premonition of doom

Джисон смотрит на экран, безжизненно погасший в руке. Сердце сжимается каждый раз, когда он даже мельком бросает взгляд на свой телефон, напоминающий, насколько тщетно всё, что он пытается делать. Диалог с Минхо — как очередной болезненный удар под дых. Джисон разблокирует экран, чтобы перечитать его ещё раз.

Я

со мной всё в порядке

21:17 хотел, чтобы ты знал

21:17 мне просто нужно немного времени, чтобы всё обдумать. не волнуйся

21:17

Минхо-хён Пропущенный вызов (3) 21:23 Пропущенный вызов 21:24 Пропущенный вызов 21:25 просто... береги себя, чаги 21:30 я буду ждать 21:30 Вокруг царит осторожное молчание. Джисон постоянно чувствует на себе чужие взгляды, от которых по коже бегут мурашки. За ним наблюдают, и это раздражает. Очень раздражает. Феликс, Крис и Хёнджин вымотаны почти настолько же, насколько и он сам. Осознание того, насколько хреново сейчас их положение, нависает над ними чёрной тучей. Джисону, как ни странно, хотелось бы выдать какую-нибудь саркастичную фразочку или пошутить, чтобы как-то разрядить атмосферу. Но голова не прекращает кружиться — то ли из-за травмы и потери крови, то ли из-за того, что он узнал всего пару часов назад. В каждой вселенной Джисон умирает, а Минхо становится злодеем. Почему-то для Джисона худшее во всём этом — не собственная неизбежная смерть, а тот факт, что она становится настолько невыносимой для Минхо, что он слетает с катушек каждый божий раз. Джисон вспоминает Бродягу — вспоминает, насколько он силён и насколько должен быть разозлён, раз выслеживает Человека-паука на каждой Земле, потому что тот забрал у него Джисона. А затем думает о своём Минхо — мягеньком, милом и потрясающе добром. Который ждёт, пока он вернётся домой. Думает о том, что его смерть может превратить его Минхо во что-то чудовищное и злое, ослеплённое яростью и жаждущее мести. Думает о том, как в глазах Минхо появляется тот самый зловещий блеск, который он видел в глазах Минхо с тридцать девятой Земли. Джисона вот-вот стошнит. — Эй, — раздаётся голос сзади. Джисон поднимает глаза и видит, как Феликс приближается к нему с бутылкой воды и таблетками в руке. — Пора пить антибиотики. Он говорит это тихо, будто и сам понимает, что антибиотики — сущая мелочь во всём масштабе проблемы. Джисон не двигается с места, и губы Феликса растягиваются в едва заметной грустной улыбке. — Будет крайне неприятно, если ты умрёшь от инфекции. Пожалуйста. Джисон находит в себе силы посмеяться — хоть по факту и выходит лишь коротко фыркнуть. Он забирает таблетки, благодарит Феликса и пытается выбрать один из тысячи вопросов, которые всё это время крутятся в голове. В конце концов, останавливается на том, что тревожит его больше всего. — Сколько раз вы видели, как умирал Джисон? Улыбка Феликса всё ещё печальна. На секунду Джисону кажется, что тот ему не ответит. Да и не то чтобы ответ на что-то повлиял — ему просто интересно, в каком-то мазохистском смысле. — Мы побывали на многих Землях. В основном не успевали вовремя; это уже успевало случиться. Но собственными глазами видели... семь раз. Семь Джисонов, которых они пытались спасти, но не смогли. И он будет восьмым. Почему-то сейчас всё внезапно начинает казаться более реальным. Будто Джисон понимает, что уже приговорён к смерти, и теперь просто покорно ждет, когда приговор приведут в исполнение. Прежде чем он успевает спросить что-то ещё, в комнату заглядывает Хёнджин. — Чанбин пришёл. Чанбин представляет из себя пугающего парня с руками-базуками и острым взглядом. Он окидывает глазами помещение и уверенно направляется к Джисону, но затем внезапно расплывается в улыбке. — Поверить не могу, что наконец вижу Человека-паука — и Джисона — вживую. Хёнджин усмехается — отчасти неловко, отчасти с нежностью. Джисон пожимает Чанбину руку и ничего не отвечает. Не знает, что тут сказать. С приходом Чанбина что-то в атмосфере меняется. Он кажется уверенным, сосредоточенно осматриваясь, когда спрашивает о подробностях каждой их встречи с Бродягой. Джисон сейчас выполняет роль молчаливого дополнения к команде — слушает непонятные цифры, стратегии и слишком много раз слышит имя Минхо, чувствуя, как пересыхает в горле. Единственный вопрос, который Чанбин задаёт конкретно ему, касается паучьего чутья, и ответ Джисона, кажется, только подтверждает его подозрения. — Чутьё не активируется в присутствии Минхо. Даже когда он... — это не он, мысленно заканчивает Джисон, — Бродяга. Я даже не знал о том, что он собирался... пырнуть меня клинком, — выходит слабо и неуверенно. Конечно же, чутьё не просыпается — это ведь Минхо. И теперь Джисон знает наверняка, что ни одна его версия никогда не будет воспринимать старшего как угрозу, даже если это приведёт к его собственной смерти. Спустя еще несколько вопросов и пару минут недолгих размышлений, у Чанбина, кажется, появляется план. — Думаю, мы сможем с ним справиться. Крис, услышав эти слова, оживляется первым. Остальные неторопливо собираются вокруг Чанбина, чтобы выслушать его план. Это даже не совсем план — больше напоминает аффирмацию на то, что они победят Бродягу, если будут действовать вместе. — Ни Человек-паук, ни Хан Джисон никогда не работали с нами против него. Это определённо даёт