Один дома

      Следующей на очереди была комната Канкуро. По правде говоря, Гаара ещё не все дела закончил в своей, но решил отдохнуть от обрывков прошлого, которые лезли буквально из каждого угла, и переключиться на что-то более приземлённое и простое. Ровно в тот момент, как он вставил ключ в скважину двери брата, внизу скрипнула дверь входная, затем послышались шаги по лестнице и в коридоре возник Канкуро собственной персоной.       — Интуиция подсказала мне, что ты собрался вломиться в мою святая святых, — заявил он вместо приветствия. — Пришёл проконтролировать, чтобы лишнего не выкинул.       — Интуиция хорошая, — похвалил Гаара, снимая со своего рукава и протягивая брату механического жучка, идеально имитирующего мелкого скарабея. — Но слишком шумит.       — Чёрт, надо ещё поработать над скрытностью, — раздосадовано вздохнул Канкуро. Двумя пальцами он взял крошечного шпиона с ладони брата и посадил себе на воротник. В кармане у него при этом движении брякнуло что-то стеклянное. — А это нам на вечер воспоминаний, — улыбнулся он на незаданный вопрос и продемонстрировал две маленькие бутылочки авамори.       Неопределённо кивнув, Гаара открыл дверь. Он никогда не бывал в комнате у Канкуро или, по крайней мере, не мог вспомнить такого случая. От этого сейчас его преследовало чувство, что он вторгается на чужую территорию. Впрочем, с самого первого дня здесь стало ясно, что весь их дом для него — неизведанная территория.       — И кто, хочется знать, навёл здесь такой бардак? — хмыкнул Канкуро спустя какое-то время молчаливого осматривания помещения.       — Ты? — полуутвердительно сказал Гаара, осматривая чертежи на стенах. — Это же прототип Карасу? — Он указал на один рисунок, где было изображено лохматое многорукое нечто.       — Её родимой, — с нежностью подтвердил Канкуро и снял чертёж со стены. — Не могу поверить, что забыл её тут.       Они приступили к уборке и некоторое время в молчании возились каждый в своём углу. Канкуро занимался чертежами и запчастями. Кое-что откладывал в отдельную коробку — в основном то, что могло пригодиться для обучения новых мастеров-кукловодов, а ненужное утрамбовывал в заранее принесённые мешки. В воздухе между тем копилось неясное напряжение.       — Хорошо, что мы разъехались и свалили отсюда, — пробормотал Канкуро в какой-то момент и сел на кровать, потирая ладонями лицо, не скрытое сегодня за сеткой пурпурных линий.       — Почему ты не хотел приходить? — спросил Гаара, продолжая складывать бумаги в ровные стопки.       — С чего ты взял, что я не хотел?       — Ты вызвался работать за меня, лишь бы не разбирать вещи.       — Такое ощущение, что здесь воздух на меня давит, — признался Канкуро и швырнул какую-то запчасть мимо мешка. — Как будто сам дом требует от меня чего-то. То ли стать лучше всех, то ли не стать таким, как отец. Не знаю. У тебя нет такого чувства?       — Пока нет, — пожал плечами Гаара.       Поначалу дом угнетал и его, но спустя несколько находок он понял, как много хорошего забылось и осталось здесь, и как много хорошего может ждать впереди — если расчистить для него дорогу. А уж в том, что ни один из них троих уже не станет «как отец», он был совершенно уверен. Гаара озвучил свои мысли. Канкуро выслушал внимательно, но в ответ только вздохнул, схватил со стола принесённую бутылку и сделал пару больших глотков.       — Вот, если тоже захочешь присоединиться. Возможно, так наш путь к новому и хорошему сократится, — протянул он вторую брату.       Гаара отрицательно качнул головой. Он не слишком любил запах крепкого алкоголя и его способность лишать людей самоконтроля, но Канкуро ничего на этот счёт не сказал, понимая, что у него свой груз, оставшийся в наследство от семьи, и свои счёты с прошлым. Если брат хотел справляться со своими демонами так, то пусть. Главное, что они с этим покончат и, похоже, даже вместе.       