смысле так и есть, — А сейчас их даже почти не видно! Тебе даже не придётся пересаживать кожу! — Чонин-а, — мягко, но непреклонно вклинивается Сынмин, — Он только очнулся. Перестань его запугивать, а то загонишь ещё в одну кому. Кома? Так вот, что произошло? Всё настолько плохо? — Простите, — шепчет Чонин, возвращаясь к осмотру. Джисон чувствует себя слишком уставшим, чтобы пытаться вникать в процесс. Не просто уставшим — он изнурён до такой степени, будто невидимая сила придавливает его тело к кровати, пока туман застилает разум. В памяти медленно начинают проявляться последние события. Кажется, он понимает, почему Сынмин и Чонин смотрят на него так, будто не могут поверить, что он жив. Он и сам с трудом верит, если честно. Но всё же, одна вещь напрягает его чуть больше всего остального: за все те годы, что Джисон жил в качестве Человека-паука, ему удавалось сохранить свою личность в тайне от всех кроме Сынмина. А сейчас получилось так, что абсолютного незнакомца без разрешения посвятили в эту самую тайну, позволили узнать, как работают его суперсилы и способности к регенерации, и всё это произошло, пока Джисон был без сознания. Горечь переполняет внутренности, когда он снова поворачивается к Сынмину. Друг знает его слишком хорошо — понимает, что его тревожит, без лишних слов. Он выдерживает на себе пристальный взгляд и говорит: — Ты умирал. Он вытащил тебя с того света. У Джисона всё холодеет внутри. Так и есть. Он умирал. И каким-то образом ему удалось открыть глаза, чтобы прожить ещё один день. Это так в стиле Сынмина — говорить правду как есть, не приукрашивая. Джисон, лишившись дара речи, переводит взгляд на Чонина, который неуверенно смотрит в ответ. Стыдно видеть его таким растерянным после того, как он пришёл сюда, чтобы... спасти ему жизнь. Джисон одаривает его смущённой благодарной улыбкой. — Спасибо тебе. Глаза Чонина широко распахиваются. — Я рад, что ты вернулся, — говорит он, быстро заканчивая осмотр, — Показатели в норме. Надеюсь, ты на пути к полному восстановлению, — а затем на его лицо вновь возвращается широкая восхищённая улыбка, — Вау. Джисон не может не улыбнуться в ответ. Должно быть, это заразно. Он не хочет думать о том, от чего восстанавливается, не хочет снова испытывать эту тяжесть ненужных мыслей; приятно очнуться, когда его встречают с такой радостью, не хватает только... — Где Минхо-хён? Произнося это имя, Джисон вспоминает больше подробностей. То, как дополз до спальни Минхо и рухнул на его кровать; то, как потерял сознание у него на руках. Внутри внезапно просыпается шквал переполняющих эмоций, с которыми невозможно справиться, и сложно разобрать, где вообще что; вина и печаль, благодарность и беспокойство. Где Минхо сейчас, если тогда он был рядом и видел, как серьёзно был ранен Джисон? Почему он не здесь? — Блять! — вскрикивает Сынмин, вырывая его из мыслей, — Точно, Минхо-хён. Чёрт, он же меня убьёт. Джисон растерянно моргает, пока Сынмин продолжает бормотать себе под нос. Кажется, он ещё никогда в жизни не тараторил так быстро. — Он не спал! Не спал все трое суток! Согласился отдохнуть только после того, как убедился, что тебе не становится хуже, и выбил из меня обещание, что я разбужу его, если что-то произойдёт. Поток эмоций понемногу становится тёплым и успокаивающим, однако вина никуда не уходит — он слишком сильно напугал Минхо. Джисон помнит его залитые слезами щёки и остекленевшие от страха глаза. Помнит, как Минхо пытался говорить с ним даже несмотря на звон в ушах, помнит нежные прикосновения его пальцев. Джисона охватывает непреодолимая потребность увидеть его, убедиться в том, что он в порядке, увидеть его улыбку. Боже, как же он хочет увидеть его улыбку. Но Минхо не смыкал глаз, следя за его состоянием, и Джисон не может быть эгоистом — только не снова. Он не станет красть у Минхо ещё больше комфорта просто потому, что жаждет его присутствия, как бы ему того ни хотелось. Он подождёт. Даст Минхо отдохнуть, а потом, когда тот проснётся, встретит его с улыбкой и... и, наверное, больше никогда не оставит его одного. — Не буди его, — говорит он Сынмину, который уже направляется к двери, — Со мной всё в порядке, а ему нужен отдых. Пусть поспит ещё немного. Сынмин останавливается, и в его взгляде мелькает совсем не то, что ожидал увидеть Джисон. — Без обид, но выбор у меня сейчас небольшой: либо послушать тебя, израненного и прикованного к постели, либо послушать Минхо, который вполне себе способен меня убить, — Чонин усмехается, и Джисон даже не может возразить, потому что... ну, это правда, — Прости, но я тут даже думать не буду. Прежде чем Джисон успевает что-то сказать, Сынмин ретируется из комнаты, оставляя его наедине с мыслями, что, возможно... возможно и будет правильным разбудить Минхо, потому что если бы на месте Минхо был Джисон, он- Боже. Он не хочет даже думать о том, что они могли бы поменяться местами. Не хочет представлять сценарий, в котором Минхо постигает такая беда. Джисон бы просто не вынес. Но всё же, вот они здесь — Джисон вышел из комы, а Минхо столько не спал, ожидая, пока он очнётся. Не спал... Подождите. Сынмин сказал суток? Джисон был в отключке несколько дней? Он снова поворачивается к Чонину, который стоит рядом — уже не так смущаясь, но всё ещё не зная, куда деть глаза и чем себя занять. — Сколько