нам преимущество. Он объясняет свою теорию подробнее, но мозг Джисона упрямо цепляется лишь за одну мысль, прокручивая её в голове снова и снова: Джисон будет действовать против Минхо, помогая его нейтрализовать. От этой мысли в горле появляется липкий ком. Сможет ли Джисон в самом деле это сделать? Сможет ли сразиться с Минхо? — Всё, что нам нужно сделать — это победить Бродягу на этой планете. Если канонное событие не произойдёт хотя бы в одной вселенной, то оно перестанет быть канонным. Он звучит уверенно. Но, опять же, Чанбин не был здесь, когда все остальные боролись против Бродяги и не смогли его победить; это не его ударили покрытым ядом ножом. Вокруг Джисона продолжаются разговоры о том, что им нужно придумать конкретный план, пока в его затуманенном разуме проносятся возможные исходы этой битвы: Он может помочь им победить Бродягу. Это означает, что он, Хан Джисон, приложит руку к тому, чтобы причинить вред Минхо — конечно, не своему Минхо, но всё же Минхо, который потерял своего Джисона и теперь рыскает по всей вселенной, чтобы найти и убить виноватых. Если Джисон согласится им помочь, если они ненароком покалечат Бродягу, как Джисон сможет жить сам с собой? Как сможет жить дальше, зная, что причинил Минхо боль? Конечно, всё это при условии, что им удастся победить Бродягу, в чём Джисон вообще не уверен. Он собственными глазами видел, насколько тот силён, и очень сомневается, что они одолеют его, даже если объединятся. Последний возможный исход, который, по иронии судьбы, не совсем зависит от Джисона — это то, что случится... если он не станет сражаться с Бродягой. Да, теперь Джисон знает, кто он такой, но... что-то в нём и до этого заставляло Джисона впадать в ступор каждый раз, когда они оказывались друг против друга. Если подобное произойдёт и в этот раз, то Джисон умрёт, канонное событие произойдёт на этой Земле тоже, а потом... Его Минхо сойдёт с ума. — Да, Джисон? Он выныривает из мыслей, услышав своё имя. Джисон не особо следил за разговором и, кажется, это написано у него на лице. К счастью, Крис повторяет последнюю фразу с понимающей, доброй улыбкой. — Пока мы начнём готовиться и подождём твоего выздоровления. А потом придумаем, как именно победить Бродягу. Джисон может лишь бездумно кивнуть. Дни проходят один за другим. Друзья (теперь друзья) Джисона с других Земель как могут помогают ему выздороветь полностью. Рана от ножа не исчезает даже несмотря на способности к регенерации — остаётся тонкой линией на правой стороне живота. Джисон не может перестать рассматривать её, проводя ужасающие параллели в голове. Минхо с его Земли — амбидекстр, но предпочитает пользоваться левой рукой. Когда режет овощи, когда готовит для Джисона, когда гладит его волосы. Минхо с тридцать девятой — тоже амбидекстр, и тоже предпочитает пользоваться левой рукой. Когда дерётся, когда держит в руке клинок, когда бьёт им Джисона в живот. Нет. Минхо не ударил его. Он охотился за Человеком-пауком. Минхо бы не причинил ему вреда, Джисон более чем в этом уверен. Всегда был уверен. Джисон хочет показать всей мультивселенной средний палец — в ответ на отвратительную иронию космических масштабов, которая ломает их с Минхо судьбы на каждой Земле без исключения. Джисон, сколько себя помнит, называл Минхо своим соулмейтом, но сейчас он понимает, что они действительно родственные души — которым суждено найти друг друга, а затем потерять. Помимо ярости и горя, граничащего со смирением, по телу Джисона вдруг разливается что-то ещё — что-то тёплое и спокойное. Что-то, что подталкивает его вперёд, даже если он знает, что идёт к собственной гибели. Джисон всегда волновался о том, что обременит Минхо своими чувствами, о том, что они окажутся безответными, но теперь он знает — Минхо в каждой божьей вселенной любит его настолько сильно, что, потеряв, сходит с ума. Каждый раз, без исключений. Джисон ловит себя на мысли, что почему-то улыбается. Всё вокруг будто замедляется и успокаивается. И внезапно... У него появляется идея. Он подходит к Крису с Чанбином, которые отмечают на карте события и локации, чтобы выбрать наиболее удачное место для битвы, и ждёт, пока те обратят на него внимание. Они прекращают обсуждение и затихают, поднимая глаза. — Я хочу увидеть своего друга. Приведёте его сюда? Он может помочь нам с планом. Зайдя в помещение, Сынмин бросает долгий взгляд на Джисона, а затем стремительно направляется к нему и сгребает в охапку, прижимая к себе. Тяжело выдыхает. Обнимает ещё крепче и шепчет: — Чтоб тебя, Хан Джисон. Полжизни трачу на то, чтобы за тебя волноваться. Джисон издаёт смешок, который, к его ужасу, выходит влажным, больше похожим на всхлип, чем на смех. — Прости, — шепчет он в ответ, хоть и знает, что одних извинений недостаточно. Далеко не достаточно. В затылке покалывает — приглушённо, но достаточно ощутимо, чтобы почувствовать, что за ними наблюдают. Отстранившись от Сынмина, Джисон переводит взгляд на напряжённые лица Хёнджина и Чанбина: брови нахмурены, а губы поджаты. Чанбин громко вздыхает. Джисон замечает, что Сынмин неосознанно придвигается ближе. — Что-то не так? — Ким Сынмин — твой друг? Феликс и Крис, кажется, не понимают, что происходит. Джисон на секунду задумывается, стоит