Спустя ещё некоторое время перебирания документов среди череды эскизов марионеток и технический чертежей, Гаара наткнулся на нечто, совершенно не вписывающееся в общую массу. Художественный рисунок, который он взял в руки и осторожно развернул, был выполнен в смешанной технике. Плавные штрихи туши обрамляли мягкие акварельные пятна, создавая яркий, но не слишком грубый контур. Бумага пересохла от старости и крошилась в местах сгибов, уголки листа смялись, а линии и краски поблекли, но разобрать нарисованное не составило труда. Здесь был изображен город среди песков, окружённый скалами, которые при внимательном рассмотрении напоминали силуэт огромного ящера. На секунду Гаара решил, что наткнулся на вырванную из какой-то детской книжки иллюстрацию, но спустя несколько мгновений вспомнил её настоящее происхождение. Бумажный театр.       Ему тогда было около пяти или, может, чуть больше. В тот день он, как обычно, возился в гигантской песочнице, которая отличалась от всей остальной улицы только тем, что была опоясана низеньким заборчиком, и ожидал, когда придёт Яшамару, гадая при помощи считалки, что сегодня на вечер: ужин и сказка от дяди или полуночная тренировка с отцом. Последней, честно говоря, совсем не хотелось, поэтому, каждый раз, как в считалке выпадала тренировка, он начинал заново.       Солнце уже потихоньку подползало к краю скал, когда из-за поворота появились его брат и сестра. Гаара удивлённо встрепенулся: он очень редко видел их и только во время тренировок. Немного подумав, решил, что сегодня отец и сенсеи были, вероятно, чем-то очень заняты, а из-под надзора приставленных к ним гражданских старшие сбежали.       Темари издалека замахала рукой. Гаара неуверенно осмотрелся по сторонам, но, убедившись, что улица пуста, а жест может быть обращен только к нему, живо вскочил и помахал в ответ. Темари с Канкуро переглянулись и ускорили шаг. Гаара поспешил выкопать из песка похороненные там формочки. Ему они были ни к чему, но вдруг старшие захотят поиграть.       — Привет! — Темари перепрыгнула через заборчик, тут же взялась за одну из формочек, в виде кошачьей головы, и принялась черпать ею песок. — Будешь строить с нами замок?       Канкуро тоже влез в песочницу, но несколько неохотно. Сидя чуть позади сестры, он молчал и хмурил густые брови. С таким выражением лица он напоминал Гааре отца, что немного пугало. Но сейчас это не имело значения, ведь Канкуро тоже пришёл сюда поиграть, и ради этого Гаара о многом мог забыть. Он посмотрел на старшего брата, потом на воодушевленную Темари и кивнул:       — Хочу! — А потом взмахом руки создал песчаное здание, немного кривое, но в целом достойное звания замка, и с гордостью предъявил это творение своим гостям.       Канкуро разинул рот, а Темари засмеялась.       — Вот это здорово! — сказала она. — Но слишком быстро. Давай, ты, Гаара строишь северную башню, я южную, а Канкуро будет копать ров вокруг.       — Почему это вы строите, а я копаю? — надулся Канкуро.       — Потому что я так придумала!       Какое-то время они месили песок руками. Потом всем это надоело, старшие признали превосходство Гаары по части песчаной скульптуры, немножко поругались между собой за второе место, а затем Канкуро, робевший поначалу, начал заказывать брату разные фигуры: животных, еду, растения. Кое-что у Гаары выходило похоже, а кое-то выглядело бесформенной кучей — песок не всегда слушался идеально. Отец бы за такое отругал, но брат с сестрой хохотали над неудачами от души, что делало их даже лучше, чем удачные скульптуры.       — Канкуро! Темари! — раздался вдруг голос с соседней улицы, прерывая их идиллию. — Где вас носит, засранцев?       — Валим! — мгновенно сориентировался Канкуро и схватил сестру за руку. Темари так же быстро и без раздумий сцапала ладонь Гаары, и они поволокли его за собой, кажется, ещё не осознавая до конца, что творят. Песок не протестовал и потёк следом. До полнолуния было далеко, злой голос в голове Гаары молчал.       