я пробыл без сознания? — Три с половиной дня, — говорит Чонин, и Джисон тихо выругивается. Конечно же, отсутствие тела Человека-паука дало преступникам понять, что он всё ещё жив. Голова разрывается от одной мысли об этом. — Он был в ужасном состоянии, — продолжает Чонин, уже более тихим и поникшим голосом, — Когда мы с Сынмином приехали. Ты уже был без сознания, а Минхо-хён... он так плакал. Мы не могли разобрать, что он говорит. Он лишь продолжал повторять, что ты его не слышишь. Что он разговаривает с тобой, а ты его не слышишь. В горле колется комок боли, и на глаза наворачиваются слёзы. Очередные обломки воспоминаний о той ночи медленно прорезаются сквозь туман в голове. Он помнит панику в глазах Минхо, помнит то, как старший держал его за руку и говорил, что всё будет хорошо, ведь он рядом. И, боже, так и есть — Джисон сейчас жив благодаря ему. Конечно же, ещё благодаря Сынмину и Чонину, но в основном благодаря Минхо. Джисон помнит, что хотел провести свои последние минуты именно с ним, увидеть его в последний раз. Он помнит, как хотел сказать Минхо, что ни о чём не жалеет. Вспоминает, как сказал ему... и вправду сказал ему... Блять. — Джисон! Он резко вскидывает голову в сторону двери и находит взглядом запыхавшегося, едва проснувшегося Минхо — грудь тяжело вздымается, волосы растрёпаны, глаза широко раскрыты. Сердце Джисона тут же заходится в бешеном ритме; если бы за столько лет он не привык к этому ощущению, то запросто спутал бы это с чутьём, предупреждающим об опасности. Но нет, это что-то другое — что-то настолько же ошеломляющее, только ещё сильнее. — Хён. Минхо выдыхает; грудная клетка заметно сдувается, будто он задерживал дыхание на несколько часов. Взгляд тут же смягчается, и он сокращает расстояние в два быстрых шага, падая на Джисона сверху, обнимая его и зарываясь лицом в шею. Джисон вскрикивает от неожиданности, поднимая свободную руку и укладывая её Минхо на спину. Он ожидает, что на этом всё кончится, что Минхо вот-вот отстранится и что-то скажет, но тот забирается на него целиком, упираясь коленями по бокам от его бёдер и прижимаясь ближе. Джисону немного больно, но ему всё равно — теперь, когда он чувствует тепло Минхо, когда окружён им со всех сторон. Минхо сбивчиво дышит ему в шею. Он сглатывает, шмыгает носом и начинает плакать — не впадает в истерику, как той ночью, а лишь безмолвно позволяет слезам стекать по щекам и падать на кожу Джисона. Джисон обнимает его крепче, сглатывая ком в горле. — Чаги-я, — шепчет он, и Минхо всхлипывает снова, не поднимая головы. — Спасибо. Выходит едва слышно, и ком в горле Джисона разрастается ещё больше. Минхо повторяет это снова и снова. — Спасибо тебе. Спасибо, что вернулся. На глаза наворачиваются слёзы. На самом деле, Джисон ещё до конца не понял, чего ему стоило вернуться, и не уверен, что когда-то поймёт. Он ещё никогда не был так близко к смерти. Но он преодолел это, и вот он здесь — ради Минхо и благодаря ему. — Тебе спасибо, — шепчет он в ответ, — За то, что спас. Потому что так и есть. Не только потому, что он позвонил Сынмину, но и потому, что Джисон так и остался бы лежать на той крыше, если бы не подумал о Минхо. Он бы легко смирился со смертью, если бы не понял, что она означает разлуку со старшим. Джисон не сразу вспоминает, что они в комнате не одни, а Минхо не сразу вспоминает, что Джисон всё ещё восстанавливается после травм. Это будто обрушивается на него пониманием: Минхо, охнув, резко поднимается и смотрит на Джисона широко распахнутыми глазами. — Чёрт! Прости, тебе, наверное, больно! Но Джисон тут же останавливает его. Потому что Минхо никогда бы не навредил ему умышленно; потому что он не должен извиняться — только не тогда, когда Джисон стольким ему обязан. — Я в порядке, хён. Минхо замирает, всё ещё сжимая ладонь Джисона в своей. Замирает и просто... дышит. Медленно приходит к осознанию, что Джисон... не совсем в порядке, но он жив, и это главное. Кто-то рядом покашливает, и они одновременно переводят взгляд в сторону Сынмина, неловко мнущегося в углу. Кожу Джисона тут же прошибает жаром, и глаза широко распахиваются. Уши Минхо тоже приобретают глубокий красный оттенок. Он опускает глаза на Джисона и словно внезапно понимает, что сидит на нём верхом. Он поспешно сползает с Джисона, отходя на безопасное расстояние от кровати и глядя себе под ноги. — Итак, — снова подаёт голос Сынмин. Его тон ничего не выражает, но это ещё хуже — в нём чувствуется целенаправленное поддразнивание. Обычно Джисону нравится, когда Сынмин так делает — он всегда смеётся над его бесцветным тоном, когда тот шутит, но сейчас, когда он сам стал объектом этих насмешек, ему становится не по себе. — Я провожу Чонина домой, раз ты... — пауза, насколько длинная, что по щекам Джисона пробегает вторая волна жара, — Чувствуешь себя лучше. Чонин кивает, быстро собирает вещи и улыбается Джисону, махая на прощание. — Я загляну завтра, чтобы проверить показатели. Скорейшего выздоровления, Челов... ой. Джисон-щи. Звони, если что-то понадобится, — к концу фразы он уже скрывается в проходе, и Сынмин, наконец расплываясь в улыбке, неторопливо направляется за ним. Прежде чем выйти из комнаты, он, как и всегда спокойно, бросает: — Скоро вернусь. Они остаются вдвоём, но не смотрят друг другу в глаза. Комната внезапно кажется