ли ему ответить, или же стоит спросить, откуда они знают Сынмина. Хочет ли он вообще об этом знать? В Джисоне просыпается защитный рефлекс. Мысль о том, что ещё один дорогой ему человек подвергнется опасности, заставляет его схватить Сынмина за запястье и завести за себя. Он твёрдо повторяет вопрос. — Что-то не так? Взгляд Чанбина немного смягчается. Он подходит к Хёнджину и сжимает его плечо, а затем сглатывает, протяжно выдыхает и начинает говорить — напряжённым, но беззлобным тоном. — На нашей Земле, когда Минхо превратился в злодея и разработал план по охоте на Человека-паука во всей мультивселенной, именно Ким Сынмин помог ему спроектировать костюм. Он.. они были нашими друзьями. И Джисон тоже. Так Сынмин- — Они ополчились против нас, — вклинивается Хёнджин, — Минхо и Сынмин. У них не было никаких суперсил. А когда... когда Человек-паук убил Джисона, они винили всех, у кого они были. Поэтому пошли против нас. Чтобы отомстить. Сынмин очень умён — он разработал костюм Бродяги и нашёл способ использовать силу Чанбина, чтобы создавать порталы, сквозь которые Бродяга мог перемещаться на другие Земли. Несмотря на серьёзность ситуации, Джисон едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Забавно, что какие-то вещи не меняются во всей мультивселенной. Сынмин, недооценённый гений, стал единственным помощником Минхо, чтобы осуществить его безумный план мести за Джисона? Ожидаемо. Чанбин, стоящий напротив них, пытается успокоить Хёнджина ещё одним мягким прикосновением. — Но это не тот Сынмин, — говорит он, следя за тем, как телепорт понемногу выравнивает дыхание, — Возможно, эта версия станет искуплением предыдущих. Этот Сынмин поможет нам с ним справиться. Джисон и Сынмин ничего не говорят в ответ. Плечи Хёнджина расслабляются. — Да, ты прав, — говорит он, и напряжение, витающее в воздухе, немного рассеивается. Но Сынмин всё ещё смотрит на него круглыми глазами, и Джисон вспоминает, что тот наверняка... немного потерян, мягко говоря. И, чёрт возьми, ему многое придётся объяснить. Про мультивселенную, про то, что Джисон умирает, и Минхо каждый раз слетает из-за этого с катушек. Джисон уже видит, как у Сынмина отвалится челюсть от удивления. Крис и Феликс берут часть с мультивселенной на себя — на этот раз рассказывают неспешно, без острой необходимости спасать чью-то жизнь. Джисон поджимает губы, пока глаза Сынмина с каждой минутой расширяются всё сильнее, грозясь вылезти из орбит — когда он узнаёт о том, что злодеи на самом деле и не злодеи, и о том, что Джисон чуть не лишился жизни по милости копии их общего друга, пришедшей из параллельной вселенной. Сынмин смотрит на Джисона так, будто ожидает, что тот разделит его шок. Конечно, слышать это во второй раз всё так же сюрреалистично, но когда вокруг Джисона находятся люди, которые смотрят на него так, будто не могут поверить, что он до сих пор жив... он чувствует, что должен не паниковать, а наоборот успокоить. По крайней мере, Сынмина. — Я в норме, правда. Чанбин посвящает Сынмина в их план — уже чуть более конкретный, чем изначально. Феликс любезно приносит гостю кофе, когда они садятся за стол и начинают обсуждать, какой стратегии лучше придерживаться, чтобы победить Бродягу. — Бродяге нужен Человек-паук. Он силён, но мы знаем, в чём его слабость, — говорит Чанбин, внимательно оглядывая остальных, — Его слабость — это Джисон, так что нам нужно использовать этот факт, чтобы заманить его в ловушку. На пару секунд повисает молчание. Поняв, что Джисон не собирается говорить ничего против, Чанбин продолжает: — Нам нужно убедиться, что Бродяга последует за Человеком-пауком, а потом мы раскроем, что под маской ты, Джисон. Это наверняка его шокирует — по крайней мере, на пару секунд. Так у нас появится момент, чтобы атаковать. Обсуждение продолжается. Джисон наблюдает со стороны, пока Сынмин вносит свой вклад и предлагает идеи, как лучше схватить Бродягу, чтобы не упустить этот самый короткий момент. В конце концов, Бродяга силён, и даже если лицо Джисона ошеломит его на секунду или две, он точно даст отпор, когда все четверо набросятся на него. Джисон снова не говорит ничего против, но краем глаза замечает, что Сынмин время от времени бросает на него короткие взгляды. Друг знает его как облупленного, и Джисон это понимает. Поэтому не удивляется, когда при первом же случае, когда разговор ненадолго прерывается, Сынмин поворачивается к нему и говорит: — Нам нужно починить твой костюм. Джисона не то чтобы держат взаперти, но за ним следят. Он понимает, почему. Все эти люди слишком много раз видели смерть Человека-паука — и Хан Джисона. Но всё же, это немного душит. Джисон не может свободно вздохнуть. Поэтому, как только Сынмин предоставляет малейшую возможность, он, не задумываясь, хватается за неё. — Да, мы... это не должно занять много времени. Необходимые инструменты у Сынмина дома — только он знает, что я Человек-паук, — лжёт Джисон, — Опасность нам не грозит, потому что без маски Паука Бродяга на меня не нападёт. Будет лучше, если вы останетесь здесь. Он знает, что звучит слишком настойчиво, и знает, что тем самым вызывает подозрения. Но в его словах есть смысл — если остальные с ними не согласятся, это будет значить, что они