Убегая со всех ног, они вдруг обнаружили себя среди толпы на рыночной улице. Гаара не бывал здесь днём — ему разрешалось гулять в таких местах только по ночам, когда улицы пустовали — а потому удивлённо застыл на месте. Открывшийся ему мир оказался намного более шумным и ярким, чем он привык. Этот мир хрустел песком под множеством ног, звенел десятками голосов, радостных или раздраженных, увлекал троих детей в вихрь из разномастных одежд, чужих рук и запахов. Темари быстро спохватилась и поспешно натянула Гааре на голову капюшон, чтобы не вызвать переполох, Канкуро же смотрел только вперёд. Вдруг он ни с того ни с сего начал подпрыгивать на месте, а потом обернулся к брату с сестрой:       — Смотрите, вон там, в центре площади!       Всё, что смог разглядеть в указанном направлении Гаара, это гудящий человеческий улей поменьше, но позвонче, состоящий из вихрастых голов. Там определённо происходило интересное, то и дело вызывающее восторженные вопли.       — Пойдёмте, посмотрим, — предложил Канкуро, и они втроём стали пробираться поближе к эпицентру веселья.       Лучше всех локтями в толпе орудовала Темари, одновременно успевая тянуть за собой Гаару. Первой причину всеобщей радости разглядела она же, как самая высокая из них.       — Уличный театр!       — Да ла-а-дно, — расстроился Канкуро. — Всего-то? Мы этих глупых кукол уже раз сто видели.       — Нет, это что-то другое!       Они продолжили пробираться через толпу детей и редких взрослых, пока не оказались в первых рядах, откуда наконец сумели рассмотреть всё до мельчайших деталей.       На высокой треноге был установлен массивный короб из дерева с резной двустворчатой дверцей. Рядом стояла молодая артистка. Гаара рассмотрел на коробе широкие лямки, а на открытом плече девушки красные следы и сразу же догадался, что она притащила театр в буквальном смысле на себе.       Девушка меняла в коробе картинки — невероятно красочные, с волшебными сюжетами — и сопровождала смену рассказом. Голос у неё был завораживающе вкрадчивый, мягкий и в то же время достаточно сильный, чтобы слышали даже задние ряды. Иногда она просто рассказывала, потом внезапно переходила на стихи, а после начинала напевать или изображать голосом, руками и разными странными инструментами звуки вроде свиста птиц, хлопанья крыльев или обрушения скал. Зрители внимали, разинув рты и в каждую паузу, в которую артистка меняла картинки, начинали кричать и хлопать, требуя продолжения.       Суть истории Гаара помнил спустя годы. Девушка рассказывала легенду о солнечном драконе, который разрушал человеческие города и селения, попадавшиеся ему на пути, но, когда один такой город дал ему достойный отпор, дракон восхитился смелостью его жителей, и обязался сам защищать их от всех внешних врагов. На финальной картинке спектакля художник изобразил, как дракон обвивает город своим мощным длинным телом и хвостом с острыми наростами, закрывая людей от солнца, бурь, войн и прочих невзгод. Однако о том, что это именно дракон, можно было догадаться, только зная сюжет и хорошенько присмотревшись, потому что, согласно истории, великий ящер добровольно превратился в камень, чтобы остаться на своём месте навечно.       — Вот так-то и появились скалы вокруг Селения Скрытого Песка! — провозгласила девушка-актриса, размашистым жестом завершая своё выступление, и вся толпа, и Гаара вместе с ней зааплодировали.       — Какой красивый рисунок! — громким шёпотом восхитился Гаара, адресуя это восклицание в основном Темари. Но к его удивлению откликнулся Канкуро:       — А я его стащу! — заявил он.       Гаара не успел ни сказать, что ужасно этого хотел бы, ни задуматься о том, насколько вообще вежливо воровать части уличного театра, как Темари довольно громко и резко одёрнула брата:       — Ты чего такое придумал, балда? Мы из клана Казекаге, не забывай!       В эту секунду они обнаружили вокруг себя пустоту. Всеобщий гомон смолк, люди, пятясь, отступали от троих детей Казекаге, и тогда Гаара понял, что капюшон то ли от ветра, то ли из-за его собственного неаккуратного движения упал с его головы.       