слишком маленькой и слишком большой одновременно. У Минхо всё ещё красные уши, сердце Джисона всё ещё бешено стучит в груди, и между ними повисает напряжённая тишина. А потом слышится шёпот. — Почему ты мне не рассказал? Джисон не решается поднять взгляд. Он уверен, что Минхо специально не уточнил, что имеет в виду. В ту ночь Джисон раскрыл сразу два своих самых больших секрета. Две тайны, которые он намеревался хранить до конца и раскрыл только в полной уверенности, что вот-вот умрёт. А теперь он здесь, лежит на кровати под взглядом Минхо, который обо всём знает: Джисон — Человек-паук, и он влюблён в Минхо. Об этом он всегда и говорил Сынмину — раскрыв один секрет, он сразу же раскроет и второй. Потому что Человек-паук — это точно такая же неотъемлемая часть него, как и любовь к Минхо. Две неразделимые сущности, которые делают его тем, кто он есть. Джисон уверен, что ему было суждено полюбить Минхо точно так же, как было суждено получить укус от ядовитого паука. Единственное, что всегда мешало ему заикнуться об этом... Это то, что Минхо не предназначен для чего-то подобного. Для любви, которая настолько связана с опасностью, что от неё захочется сбежать куда подальше. Минхо не должен быть обречён на жизнь в вечном страхе. Джисон уже узнал, как выглядит ужас на его лице, и не уверен, что когда-то такое забудет. Однако надеется, что больше такого не увидит — по крайней мере, не станет этому причиной. Минхо специально не уточнил, что имеет в виду — он хочет, чтобы Джисон сказал это сам. Но Джисон... Джисон трус. — А что я должен был сказать? — начинает он, наконец, осмелившись взглянуть Минхо в глаза, — "Хён, я тут решил рассказать, что умею стрелять паутиной из рук и в свободное время борюсь с преступностью"? Минхо моргает, явно думая, что саркастичный ответ Джисона вообще не попал в суть вопроса. Джисон знает, что так и есть. Знает, и от этого сердце сжимается в груди, отдаваясь ноющей болью. Минхо пытается контролировать мимику, сдерживая разочарование. Джисон очень хочет быть тем, кем Минхо хочет его видеть, но понимает, что не может. — Прости. Шёпотом. Слабо и неубедительно. Некоторое время они просто молча смотрят друг на друга. Джисон сглатывает; в горле слишком сухо и слишком зудит, чтобы сказать это вслух — сказать, что он любит Минхо, и что лишь поэтому вернулся. Но, хоть один из секретов уже и невозможно вернуть после того, как Минхо увидел, как он сражался за свою жизнь в обличии Человека-паука... Возможно, ему удастся хоть немного облегчить свою ношу разоблачений, если он... притворится, что другое признание было предсмертным бредом. Притворится, будто в принципе не помнит, что говорил подобное. Джисон знает, что Минхо не поднимет эту тему, если он не сделает это сам — и сейчас, то ли из эгоизма, то ли из чистой ненависти к себе, он решает, что сохранит это бремя в себе ещё ненадолго. — Не извиняйся, — говорит Минхо. В его глазах плещется грусть, но он не отводит взгляд. Джисон внезапно чувствует пронизывающую усталость и снова сглатывает, ничего не отвечая. — Я рад, что ты в порядке. Минхо удаётся выдавить слабую улыбку, и Джисон улыбается в ответ. В этом всё и дело — Джисон даже этого не может гарантировать. Но пока они здесь, вдвоем в этой комнате, он и правда в порядке. — Да. Напряжение в воздухе рассеивается, и в плечах Минхо тоже. Джисон выдыхает, чувствуя, как тело вновь расслабляется в кровати. Они оба улыбаются чуть более легко. Минхо немного оживляется и поддразнивает: — Поверить не могу, что ты рассказал Сынмину и не рассказал мне. Джисон усмехается. Он понимает, что это всего лишь шутка, но мысль о том, что Минхо может подумать, будто Джисон ему не доверяет, режет хлеще ножа. — Хён... — Да и не важно, я всё равно знал. Пауза. Джисон моргает. Голова снова начинает покруживаться. — Ты... знал? — Мы живём вместе, Джисон. И ты не такой тихий, как тебе кажется, когда пробираешься к себе в окно по ночам. Он прищуривается, стремясь развеять серьёзность темы, но всё же переворачивает весь мир Джисона с ног на голову. — Я... — Я понимаю, почему ты мне не рассказал, — продолжает Минхо уже мягко, не дразня, — Правда понимаю. Я просто волновался за тебя. Каждую ночь. Что-то поблёскивает у него в глазах. Что-то, что пронзает тело Джисона болью — мягкое, печальное и умоляющее. — Я места себе не находил, не зная, вернёшься ты или нет. А, это... это Джисон ненавидит больше всего. Каждый раз, когда надевает костюм, и каждый раз, когда выбирается через окно, не сказав Минхо, он не находит себе места, представляя, что случится, если Минхо будет его ждать, а он не вернётся. Он ненавидит тревожить Минхо больше всего на свете. Джисон не может пообещать ему, что будет в порядке, но зато может... Он берёт ладонь Минхо в свою и смотрит в глаза, показывая, что абсолютно искренен: — Обещаю, что моим приоритетом всегда будет вернуться к тебе. Всегда. Минхо сжимает его руку. Закрывает глаза. Глубоко вдыхает, а затем медленно выдыхает. Джисон следует его примеру. Это даже не десятая часть того, что заслуживает Минхо, но это всё, что Джисон сейчас может ему предложить. Он надеется, что Минхо это примет. На прикроватной тумбочке вибрирует телефон, где высвечивается имя Сынмина. Джисон отпускает руку Минхо, чтобы взять трубку, мельком подмечая, что они даже додумались зарядить его