не доверяют Джисону даже несмотря на то, что он прав. Поэтому, как Джисон и ожидал, никто не говорит ни слова против — его лишь просят позвонить, если что-то понадобится. На улице тепло — вот так неторопливо прогуливаться тихим весенним вечером почти приятно. Джисон всё ещё собирается с мыслями и пытается их систематизировать, но Сынмин, читающий его, словно открытую книгу, прерывает этот процесс. — Я знаю, о чём ты думаешь. Джисон, не сдержавшись, усмехается. Продолжает идти вперёд. — И думаешь, что я прав. Сынмин останавливается и смотрит на него с выражением где-то на грани раздражения и отчаяния. — Я думаю, что ты — вы оба — чёртовы психи. В этом есть доля правды. Часть Джисона — наверное, та, что до сих пор хватается за ребяческую надежду, — хочет сказать Сынмину, что как только всё закончится, он не оставит Минхо в покое. Будет каждый чёртов день напоминать ему, что он любит Джисона настолько, что сходит с ума от ярости в каждой вселенной, где Джисон умирает. Джисон... он... Зацелует Минхо до полуобморока. Никогда не позволит об этом забыть. И докажет, что любит его ещё сильнее. Осталось только выбраться из всего этого живым. Ему нужно вернуться. — Это единственный способ, — говорит он Сынмину, который тут же фыркает, будто ожидал этих слов. — Джисон, остановись на секунду и послушай сам себя. Хочешь сказать, что единственный способ противостоять злодею из мультивселенной — это ему сдаться?! Когда Сынмин формулирует это таким образом, звучит как-то слишком упрощённо. Но, тем не менее, так и есть. — Он не причинит мне вреда. Сынмин вновь прерывает его. — Уже причинил! — он практически кричит, сверкая острым взглядом, — Он тебя ранил! — а затем останавливается. Глубоко вдыхает, закрывает глаза и выдыхает, — Джисон-а. Я знаю, что ты руководствуешься тем фактом, что ты любишь его, а он любит тебя. Но я руководствуюсь тем фактом, что ты умирал на моих глазах. Ещё одна пауза. Если Джисон присмотрится, то увидит, как Сынмин мелко дрожит. Его взгляд переполнен отчаянием, но голос звучит решительно: — И я не допущу, чтобы это случилось снова. Улица совершенно пуста. Некому услышать, как сердце Джисона почти выпрыгивает из груди. При любых других обстоятельствах слов Сынмина было бы достаточно, чтобы убедить его при помощи логики. Но не в этот раз. Брови Джисона сходятся на переносице. Он сжимает кулаки и пристально смотрит Сынмину в глаза. — Я бы посмотрел, как ты попытаешься меня остановить. Сынмин теряется, явно не ожидая такого ответа. Но не отступает. Джисон знал, что его будет непросто убедить. — Может, я и не смогу, но четверо супергероев смогут. Ты идёшь прямо в лапы собственной смерти, Джисон. Я уверен, что они тоже не позволят тебе этого сделать. Не после того, как столько за тебя боролись. — Даже они меня не остановят, — говорит Джисон, — Я смогу с ними справиться. Я жил с ними несколько дней и знаю, как их победить, если потребуется. Джисон изучал их с тех самых пор, как впервые услышал о плане против Минхо: Феликс окажется беспомощен, если ему надёжно связать руки. Чан управляет силовым полем с помощью ушей. Хёнджин не сможет телепортироваться, если не сможет пошевелиться. А Чанбин... что ж, как думает Джисон — он просто качок, который может создавать порталы. Всё, что Джисону нужно делать — это уклоняться от его ударов. Кажется, на Сынмина обрушивается осознание. Он выглядит так, будто уже знает, что проиграл. Джисон не хочет с ним ругаться, не хочет заставлять переживать. Но он уверен в своей теории. Правда уверен. — Он меня не тронет. Пожалуйста, Сынмин-а, доверься мне. Спустя несколько секунд, Сынмин поверженно кивает. Он разворачивается и молча уходит вперёд. Джисон тяжело вздыхает и идёт за ним. Один из его запасных костюмов и правда находится у Сынмина. Они направляются к его дому, не говоря больше ни слова. До тех пор, пока Джисон не прочищает горло, тихо спрашивая: — Можно я напишу хёну и попрошу его прийти? Хочу увидеть его перед... всем этим. Сжав челюсти и глядя ровно перед собой, Сынмин снова кивает. Минхо приходит спустя десять минут после того, как они добираются до места. Его лицо раскраснелось, а дыхание сбито, будто он бежал всю дорогу. Он проталкивается мимо Сынмина, стоящего в дверях, и направляется прямиком к Джисону, неловко мнущемуся посреди комнаты. Останавливается всего в нескольких сантиметрах — в глазах боль и злость, а губы дрожат. Он рвано выдыхает, и этот звук пронзает Джисона насквозь. А потом Минхо притягивает его к себе. Джисон обвивает руками его талию. Расслабляется в его объятиях, и Минхо сжимает в пальцах ткань его рубашки. Слабо стукает кулаком по спине. — Ты обещал, — упрекает он на грани слёз, — Ты обещал мне. — Я знаю, — шепчет Джисон в ответ, — Знаю, хён. Прости меня. Спустя несколько долгих секунд Минхо отстраняется, бегая взглядом по телу Джисона, будто ожидает увидеть, что у него не хватает пары конечностей. Как хорошо, что шрам от клинка спрятан под слоями одежды. — Что произошло? К горлу подступает ком. Джисон отводит взгляд, опуская глаза в пол. — Я не могу тебе рассказать. А что он скажет? "Другая версия тебя собирается меня убить"? "Мне суждено умереть, а тебе — пойти по пути зла, чтобы отомстить за меня"? Джисон просто не