По велению сердца

Утро. Сад Топкапы       Ибрагим и шехзаде Мустафа наблюдали за тем, как Сулейман борется на батраках с Насухом Эфенди. Мальчик был так сильно увлечен зрелищем, что не замечал ничего вокруг, весь взор был направлен лишь на отца. Ибрагим же наблюдал за шехзаде, обдумывая еще раз свое решение. Это разрывало его душу и разбивало сердце. Ибрагим очень любил Мустафу, однажды пообещав его матери, что будет защищать их обоих до последнего и никогда никому не позволит причинить им вред. Хюррем не стоила нарушения данного обещания, не стоила и их мизинца, но откуда же тогда взялось зерно сомнения? Почему он вообще об этом думает? — Я тоже хочу побороться! — Голос шехзаде прозвучал так громко, что Матракчи отвлекся, пропустив удар. Ибрагим опустился на корточки, взяв Мустафу за плечи и искренне, по-доброму улыбнулся ему. — Ты обязательно поборешься, подрастешь и будешь в этом лучшим. — И даже смогу победить папу? Ибрагим рассмеялся. — Чтобы стать таким, как Султан, нужно очень много учиться, Мустафа. — Ты же научишь меня? — Вопрошал мальчик. Глаза Мустафы горели азартом. Он искренне верил в то, что Ибрагим, его наставник, действительно обучит всему, но Ибрагим в свою очередь понимал, что этому не суждено осуществиться. Он любит Мустафу и уважал его мать, но Хюррем была права в том, что все менялось. Любовь к Мустафе не спасла бы его в случае серьезных проблем, Махидевран никак не смогла бы повлиять на какой-либо исход. Из любимой госпожи султана она превратилась в ничего не значащую несчастную женщину, не способную вершить ничего, кроме идиотских самосудов, топящих ее еще сильнее. Ибрагим чувствовал себя так паршиво, что хотелось выть. Совершить гнусное и подлое предательство ради собственной выгоды… но дело было не только в ней. Выгода была, но было и нечто другое, заключающееся в чувствах к женщине… чужой и недоступной женщине, на которую он даже не имел права взглянуть. Ибрагим знал, она никогда не будет принадлежать ему. Не только потому, что ей откровенно плевать на него, как на мужчину, но и потому, что это для него верная погибель, даже если бы Хюррем и ответила однажды взаимностью. Так или иначе, это чувство вело его вперед, заставляя рисковать.       Ибрагиму не пришлось отвечать Мустафе. Их разговор прервал Султан, ласково потрепав волосы мальчика на макушке. — Он научит, — ответил Сулейман, — тебе повезло с наставником, сын. Ибрагим заметно поник. То, как он бледен заметил и сам Султан. — Что с тобой, Ибрагим? Тебе нехорошо? — Все в порядке, мой Повелитель. Он выдавил из себя вымученную улыбку, стараясь убедить Султана в том, что тому показалось, но он не поверил, уложил руку на плечо Ибрагима. — Ты можешь быть свободен. Иди и отдыхай. Вечером ты будешь мне нужен в полном здравии. — Благодарю Вас, Повелитель. Ибрагим поклонился. Султан, похлопав его по плечу, удалился из сада вместе с сыном, оставив Ибрагима и Матракчи вдвоем. Второй тоже быстро ретировался по делам и Ибрагим остался в одиночестве.       Он уже собирался уйти, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Он приподнял голову вверх, обратив до этого опущенный в землю взгляд на балкон, с которого за ним наблюдала Хюррем. Гордо вздернутый, губы слегка растянуты в победоносной улыбке, будто она уже знает о его решении. Ибрагиму не хватало воздуха, он не мог вздохнуть, словно пальцы Хюррем величественно сжимали не перилла, а точно его горло. Она прочно в него сцепилась, словно чувствует слабость и знает, за какие ниточки дергать, на такое у нее профессиональный нюх. Ибрагим уже хотел уйти прочь, когда она жестом головы призвала его к себе. Какая неслыханная дерзость… Ибрагим собирался проигнорировать это. Будет нужно, придет сама, но коль предоставит ей такую возможность, то уязвимее станет, ведь ей придется решать когда прийти, а момент этот может оказаться совсем не подходящим. Он повторил ее жест головой, намекнув на то, что спуститься должна она. Улыбка Хюррем стала шире и наглее; теперь она знала точно, что он все для себя решил.       Ждать ее долго не пришлось, Хюррем появилась достаточно быстро. Гордо прошла мимо, свернув за угол. Ибрагим, осмотревшись по сторонам, неспешно прошел за ней. — По глазам вижу — тебе есть, что сказать. — Есть, — ответил Ибрагим, — что ты совсем из ума выжила так себя вести. Твое положение достаточно шатко, Хюррем, — он иронично выделил ее имя, показательно насмехаясь. Хюррем совсем не задели его слова; вместо того, чтобы разозлиться, она звонко рассмеялась, будто и вовсе не опасалась, что их заметят. — Уверен в этом? Ты знаешь, мне кажется, что шатко твое. Я кое-что о тебе знаю. Это лишь мои догадки, но что мне мешает поделиться ими с султаном? — Ты предлагаешь мне некий союз, но начинаешь переговоры с пустых угроз. У тебя не получится запугать меня, хатун, ведь я чист перед своим Повелителем. Ничего