телефон, пока он был в отключке. Голос Сынмина звучит спокойно, но в то же время загадочно. Будто он заранее знает, что что-то прервал. — Чонин сказал, что тебе уже можно есть, так что я подумываю что-нибудь прихватить по дороге. Есть пожелания? Спустя час они втроём садятся за стол, чтобы поужинать. За столом по большей части тихо. Джисон чувствует на себе две пары глаз, и это немного нервирует. Они очевидно ждут ответов — подробностей или объяснений — но не рискуют спросить, потому что рана ещё свежа и не заживает. Всё случилось всего пару ночей назад, и Джисон не уверен, что горит желанием вспоминать эту битву. Но это всё же лучше, чем молчание. Джисон проглатывает еду под внимательными взглядами друзей, а затем тихо прокашливается. — Они какое-то время следили за мной. Не знаю, что им нужно, но, думаю, они знают, что Человек-паук — это я. Сначала их было двое. Один из них, Феликс, — вспоминает он, — Стреляет огнём из рук. Второй управляет силовыми полями. Уверен, это он создавал порталы, через которые они перемещались. — Безумие какое-то, — перебивает Минхо, пока Сынмин лишь кивает. Самое безумное ещё впереди. — Но той ночью... Появилось ещё два человека. Один из них может телепортироваться, а второй... Джисон осекается, чувствуя, как горло сжимается от воспоминаний. Он понятия не имеет, как описать этого парня. Он не видел ничего кроме костюма, и не знает о нём ничего, кроме того... Что он может убить Джисона. Минхо протягивает руку и накрывает его ладонь, лежащую на столе, будто знает, о чём тот думает. Это не удивительно — Минхо видел его состояние после нападения этого парня. Минхо тоже знает, что он может убить Джисона, и сделал бы это, если бы не случилось чёртово чудо. — Кажется, они пытались вытащить меня оттуда, — продолжает он, — Я не понимаю, почему, но они не хотели, чтобы он меня увидел. Он явно охотился на меня. — Что он из себя представляет? — спрашивает Сынмин. — У него... есть когти и... перчатка. Да. Он использовал её, чтобы выстрелить в меня газом под напряжением. Газ взорвался, и поэтому я... — То есть, его цель — ты? — Думаю, да. Он игнорировал всех остальных. Все трое пытались его остановить, но он нацелился только на меня. Повисает молчание. Никто из них не понимает сути происходящего. Крис и Феликс с самого начала знали, что этот человек нацелен на Джисона? Но почему они ничего не сказали, прежде чем он появился? И кто всё-таки тот телепорт? Джисон многое не может понять, и знает, что не получит ответы здесь и сейчас. Но впервые от мысли о том, чтобы выйти наружу, и о том, чтобы побежать навстречу опасности, а не от неё, у него стынет кровь в жилах. Той ночью Джисон был близок к смерти как никогда, и теперь, сидя здесь со своими друзьями, он осознаёт, что ему ещё как есть что терять. — Нужно что-то с этим делать, — говорит он, — Если они нашли мои документы в архиве, значит знают, где я живу. Желудок сводит от паники и тошноты. То, что он скрывается здесь, полностью бесполезно, если они знают его адрес. Минхо, сидящий напротив, хмурит брови, наверняка думая о том же. Он крепче сжимает ладонь Джисона, будто знает, что последует дальше. — Нет, — серьёзно говорит он, — Ты никуда не уйдёшь, — а затем гораздо тише, почти умоляя, — Ты обещал. Да. Джисон обещал. Но есть ещё одна вещь, которая будет для него самой важной — даже важнее того, чтобы всегда возвращаться — безопасность Минхо. Голос Сынмина вырывает Джисона из мыслей, заставляя разорвать хрупкий зрительный контакт с Минхо и посмотреть на него. — Пожалуйста, по крайней мере убедись, что ты полностью восстановился, прежде чем снова пойдёшь искать неприятности на задницу. В этом есть смысл, как полагает Джисон. В своём нынешнем состоянии для защиты Минхо он не полезнее половой тряпки. Убедиться в том, что он полностью восстановился, прежде чем снова выйти на улицу — это не вариант. Это необходимость. Джисон кивает и возвращается к еде, надеясь, что беспокойный рой мыслей в голове хоть немного угомонится. К концу недели, проведённой дома с друзьями, суетящимися вокруг и обращающимися с ним слишком бережно, слишком осторожно, Джисон уверен, что такими темпами скоро тронется крышей. Это ещё одна причина, по которой он не хотел раскрывать свой секрет: он ненавидит, когда с ним носятся, как курица с яйцом. Джисон провёл годы, борясь с преступниками и получая травмы — да, в этот раз всё намного хуже, чем бывало раньше, но это не значит, что он не знает, что делает, или что кто-то другой знает, как справиться с этим, лучше него самого. Ему не терпится выбраться из дома, и это заметно со стороны. Каждый раз, когда Минхо предлагает заказать доставку и провести очередной день за просмотром какого-нибудь сериала, Джисон фыркает, едва скрывая раздражение. Когда приходят Сынмин и Чонин — который, предположительно, является не просто другом, а его парнем — Джисон замечает, что с каждым разом их запас светских бесед истощается всё больше. Он ценит заботу друзей, правда. Просто это как-то... контрпродуктивно. Это ограничивает и раздражает. Джисон сходит с ума. Его тело полностью восстановилось, и от того страшного опыта не осталось даже шрамов, но терпение никогда не было его сильной стороной. Он уверен, что если в ближайшее время ему не дадут вернуться к нормальной жизни, то он снова начнёт сбегать через