Атмосфера веселья сменилась тишиной, но только не внутри него. Мирно спавший до этого голос глухо заворчал, чувствуя разочарование, кольнувшее маленький сосуд, а после тонко пронзительно заверещал в предвкушении, так, что захотелось зажать ладонями уши. Но Гаара знал, что это не поможет, и не шелохнулся. Песок вокруг пошёл волнами. Темари рядом вздрогнула, но не отпрянула — наоборот, стиснула руку Гаары своей мгновенно вспотевшей и накинула ему на голову бесполезный уже капюшон.       Люди пытались покинуть площадь как можно быстрее, и только девушка-артистка, пришедшая явно откуда-то со стороны столицы, смотрела на вызвавших переполох детей с удивлением и без какого-либо страха. Гааре даже показалось, что она хочет подойти к ним ближе, и он зажмурился, пытаясь утихомирить песок, который уже перекатывался под ногами клубком змей, но от смеси слишком ярких и разнонаправленных эмоций, охвативших его, ничего толком не выходило. Он уже развернулся, чтобы побежать прочь, как вдруг его обняли за плечи, мягко но настойчиво, и повёли сквозь быстро редеющую толпу.       «Яшамару», — сразу понял Гаара. Мельком он видел, как Канкуро с Темари чуть ли не за уши потащил в противоположную сторону какой-то шиноби.       Больше они вместе не играли и почти не встречались до тех пор, пока не стали полноценной командой генинов. А теперь, спустя почти пятнадцать лет, Гаара сидел над тем самым изображением из театра камишибаи и недоумевал: откуда она взялась?       — О! — сказал за его спиной Канкуро и присел рядом, забирая картинку. — А ты помнишь тот день?       — Помню. Замечательный был театр. И история. А ты всё-таки стащил картинку у артистки?       — Типа того, — протянул Канкуро, явно смущенный. — Но я ж для тебя.       — Для меня? — Гаара с любопытством посмотрел на брата.       — Ну так… Да, — Тот почесал шею и, что удивительно, начал краснеть под его взглядом. — До сих пор помню, как долго Темари в тот день уговаривала меня сбежать, найти тебя и попробовать поиграть вместе, а я не хотел. Но она меня, конечно, потащила. Потом уже в процессе вроде дошло, что ты не такой и страшный, как все говорили. А потом нас растащили в разные стороны, и я видел, как ты расстроился, что началась вся эта заварушка, и оглядывался, когда Яшамару тебя забрал. А потом мы с Теми ещё вспоминали площадь и что тебе понравился последний рисунок. Как же она говорила… «Наверняка братишка хочет быть как тот дракон, потому что отец называет его будущим щитом Суны» — что-то такое. А ещё она пыталась нарисовать похожую картинку, но ты сам понимаешь, что там вышло, с её-то художественными способностями. Короче, мне это так надоело, что я нашёл, где остановилась та девушка с театром. На другой день она как раз давала последнее представление перед уходом и я подобрался ближе и… — Он аккуратно подкинул рисунок в воздух при помощи нитей чакры и тут же поймал его снова. — Вот, добыл.       — Нехорошо вышло, — сказал Гаара, с трудом скрывая улыбку.       — Ужасно. Но она давно нарисовала новый, ещё лучше. Я видел, как она рисовала в гостинице. Я всё хотел подарить рисунок тебе, но всё было… никак. А потом случилась та ночь. Ну знаешь…       Гаара кивнул, и они ненадолго замолчали.       — Я просто был трусом, Гаара, — сказал вдруг Канкуро.       — Нет, я так не думаю.       — Но Темари-то всё равно самая смелая из нас.       — Это правда. Так я могу оставить рисунок себе?       — Без вопросов, если он тебе всё ещё нужен.       — Да. Спасибо, Канкуро. ...       — Слушай, братишка, а это было забавно. Давай ещё найдём что-нибудь подобное? Сделаем выставку для новых поколений. Я буду экскурсии проводить. Представь рассказ: вот это начальник АНБУ и ваш покорный слуга стащил из уличного театра для своего брата-демона, а это героически свистнул из…       — Канкуро, прекращай, нам нужно закончить уборку.       — Боги, в пять лет ты не был таким занудой.