может сказать ничего из этого. Он не хочет обременять Минхо ужасающей тайной их судеб. — Но скоро всё закончится, хён. Я... я об этом позабочусь. В глазах Минхо стоят слёзы. Он хватает Джисона за плечи, будто боится, что тот исчезнет облаком дыма. Джисон позволяет его прикосновениям себя заземлить. Закрывает глаза и позволяет собственным слезам скатиться по щекам. — Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал мне, хён. Теперь он плачёт всерьёз, ощущая непреодолимое желание бросить весь этот план и остаться прямо здесь до конца своей жизни, даже если она оборвётся уже на следующий день. Но, дав Минхо обещание возвращаться к нему, он так же дал обещание и себе — защищать старшего и беречь от опасности. Джисон вспоминает о каждой версии Минхо, потерявшей своего Джисона, и понимает, что это обещание распространяется на каждую из них в том числе. Джисон будет защищать Бродягу, потому что это Минхо. Джисон всегда, всегда будет защищать его. Каждую его версию. Если Джисон прервёт цепочку и не умрёт от руки Бродяги, канонное событие перестанет быть таковым. Но есть ещё один способ — способ убедиться, что даже если он не выкарабкается живым, его смерть не запустит бесконечный процесс в очередной раз. Минхо смотрит на него умоляющими глазами. — Всё, что угодно, чаги. Если Джисон всё же умрёт... он хочет умереть, будучи уверенным в том, что его Минхо не постигнет та же участь, что и других. Если Минхо даст ему обещание, если не сойдёт с ума, потеряв его, то какие-то их версии — на какой-то другой Земле — смогут продолжить свою жизнь вместе. Он уже не пытается сдерживаться — хватает лицо Минхо обеими руками и заикается между всхлипами, озвучивая свою единственную просьбу. — Мне нужно, чтобы ты пообещал мне: что бы ни случилось, что бы ты ни увидел и ни услышал обо мне, ты не будешь мстить. Минхо бледнеет — будто почти догадывается о том, что скрывает Джисон. Он морщится от слёз, всё ещё сжимая его плечи и пытаясь притянуть ближе. — Джисон... — Пообещай мне, хён, — яростно повторяет Джисон, — Ты должен пообещать. Пожалуйста. Слёзы Минхо продолжают стекать по щекам, скапливаясь под ладонями Джисона. Он наконец поднимает глаза и шепчет: — Обещаю. Джисон выдыхает. Облегчение разливается по телу, успокаивая ноющую боль. Почему-то он ощущает себя так, будто уже выиграл. — Хён, — шепчет Джисон, нежно поглаживая щёки Минхо, впитывая тепло его кожи, — Я- — Нет, — тихо прерывает Минхо, — Только не снова. Не говори, что любишь меня, когда думаешь, что вот-вот умрёшь. В глазах Минхо плещется бесконечное море печали. Джисон теряет дар речи, не в силах вымолвить ни слова. — Скажешь, когда вернёшься, — отчаянно шепчет Минхо, — Скажешь, и я отвечу тебе то же самое. Джисон позволяет себе немного растянуть момент, глядя в глаза Минхо и раз за разом обещая себе, что защитит его несмотря ни на что; что позаботится о том, чтобы старший был в безопасности даже от собственной ярости. Он кивает и слабо улыбается. Выскальзывает из объятий Минхо и обещает им с Сынмином, что они скоро увидятся. А затем, не желая, чтобы Бродяга заметил его, если он выберется через окно и вернётся в укрытие с помощью паутины, Джисон решает тихо уйти через парадную дверь.

Minefields - Faouzia, John Legend

Наступает день решающей битвы. Джисон держит рот на замке каждый раз, когда его спрашивают, полностью ли он восстановился и готов ли к бою, — лишь кивает и прокручивает в голове собственное обещание. Да. Он готов. Чанбин спрашивает, есть ли какое-нибудь место, в которое он мог бы заманить Бродягу без лишнего шума, и Джисону не приходится долго думать. Бар на крыше ещё не открылся на летний сезон, поэтому там не будет людей. Идеальное место, чтобы никто не пострадал. Джисон вспоминает вечер, когда пришёл туда с Минхо впервые. Он помнит всю ту ночь с удивительной ясностью — как он узнал Минхо ближе, сроднился с ним всего за несколько часов и покинул бар с пьяным, но уверенным заявлением, что Минхо — его соулмейт. Идеальное место для того, чтобы решить их судьбу раз и навсегда. Идеальное ещё и потому, что Джисон знает его как свои пять пальцев. Он знает, откуда может появиться Бродяга, и куда можно спрятать остальных. Полный контроль над окружающим пространством будет иметь решающее значение для Джисона, когда он не сможет ориентироваться на паучье чутьё. Ему просто нужно оставаться начеку. План начинается с инсценированной схватки между Джисоном и Феликсом — где-то поблизости от крыши, чтобы привлечь внимание появлением Человека-паука. В ход идут заранее спланированные удары огненными шарами, от которых нужно уклоняться, и паутина, чтобы отстреливаться от блондина. Феликс заканчивает драку просчитанным до мелочей взрывом, который служит сигналом для остальных. Джисон сбегает на крышу, притворяясь, что залечивает раны. Однако в реальности, добравшись до места, он лишь пытается заставить собственное сердце угомониться. Сбитое дыхание с трудом проходит сквозь маску, пока он продолжает повторять про себя: — Ну же, Минхо. Покажись. Но показывается не сам Бродяга, а кинжал, который тот прицельно бросает в Джисона из ниоткуда. К счастью, вместо того, чтобы пронзить его грудь, он лишь задевает плечо — Джисон в последний момент успевает