окно спальни, как раньше — даже если теперь знает, что никого не обманет своими попытками скрыться. В пятницу вечером, когда они привычно листают ютуб Джисона, Минхо внезапно встаёт. Джисон наблюдает за тем, как он переодевается, берёт кошелёк и шоппер, а затем объявляет, что собирается сходить за продуктами для ужина. Джисон, не сдержавшись, разочарованно стонет. Подняв глаза, он натыкается на ответный взгляд — острый, с поднятой бровью, от которого по лицу всегда вмиг поднимается жар. Но в этот раз Джисон слишком переполнен раздражением, так что стоит на своём, даже несмотря на то, что сердце заикается в груди под пригвождающим взглядом Минхо. — То есть мне нельзя выходить из дома, и поэтому я от тебя не отхожу, а тебе можно? Минхо колеблется, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. — Я просто хочу приготовить нам ужин, Джисони. Это мило. И голос у Минхо мягкий. Но Джисон решает настоять, когда понимает, что у него появляется шанс. — Тогда пошли вместе! Поедим где-нибудь в заведении. Если уж мы рискуем подвергнуться нападению каждую секунду, то какая уже разница, где? Можем сходить в тот итальянский ресторанчик, в который ты давно хотел. Минхо ненадолго задумывается, громко мыча и поджимая губы, как делает всегда, когда не может что-то решить. Джисон усмехается, уже зная ответ на своё предложение. Как только Минхо произносит "хорошо, Джисони", он спрыгивает с кровати с ликующим криком, переодевается с рекордной скоростью и возвращается к Минхо задним сальто, давая понять, что бурлит энергией — "смотри, вот он я, живой и здоровый как никогда". Он подпрыгивает вверх и прилипает к потолку кончиками пальцев, пока Минхо, не обращая на него никакого внимания, направляется ко входной двери. Как жаль, что Джисон успел увидеть, как его глаза чуть не вылезли из орбит при виде незамысловатого трюка, прежде чем он вернул нейтральное выражение лица. Ха! — Теперь, когда я обо всём знаю, всегда себя так будешь вести? — Ага-а, — тянет Джисон. Минхо приседает на корточки у двери, чтобы обуться, и Джисон выпускает короткую паутину, срывая шапку с его головы, а затем ловит её и приземляется прямо перед Минхо в тот момент, когда старший поднимает голову в её поисках. Джисон довольно улыбается, надевая шапку обратно на его макушку и поправляя несколько торчащих из-под кромки прядей волос. — Что-то ищешь, хён? Прожигающий взгляд Минхо медленно вытесняет улыбка. Он пытается сдержаться, пытается выглядеть угрожающе, но в конечном итоге терпит неудачу; радость так и плещется от него во все стороны, когда он хлопает Джисона по плечу и вытаскивает его из дома, пока тот хихикает на каждом шагу. Итальянский ресторан находится в двадцати метрах ходьбы от дома. Джисон не сказал бы, что является ярым фанатом физической активности, но сейчас понимает, с чем это может быть связано: ему приходится слишком много двигаться в качестве Человека-паука, следовательно Джисон это всё дело отторгает. Однако сейчас, когда он стал заложником в собственном доме — как он всегда драматично напоминает Минхо, зарабатывая закатанные глаза и кивок в ответ, когда спрашивает, могут ли они посмотреть ещё парочку серий аниме, ведь это его единственное развлечение — он как никогда счастлив прогуляться. Долгое ожидание еды не становится проблемой, учитывая, что их разговоры о самых глупых вещах на свете не знают конца. Минхо всегда дразнит Джисона за то, что он, кажется, никогда не затыкается, на что Джисон отвечает тем, что Минхо сам виноват, раз так много молчит. Легко забыть о людях вокруг и потеряться в своём собственном мирке, и Джисон чувствует себя абсолютно так же, как и дома — что лишает смысла всю их вылазку. Джисон это понимает, и Минхо тоже. Однако, к счастью, избавляет его от обвинений в нелогичности, или, может... Может, разделяет то же самое чувство дома. Джисон не задумывается об этом слишком надолго. Как правило, он не позволяет себе об этом задуматься. Легко потеряться в собственной голове, когда в ней крутятся бесконечные мысли о Минхо — о том, как он выглядит, как себя ведёт, как его смех заставляет сердце биться быстрее; как покалывает кожу, когда они оба тянутся за кетчупом и их руки соприкасаются на столе- Нет, это не то покалывание. Джисон едва успевает среагировать — за миллисекунды до того, как витрина прямо позади их столика разобьётся от того, что в неё швыряют человека. Он бросается через стол, пытаясь накрыть Минхо собой, пока стекло разбивается и разлетается вокруг. Звуки криков эхом раздаются по всему помещению, пока в ушах Джисона звучит лишь удивлённый вздох Минхо. Прежде чем Джисон успевает отстраниться, чтобы проверить, в порядке ли Минхо, старший хватается за него, прижимая ближе к себе; сердце падает в пятки, когда Джисон чувствует, как страх Минхо распространяется по всему его телу. Он всё же отстраняется и видит... Видит кровь на его лице и руках. Алые разводы на его бледной коже. Мир Джисона останавливается, рушась прямо здесь и сейчас. Позади раздаются новые крики, грохот и явные звуки борьбы, но всё, что слышит Джисон — это звон в ушах и учащённое дыхание Минхо. Минхо, который смотрит на него, раненый, окровавленный и напуганный, но всё ещё спешит его успокоить — наверное, потому что видит, как внутри Джисона закипает гнев. Его руки, уверенные и нежные, измазанные