у тебя на меня быть не может, ты зря теряешь время. Хюррем скрестила руки на груди, с ухмылкой глядя в глаза Ибрагиму. — Я видела, как Хатидже Султан смотрит на тебя. Кажется, она без памяти в тебя влюблена. Что на это Султан скажет? Ибрагим прежде не замечал того, о чем говорила Хюррем. Сестра Султана совсем не интересовала его, потому это не было тем, о чем ему стоило бы надолго задумываться. На чувства Хатидже, даже если они действительно были, Ибрагиму было откровенно наплевать, но ситуация была поистине опасной. Отнюдь не потому, что страшно было разбивать сердце несчастной, но потому, что если влюбилась, значит, повод дал. И обратное Султану доказать не получится. Он стер бы его в порошок и развеял бы над Босфором. Лицо Ибрагима перекосило от злости. Казалось, что в тот момент он презирал ее; ненавидел так сильно, что рука бы не дрогнула придушить прямо в этом саду. Выскочка, чья подлость не имеет границ. Ибрагим резко развернулся, намереваясь уйти, пока беды не случилось, но Хюррем остановила его: — Стой! Он остановился, но обернуться не решался. Часто вздымающаяся спина выдавала его напряжение и злость. У нее получилось сыграть на его эмоциях, уязвить и унизить. Ибрагим даже не представлял, как можно с этой женщиной сотрудничать и найти общий язык. Хюррем была самой ядовитой змеей, которую ему приходить встречать. — Я не собираюсь говорить это Султану. Мне это не нужно, но мне нужен ты, Ибрагим. «Мне нужен ты, Ибрагим» Его сердце пропустило пару ударов. Он повернулся вполоборота, посмотрев на Хюррем боковым зрением. — Я не враг тебе, если ты идешь рядом со мной. Мы чем-то похожи, Ибрагим, не находишь? Ты хочешь стать кем-то выше раба, хочешь заслуг и почестей, чтобы они все целовали тебе подол, ведь ты заслужил это, не правда ли? А вместо этого они смеются над тобой, безродным называют. — Заткнись. — Я помогу тебе, Ибрагим. Все сделаю, чтобы Сулейман тебя в должности повысил. Ты утрешь нос всем и каждому, кто смел тебя рабом безвольным называть. Ибрагим в конце концов развернулся к ней и склонил голову набок, усмехнувшись так, будто перед ним неразумное дитя, но Ибрагим знал, что это не так. Он видел, какое влияние на Султана оказывает простая наложница, которую презирают, и это влияние усиливалось с каждом днем. — У меня есть условие, хатун. Глаза Хюррем сверкнули в нетерпении, она была готова выслушать его. — Говори. — Ты никогда не нанесешь какого-либо вреда Мустафе. Также, я не буду твоим слугой. Ты не должна забывать о том, что мы неравные, и помыкать мною я тебе не позволю. Любая твоя ошибка обернется против тебя же. Я не друг тебе, не раб твой. Хюррем подняла брови и насмешливо усмехнулась. — Конечно, ты не мой раб, Ибрагим. И нет у меня цели сделать тебя им, как и своим другом. Ты мне, а я тебе. Услуга за услугу, понятно изъясняюсь? — Вполне, хатун. — В таком случае… — Хюррем подошла еще ближе, — да? Ибрагим уверенно смотрел ей в глаза, стойко выдерживая тяжелый для себя зрительный контакт. Со стороны казалось, что он взвешивает решение, думает, стоит ли сделать это; но Ибрагим уже все решил. Не показывая истинных чувств, Паргалы произнес ей в ответ: — Да. Хюррем учтиво поклонилась, не отводя от него взгляда. — До встречи, Ибрагим. Ты сделал правильное решение.       Он смотрел, как она отдаляется, грациозно придерживая подол своего платья. В воздухе все еще стоял сладкий фруктовый запах, легким шлейфом летящий за своей хозяйкой. Разве можно любить женщину, пропитанную подлостью и злостью? Красавица с отравленной душой. Она неизлечима; с годами ее яд станет еще смертоносней. Возможно, погубит и его, но что, если нет? Что, если держаться дальше просто невозможно? Рассудок кричал: «держи дистанцию, глупец!», но сердце умоляло быть к ней ближе. Ибрагим гнал от себя мечты о том, что из любой ситуации есть выход. Мысль хорошая и мотивирующая, но не в этом случае; эта женщина всегда будет змеей, будет лишь рушить, а не созидать. Более того, эту женщина — возлюбленная самого Султана, и не испытывает к Ибрагиму ничего, лишь жажда выгоды ею двигала. Это Ибрагиму было очевидно.       Так или иначе, с этого дня между ними воцарилось в какой-то степени перемирие. Хюррем не трогала его, ни за чем не обращалась, ничего не просила. Фактически, ничего не изменилось, и это было странно. Он встречал ее несколько раз у покоев Повелителя; Хюррем вела себя как обычно, и Ибрагиму казалось, что она она передумала. Возможно, то, для чего он был ей нужен, уже свершилось и без его помощи, а просить еще о чем-то посчитала рискованным. Не доверяла, опасалась подвоха в его согласии, но это было не так. Ибрагим даже не представлял, что эта ночь, которая сейчас казалась обыденной, ничем не отличающаяся от предыдущих, перевернет все с ног на голову. Он недооценил Хюррем, и очень скоро он пожалеет о своем решении, но будет поздно.