отпрыгнуть в сторону. Да, думает Джисон, чувствуя, как по венам разливается адреналин. Наконец-то. Бродяга внезапно появляется в поле зрения, набрасываясь на Джисона с ещё одним кинжалом в руке и едва не задевая лицо, когда сбивает его с ног. Он силён — ощущается так, будто весит тонну, когда нависает над Джисоном, пока тот собирает в кулак все силы, чтобы сдержать его на расстоянии и не дать вонзить кинжал в своё тело. Лезвие мерцает на солнце — покрытое ядом серебро почти ослепляет Джисона. Несмотря на то, что смерть находится в нескольких сантиметрах от его лица, паучье чутьё молчит, как и раньше. Потому что там, под костюмом, Минхо. Когда Джисон чувствует, что проигрывает, и тело начинает ослабевать, он наносит первый удар. Зная, что устройство искажения голоса отключено, говорит: — Хён, пожалуйста, остановись. Это я. Он физически чувствует, как его голос достигает Минхо; чувствует, как тот напрягается под его руками и замирает, будто не может понять, что только что услышал. Под воздействием шока кинжал выпадает из его руки и с грохотом падает на землю. Сквозь учащённое дыхание он неверяще шепчет: — Джисон?... Момент настал. Джисон хватает Минхо за плечи, переворачивает его и пригвождает к крыше, оплетая всё тело паутиной и удерживая на месте. Пока Минхо пытается освободиться из сетей и понять, что только что произошло, Джисон осознаёт, насколько это преимущество мимолётно. Что ещё важнее, он осознаёт, что пришло время действовать. Он слышит за спиной шаги остальных четырёх парней, прибывших, чтобы осуществить план до конца, и приземлившихся на крышу всего в нескольких метрах от них. Джисон разворачивается и молниеносно выпускает четыре паутины, поражая слабое место каждого: приматывает Хёнджина и Чанбина к столбу, закрывает сетью лицо и уши Криса и прочно связывает руки Феликса. Всё это происходит за долю секунды; Джисон, как и ожидал, разом обезоруживает всех четверых и наблюдает за тем, как они пытаются освободиться. — Джисон, идиота кусок! Какого хера ты творишь? — шипит Чанбин, но прежде чем Джисон успевает среагировать, он слышит панический крик Феликса: — Джисон! Сзади! Он едва успевает уклониться, когда Бродяга бросается на него — в этот раз без кинжалов, используя только собственные руки. Джисон делает выпад в сторону, но Минхо снова прыгает на него, выпуская когти. С этого момента начинается настоящая драка: они раз за разом атакуют друг друга, едва успевая уворачиваться. Джисон выпускает сети одну за другой, а Бродяга рвёт их на части когтями и снова наносит удары. Джисон держится из последних сил: не только потому, что Бродяга сильнее него, но ещё и потому, что принял решение не причинять ему вреда. Он пытается снова позволить Минхо услышать свой голос, но тот, отойдя от шока и придя в себя, должно быть, решил, что голос Человека-паука изменён, чтобы имитировать голос Джисона. Он разозлился ещё больше; ярость сверкает в глазах так ярко, будто теперь он жаждет убить Человека-паука в два раза сильнее — за то, что посмел выдавать себя за его любимого человека. Джисон всё же проигрывает. Когти Бродяги вонзаются в его кожу, разрывая логотип паука на груди, и из глубоких порезов начинает сочиться кровь. Его швыряют через всю крышу; он ударяется спиной о дверь, которая ведёт на лестницу, и плюхается на землю, ослабший и израненный. Бродяга бросается в его сторону, совершая длинный прыжок — будто пантера, выпустившая когти. Джисон, несмотря на опасность — несмотря на угрозу — чувствует лишь ошеломляющую уверенность. Вопреки стуку сердца в собственных ушах, он сконцентрирован как никогда и не сомневается ни на секунду. Менее чем за секунду до того, как когти Бродяги разорвут его плоть, Джисон срывает с себя маску, обнажая лицо и глядя прямо ему в глаза — без толики страха, стискивая зубы и сжимая кулаки в ожидании. В мгновение, как по щелчку пальцев, Бродяга прекращает атаку. Резко меняет курс, приземляется в нескольких метрах от Джисона и оставшееся расстояние проползает на четвереньках — внезапно превратившись из разгневанной пантеры в испуганного, потерянного котёнка. Он осторожно приближается к Джисону и протягивает к нему руки, пока тот делает первый полноценный вздох за последние минуты. Его ладони зависают над телом Джисона, когти втягиваются обратно и исчезают. Минхо не прикасается к нему — будто боится, что если попытается, то рука пройдёт сквозь Джисона, как сквозь туман. Он замирает и шепчет: — Джисон? И, боже, это его голос. Голос его Минхо. Как Джисон мог сомневаться в том, что его план увенчается успехом, если это Минхо? Когда этот переход от злодея из мультивселенной к самому дорогому человеку в жизни Джисона слышен в его голосе, когда он произносит его имя? Выражение лица Джисона смягчается от облегчения. Он сам не замечает, как начинает улыбаться. — Это я, хён. Джисон. Маска Бродяги автоматически задвигается в костюм, обнажая лицо Минхо, который смотрит на Джисона покрасневшими глазами. Увидев их, Джисон едва сдерживается, чтобы не всхлипнуть самому. Он не может отвести взгляд; мир вокруг них будто останавливается. Глаза Минхо мечутся по его телу, когда он придвигается ближе. Лицо искажается болью. — Я тебя ранил, — бормочет он. Джисон влажно усмехается. Очень хочется протянуть руки и обнять его. — Я в порядке, хён. Он смеётся снова, и слёзы Минхо начинают неторопливо стекать по щекам. Он не сводит с Джисона взгляд, переполненный невыносимой печалью, но в то же время и таким ощутимым облегчением, что у Джисона перехватывает дыхание. Минхо протягивает руку снова. На этот раз, когда перчатка следом за маской втягивается в костюм, осмеливаясь коснуться обнажённой ладонью его лица. От его прикосновений по всему телу пробегают мурашки. Они не сводят друг с друга глаз. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — шепчет Минхо. Джисон истекает кровью; от повреждений ломит всё тело, и только за последний месяц он успел дважды побывать на грани жизни и смерти — но ничто из этого не причиняет ему такую невыносимую боль, как слова Минхо и отчаяние в его глазах. — Прости, — шепчет он, — Мне жаль, что ты потерял своего Джисона. Но на этой Земле я всё ещё жив, и у меня всё ещё есть мой Минхо, — спустя недолгую паузу добавляет: — И я Человек-паук. Минхо опускает плечи, роняя голову на грудь. — Что я наделал... — медленно говорит он. Джисон наконец протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему, и заставляет снова посмотреть на себя, слабо улыбаясь. — Ты не знал, хён. Но сейчас тебе нужно остановиться. Иначе каждый Джисон будет обречён на смерть, а каждому Минхо будет суждено сойти с ума из-за его потери. Когда Минхо зажмуривается, тихо всхлипывая, Джисон замечает Хёнджина, который выбрался из паутины, пока они оба отвлеклись, и теперь подходит к Минхо сзади. Однако, прежде чем Джисон успевает среагировать на ожидаемую атаку, он сталкивается взглядом с Чаном, что уверенно кивает, стоя поодаль. Почему-то Джисон знает, что может ему доверять. Хёнджин прикрепляет к спине Минхо кусок металла, по-видимому отключающего его костюм — огоньки на груди гаснут, и из костюма выходит пар, когда Минхо медленно поворачивается к нему. Вместо злости в глазах Минхо лишь слёзы; умоляющий голос прорывается сквозь шёпот. — Хёнджин-а. Хёнджин присаживается рядом с ним; его глаза тоже переполнены печалью — теперь и он не боится гнева Бродяги. Чанбин подходит ближе и присаживается следом, кладя ладонь на спину Минхо. Что-то в выражении лица Минхо смягчается, и этого достаточно, чтобы понять, что план Джисона сработал. Что ни у кого больше нет причин причинять Минхо вред. Чанбин смотрит на Минхо и говорит: — Позволь мне, хён. А затем с силой замахивается. Джисон, несмотря на предупреждающее покалывание, пробегающее по позвоночнику, даже не пытается увернуться от удара. Он заслужил. Минхо резко вздыхает, и на лице Джисона застывает острая боль. — Это тебе за то, что нас обманул, — говорит Чанбин. А затем, тоже смягчаясь, тихо бубнит: — Приложи лёд. Даже если это не обязательно. И... спасибо. Он поворачивается к Минхо. — Пойдём домой, хён. Минхо снова смотрит на Джисона, и его глаза расширяются от страха. — А как же... — Со мной всё будет в порядке, — слабо улыбается Джисон, а затем обращается к Чанбину и Хёнджину: — Позаботьтесь о нём. Пожалуйста. Минхо поднимается на ноги; его тело кажется онемевшим и слабым. Джисону больно за него. Больно за каждого Минхо, который пережил такую чудовищную потерю. Эта боль почти перевешивает облегчение от успеха его плана, почти заставляет его забыть о том, что он победил собственную судьбу. Но, когда Чанбин открывает портал, и они с Хёнджином подводят к нему Минхо, обнимая за плечи, тот оборачивается, чтобы посмотреть на Джисона в последний раз — со слезами на глазах и с улыбкой на лице. — Проживи долгую жизнь, Джисони. Возвращайся домой к своему хёну. Сквозь собственные слёзы, Джисон отвечает: — Проживу. Обещаю. Ещё одна улыбка, а затем они втроём шагают в портал, который мерцает вспышкой и с тихим потрескиванием растворяется в ночном воздухе. Джисон всё ещё лежит на земле, истекая кровью, но он не чувствует боли. Может, это яд, а может — эйфория. Как бы там ни было, Джисон знает, что с ним всё будет в порядке. Крис и Феликс подходят к нему; старший, поджав губы, осматривает раны, пока не убеждается, что всё не настолько серьёзно, чтобы переживать. — Это было невероятно глупо с твоей стороны, — говорит он, расплываясь в мягкой улыбке. Джисон усмехается; этот смешок перетекает в тихое хихикание на грани бреда. — Да, — отвечает он, — Знаю. Но ещё он знает, что его плану суждено было сработать. Джисон не сомневался в нём ни на секунду, даже когда увидел смерть собственными глазами. Минхо никогда бы не причинил ему вред. Джисон это знает — всегда знал — это не теория, а аксиома. — Вы продолжите путешествовать по мультивселенной? Крис кивает. — Но теперь всё будет по-другому. Мы больше не будем вести заранее проигранную борьбу. По всему телу Джисона пробегают мурашки. Он улыбается в ответ и вздыхает полной грудью, позволяя кислороду расползтись по лёгким. Он справился. — Хочешь, мы отведём тебя домой? — спрашивает Феликс, протягивая ему худи, чтобы прикрыть разорванный костюм, когда раны понемногу начинают затягиваться. — Всё в порядке, — говорит Джисон, качая головой, — Я смогу добраться сам. Они делают шаг назад, улыбаясь ему со всей добротой, и Чан открывает портал, ведущий в то место, которое Джисон даже не может себе