кровью, тянутся к лицу Джисона, накрывая его щёки. Джисон вздрагивает от прикосновения. — Я в порядке. Но он не в порядке. Джисон качает головой и резко оборачивается, видит, как с пола пытается подняться парень, и узнаёт в нём Феликса. Гнев почти заставляет броситься вперёд, чтобы напасть, но что-то его останавливает — крепкая хватка на запястье, испуганные глаза и умоляющий голос. — Джисон, пожалуйста. Всё нормально. Не нормально. Но сейчас главное вытащить его отсюда. Что-то сжимается у Джисона в груди. Он готов разорваться пополам, только чтобы компенсировать каждую каплю крови, которую потерял Минхо. Он никогда не простит себя за то, что подверг его опасности. И он вернется сюда, чтобы убедиться, что те парни, которые преследуют его, больше никогда не смогут этого сделать. Но сейчас нужно уходить. Он вновь бросает взгляд на Минхо, быстро оценивая повреждения: хоть вид крови на его лице и ранит Джисона до самого сердца, всё кажется не настолько серьёзным, чтобы срочно везти его в больницу. Джисон хватает его за руку и спешно выводит через разбитую витрину, направляясь к дальнему переулку. Минхо, задыхаясь, бежит так быстро как может, чтобы не отставать; почувствовав, что они оказались достаточно далеко, Джисон подхватывает его на руки и, выпуская паутину, уносит всё дальше и дальше между домов, пока тот вцепляется в него мёртвой хваткой, зарывшись лицом в грудь. Джисон отдалённо вспоминает, насколько Минхо ненавидит высоту. Мало того, что ранен, так ещё и напуган. Сердце болезненно сжимается внутри. — Всё хорошо, хён. Я тебя держу. Достигнув безопасного расстояния, Джисон приземляется на крышу здания в паре кварталов от ресторана. Когда он ставит Минхо на землю, тот смотрит на него широко раскрытыми глазами, цепляясь за плечи. Джисон тоже не хочет его отпускать. Почти. Ведь ему нужно убедиться в том, что подобное никогда не повторится, а значит нужно вернуться в ресторан и этому поспособствовать. — На первом этаже этого здания находится клиника, — говорит он Минхо, — Пожалуйста, спустись туда, чтобы тебе осмотрели раны. Потом позвони Сынмину и иди к нему. Я найду тебя, как всё закончится. — Джисон, нет. Его брови нахмурены, а голос дрожит от отчаяния. Джисон всей душой ненавидит заставлять его волноваться, правда. Но это ничто в сравнении с тем, чтобы подвергать его опасности. Джисон делает шаг назад, сжимая кулаки. — Я должен, хён. Минхо, вероятно, понимает, что он находится на грани ярости. — Помни о том, что ты мне обещал, — тихо шепчет он. Джисон коротко кивает, чувствуя, как всё тело горит от решимости и нетерпения. Он выпускает паутину и уносится обратно вниз; здание, где стоит Минхо, отдаляется, становясь всё меньше и меньше по мере того, как он возвращается в ресторан самыми короткими путями. Вокруг разбитых витрин собираются зеваки, наблюдающие за происходящим. Джисон, уже в костюме, влетает в ресторан, наблюдая за тем, как трое парней пытаются одолеть четвёртого. Он мельком слышит, как в толпе последнего называют Бродягой, отмечая, что он сильнее троих супергероев вместе взятых. Полный решимости и изрядно разозлённый, Джисон тут же бросается вперёд, выстреливает сетью, чтобы схватить Феликса, и отбрасывает его назад, с глаз долой. Крис тут же кричит, срываясь к нему, и Джисон пользуется возможностью, чтобы напасть на первого человека, до которого дотянется — хватает телепорта за шею и прижимает к стене. Парень извивается в его хватке, пытаясь расцепить пальцы на своём горле. — Чего. Вы. От меня. Хотите? — цедит Джисон. Телепорту удаётся выдавить сквозь хрипящие полувздохи: — М-мы... хотим.. з-защитить- Внезапно в спину Джисона вонзаются когти, а затем его поднимают над полом и швыряют через зал. Боль пронзает всё тело; он проскальзывает по полу, ударяется об один из столиков и внезапно останавливается, а затем поднимает взгляд и едва успевает среагировать, увидев Бродягу, бросающегося на него — полностью закрытого костюмом, на котором видны лишь острые когти, вонзившиеся в его спину. Джисону едва удаётся перекатиться по полу, уходя от удара, но злодей с лёгкостью приземляется на четвереньки и разворачивается, чтобы броситься снова. Феликс стреляет в Бродягу пламенем из другого угла, пока Крис проверяет, в порядке ли телепорт после атаки Джисона. Где-то на заднем плане разума Джисон пытается осознать, что вообще происходит. Они не атакуют его — атакуют только Бродягу, пока Бродяга атакует только Джисона, не обращая никакого внимания на их попытки его остановить. Слова телепорта эхом отдаются в ушах, пока битва находится в самом разгаре. Они пытаются... защитить его? Внезапно его снова швыряют через пустой ресторан. Джисон ударяется спиной об один из шкафчиков на кухне; посуда разлетается по сторонам, и приборы с грохотом падают на пол. Джисон видит, что Бродяга вновь нацеливается на него, и хватает первое, что попадается под руку, будучи уверенным в своём невыгодном положении в ближнем бою. Он прикладывает парня сковородой по лицу, но тот быстро приходит в себя и собирается атаковать снова, легко уклоняясь от ударов Джисона, будто читает его мысли и предсказывает их наперёд — будто натренирован сражаться именно с ним. Чутьё Джисона оказывается бесполезным, оставляя его биться в одиночку. Это ужасно дико — то, как Бродяга блокирует удары трёх разных людей, одновременно атакуя Человека-паука. Джисон впадает в отчаяние, швыряя в него кастрюли, наполненные едой, случайные предметы, до которых может дотянуться, и даже ковш с кипящей водой, но костюм Бродяги оказывается термозащитным — ничто не останавливает его от того, чтобы снова и снова наносить удары по Джисону. Будучи загнанным в угол, он прислоняется спиной к стене, пока Бродяга приближается к нему уверенными шагами. В последней, отчаянной попытке, Джисон выстреливает паутиной ему в лицо, чтобы закрыть обзор через маску, и пока злодей пытается оторвать липкую сеть, он видит свой шанс. Но в затылке внезапно активируется чутьё: резко повернув голову, Джисон едва успевает увидеть, как телепорт приближается к нему, прежде чем Крис открывает портал, и парень толкает его внутрь. Джисона внезапно засасывает в поле, которое уносит его прочь от ресторана за секунду. Он открывает глаза и оглядывается, оказавшись на случайной улице на другой стороне города. Осматривает окрестности, чтобы убедиться, что вокруг нет никого из злодеев, и громко выругивается, шипя от разочарования. Он переводит дыхание, оценивая своё состояние, и снова ругается себе под нос, почувствовав укол боли в спине. Но сейчас нет времени приводить себя в порядок. Джисону может и не представиться такой возможности снова; если трое остальных намерены первым делом избавиться от Бродяги, то он воспользуется этим в своих интересах — устранит главную угрозу, а затем займётся другими, чтобы раз и навсегда убедиться, что больше никто не придёт ни за ним, ни за Минхо. Он быстро направляется обратно в ресторан, перелетая от здания к зданию, пока не приземляется на крыше в нескольких десятках метров от места битвы. Ресторан к этому времени полностью разрушен: тут и там догорают языки пламени и валяются разбитые стаканы. Люди в основном убегают подальше, но небольшая группа упрямо окружает место, желая узнать, что же там всё-таки происходит. Когда Джисон присматривается к толпе, заметив отсутствие звуков борьбы, он замечает в ней знакомую фигуру. Минхо. Сердце падает в пятки, отдавая уколом боли в груди. Джисон спрыгивает с крыши, цепляясь паутиной за противолежащее здание, и подхватывает его на лету, унося подальше от опасности в тёмный переулок, где сможет убедиться, что с ним всё в порядке. На левой щеке Минхо красная полоса, а в глазах шок. Но, кажется, он в порядке. Джисон с облегчением выдыхает. — Хён! Я же сказал тебе туда не возвращаться! Он знает, что звучит отчаянно, даже если говорит не своим голосом из-за встроенного в костюм устройства искажения звука. Минхо не отвечает. Джисон и не даёт ему шанса: бросается вперёд и, наплевав на боль в теле, крепко обнимает, слушая его медленные вдохи и вторя им своими. Минхо постепенно начинает расслабляться в его руках. Джисон чувствует, как он немного ёрзает, поднимает руки, собираясь обнять в ответ, но затем- Острая, пронизывающая, режущая боль в боку. Джисон вскрикивает, отшатываясь назад, и видит кровь, хлещущую из собственного живота. Кровь на остром лезвии кинжала. Кинжала, который... Минхо держит в руке. Он поднимает взгляд; что-то мелькает в глазах Минхо, когда тот наблюдает за тем, как Джисон оседает на колени и падает на землю. Неверие затуманивает в сознании даже боль от удара. Джисон зажимает рану рукой, всё ещё глядя снизу вверх на Минхо и пытаясь осознать происходящее. — Ч-что... — шепчет он слабым дрожащим голосом. Минхо не отвечает. Слышится стук приближающихся шагов; Минхо оборачивается на звук, а затем скрывается в темноте, оставляя Джисона в одиночестве, в луже крови. Силуэт, приближающийся к нему, падает на колени, и Джисон смутно понимает, что это телепорт. Парень выругивается и протягивает руку, чтобы оценить ситуацию, аккуратно касаясь мест вокруг раны; когда видит возобновившееся кровотечение и прерывистое дыхание Джисона, матерится ещё громче. — Блять. Блять! — кричит он, а затем тянется к коммуникатору и кричит снова, уже в него, — Крис! Он в беде! Блять, он ранен! Я доставлю его к тебе! Джисон слишком слаб, чтобы сопротивляться — он едва остаётся в сознании. Парень подхватывает его и телепортирует с переулка. Джисон уверен, что перемещение в пространстве обязательно бы вызвало у него тошноту, если бы только он не был слишком слаб для того, чтобы его физически вырвало. Он закрывает глаза, и темнота почему-то кажется уютной, приветливой. Но телепорт выдёргивает его из этого состояния, тряся за плечи, когда они оказываются в незнакомой Джисону комнате — тускло освещённой и заставленной чем-то вроде медицинского оборудования. Крис и Феликс уже здесь. Они тоже не выбирают выражений при его виде, когда телепорт кладёт его на операционный стол. Джисон понемногу теряет сознание, но всё ещё пытается бороться с хваткой, которая прижимает его к столу, когда Крис достаёт шприц и постукивает по нему, прежде чем поднести его к руке Джисона. Этот парень совершенно спокоен, особенно на контрасте с его паникой. — Лезвие было покрыто ядом, — объясняет Крис, — Это противоядие. Он кажется уверенным в своих словах. Джисон ему не доверяет, просто не может, но он ослаблен, и каждое движение приведёт к ещё большей потере крови. Он сдаётся, и Крис всё же вводит иглу в вену на предплечье. Пока эффект от яда постепенно проходит, боль возвращается в полном объёме. Джисон издаёт