представить. Они прощаются и обещают как-нибудь навестить его снова, а затем испаряются в воздухе, и грудная клетка Джисона ощутимо сдувается в протяжном выдохе. Он присаживается и не двигается с места несколько минут. Разум всё ещё затуманен — Джисон до сих пор не до конца осознаёт, что только что произошло. Затем медленно поднимается. Словно умалишённый, отходит от двери — шагает всё быстрее, пока не срывается на бег, и спрыгивает с крыши, позволяя себе почувствовать свободное падение, прежде чем зацепиться паутиной за шпиль соседнего здания, борясь с желанием закричать во весь голос или захохотать прямо в тишине ночи. Он возвращается домой, рассекая между крышами и чувствуя, как в душе оседает лёгкость. Прибывает в знакомый район и медленно спускается на паутине в тёмном переулке, который ведёт к их с Минхо квартире. В тот момент, когда ноги касаются земли, сердце вновь ускоряется. Чувствуя, как немеют конечности, он поднимается по лестнице. Руки трясутся, когда он вставляет ключ в замочную скважину и со скрипом открывает дверь. Джисон сглатывает и заходит внутрь. Услышав стук закрывшейся двери, с кухни выглядывает Минхо. Он торопливо оглядывает Джисона, скользя взглядом с головы до ног, прежде чем полноценно впиться в глаза. А затем громко выдыхает и нерешительно делает к нему шаг. Джисон идёт навстречу, едва передвигая ногами и понемногу сокращая расстояние. Они встречаются где-то посередине — где-то между гостиной и кухней — тут же сталкиваясь губами и сжимая друг друга в объятиях. Крепче, чем когда-либо, потому что едва не потеряли друг друга. Их дыхание смешивается в единый поток; языки сплетаются в едином ритме, желая почувствовать больше, сильнее. Джисон вспоминает их первый поцелуй, в темноте того самого переулка, ведущего к дому. Вспоминает, что Минхо уже тогда знал, что под маской Джисон, и этим поцелуем хотел показать, что всегда будет любить его — любую его версию, точно так же, как Джисон будет любить любую версию Минхо. Но этот поцелуй кардинально отличается от того. В нём нет страха перед опасностью, перед пакостями судьбы. В этом поцелуе есть только они — и он существует только для них. Джисон с этой Земли вернулся домой, где Минхо всё это время его ждал. Джисон впивается пальцами в кожу Минхо, когда старший коротко сжимает его талию. Поцелуй становится всё глубже и глубже. Джисон чувствует подступающие слёзы и забывает, как дышать, целуя Минхо снова и снова. Отстраняется лишь чтобы прошептать "Я люблю тебя" и целует снова. Чувствует на губах солёный привкус слёз Минхо, но знает, что теперь у них всё будет хорошо, что теперь их судьба не предрешена. — Люблю тебя, — повторяет он. У Минхо, кажется, подкашиваются колени. Они вместе медленно оседают на пол, не отрываясь друг от друга. Минхо прижимается губами к его щекам, векам, линии челюсти — везде, куда может дотянуться, — Я тоже люблю тебя, Джисон, — отвечает он и стискивает Джисона в объятиях, прижимаясь губами к шее, — Спасибо за то, что вернулся ко мне, милый. За то, что всегда возвращаешься. Джисон снова целует его и даёт себе ещё одно обещание. У Минхо, оказывается тоже есть суперспособность — безнаказанно действовать Джисону на нервы. — Уверен, что не будешь плакать, чаги? — шепчет он с наигранным сочувствием. Брови Джисона взлетают к самой линии роста волос. Он отбрасывает руку старшего и шёпотом кричит: — Хён, у меня вообще-то есть способность к регенерации! Минхо заливается смехом — громко хихикает, заставляя Джисона улыбнуться в ответ. — Может и есть, но терпимость к боли пока не завезли. В общем-то он прав. И он всё ещё самый добрый человек, которого Джисон встречал в жизни. Поэтому, когда Джисон обиженно надувает щёки, Минхо улыбается и протягивает ему раскрытую ладонь. — Хочешь, подержу тебя за руку? И он держит. Всё то время, на которое тату-мастер просит его не двигаться, пока работает над рисунком, который они вместе выбрали после долгих размышлений. Джисон не кричит и не вздрагивает, но только чудом. Ему кажется безумным, что Минхо, у которого нет суперсил, не моргнул глазом, пока тату делали ему самому. Но, опять же, в их паре он всегда был сильнее. Джисон с каждым днём восхищается им всё больше. Когда Минхо узнал всю правду о произошедшем, он плакал почти час без остановки. Попросил показать шрамы и снова расклеился, увидев рану от кинжала, которая до сих пор не зажила полностью. А затем, когда захлестнувшая его буря эмоций, наконец, утихла, он сказал, что знает, что с этим делать. Теперь он сидит рядом и сжимает ладонь Джисона в своей — до тех пор, пока мастер не говорит, что сеанс окончен, накрывая татуировку плёнкой. Джисон зачарованно смотрит на неё, а затем на татуировку Минхо, точно такую же: распустившиеся на коже бутоны из лепестков, которые растут из тонкой ветки на правой стороне живота Минхо, повторяющей изгибы шрама Джисона. Джисон поднимает взгляд. В глазах Минхо плещется такая нежность, которую он никогда не видел ни в ком другом. Такая нежность, на которую способен только Минхо и только для Джисона. Минхо улыбается, и по позвоночнику пробегают приятные покалывающие мурашки. Шепча тихое "люблю тебя" и слыша то же самое в ответ, Джисон знает, что теперь всё точно будет в порядке.