тихие стоны; одинокие слёзы боли стекают по лицу, когда он приподнимает голову и видит, как истекает кровью. Крис готовит ещё один шприц; Феликс успокаивающе сжимает его плечо с нахмуренными бровями и грустью в глазах, будто это ему тут больно. Крис двигается с отработанной лёгкостью, поворачиваясь к телепорту и спрашивая: — Ты уверен, что это тридцать девятая? Телепорт кивает. — Чанбин не обнаружил других порталов через мультивселеную за последнее время. Это должен быть Минхо с тридцать девятой. Всё вокруг останавливается при упоминании этого имени. Джисон вспоминает глаза Минхо, сверкающие чем-то злым — чем-то, чего он никогда не видел в глазах своего Минхо. Минхо с тридцать девятой Земли? Мультивселенная реальна? Другая, злая версия Минхо хочет его убить? Прежде чем он успевает что-то спросить, видит, как Крис подносит шприц к его руке, и каким-то образом вспоминает о том, что нужно предупредить: — Не вводи мне анестезию! Крис замирает, нерешительно глядя на него в ожидании. — Это остановит процессы регенерации. Без них я не выживу. Не вводи. — Нам нужно зашить рану, — сомневается Крис. — Залатайте огнём, — Джисон видит, как Феликс готовит пакеты с кровью для переливания, и вспоминает, что тот может разжечь огонь с кончиков пальцев. Этого должно хватить, так что он тихо повторяет: — Только без анестезии. Крис кивает, убирая шприц. Он работает спокойно, но беспокойство всё равно не сходит с его лица. — Будет больно. Джисон знает. Ему уже больно как пиздец. Он с трудом представляет, что будет под воздействием огня, но слабо кивает. — У меня третья отрицательная. Крис понятливо мычит, отходит в угол, оснащённый пакетами с кровью, и достаёт парочку нужных. Боже, они кажутся такими подготовленными, будто уже знали, что это произойдёт. Но откуда бы они узнали? Что вообще происходит? Почему другая версия Минхо хочет его убить? Джисон едва держит себя в сознании. Всё, что он видит перед глазами — это тень взгляда Минхо. Точнее, Минхо с тридцать девятой Земли. Голова кружится с удвоенной силой. — Так Бродяга — это Минхо? Крис кивает, но пока не говорит ничего больше, поворачиваясь к телепорту. — Хёнджин-а, подержи его. Телепорт послушно прижимает Джисона к кушетке, пока Крис подсоединяет пакет с кровью к его руке, убеждаясь, что та начинает поступать. — Мы с Феликсом, — начинает объяснять Крис, — С тридцать пятой Земли. Ликвидировав Бродягу с нашей планеты и попутешествовав по мультивселенной, мы узнали, что... каждая версия Ли Минхо становится злодеем, — он замолкает, отступая и позволяя Феликсу подойти ближе, чтобы начать запаивать рану. Джисон задерживает дыхание. — На каждой Земле случается каноническое событие, которое превращает Ли Минхо в зло во плоти. Мы перемещаемся по вселенным, чтобы вовремя нейтрализовать его, когда это событие произойдёт. Слова кружатся в голове Джисона невнятным вихрем, будто сказаны на иностранном языке. Минхо становится злодеем в каждой вселенной? "Каноническое событие" означает, что даже его Минхо это не обойдёт? Его Минхо? Это просто невозможно. Мысли прерываются при первом же прикосновении огня к животу. Джисон вскрикивает, будто раненое животное. Хёнджин продолжает держать его, пока Феликс бубнит под нос извинения, не отрываясь от работы. Джисон пытается держаться, но не может. Это слишком для него. Всё это слишком. — На тридцать второй Земле мы встретили Хёнджина и Чанбина, — продолжает объяснять Крис. Джисон смутно задаётся вопросом, как вообще может до сих пор слышать его голос, несмотря на боль, проходящую разрядом через всё тело. Он выравнивает дыхание. Пытается, по крайней мере, но получается не очень. Хёнджин вдавливает его в кушетку сильнее, и Феликс продолжает запаивать рану. — Их Минхо тоже нашёл способ сбежать через портал между вселенными. Они рассказали нам, что Минхо охотится за Человеком-пауком на каждой Земле, потому что именно он стал причиной канонического события на тридцать девятой. Хёнджин внезапно останавливает Феликса, который, пользуясь возможностью, переводит дыхание, морщась так, будто весь этот процесс для него является пыткой. Хёнджин поворачивается к Джисону и говорит: — Я сниму с тебя маску, ты даже дышать нормально не можешь. Джисон не спорит. У него просто нет сил. Хёнджин стягивает ткань с его головы, а затем разражается очередной чередой матов, и на лицах остальных читается точно такое же раздражённое выражение. — Отлично! — вопит Хёнджин, — Ну просто заебись! Ты Хан Джисон?! Джисон слабо хватает ртом воздух; зрение немного прояснилось без маски, и перерыв в обжигании тела даёт ему какой-никакой шанс спокойно разглядеть их лица. Он не понимает ровно ничего. Он думал, что они знали. Думал, что они следили за ним, потому что знали, что он — Человек-паук. Теперь он понимает, что на самом деле они следили за Минхо, надеясь... Нейтрализовать его, когда он слетит с катушек. Но тогда почему то, что он является Человеком-пауком, должно иметь какое-то значение? Почему они смотрят на него так, будто уже проиграли? — Ч-что? — слабо бормочет он, борясь с головокружением, — Почему вы на меня так смотрите? — Потому что то самое каноническое событие, после которого Минхо превращается в неистребимое зло... — начинает Крис с побеждённым смирением на лице, хоть его голос и кажется расслабленным. — ... это смерть Хан Джисона.