AHORN

Вторник, 10:13

             — Каэдэхара?              Пара сердито выжидающих глаз, смотрящих на Кадзуху так, словно он был объектом ненависти, заставляют студента внезапно вздрогнуть и, отняв голову от стола, резко выпрямиться:              — Да…?       — Что «да»? Отвечайте на вопрос.              Голос молодого преподавателя казался таким же колким и холодным, как его тёмно-синие сапфировые глаза. Такие блестящие и глубокие, невероятно красивые. Даже когда профессор Райдэн злился, он оставался несравненно привлекательным.              — Извините, я не услышал, — отвлекаясь от рассматривания молодого преподавателя, отвечает Кадзуха, — не могли бы вы повторить вопрос…?              Парень слегка виновато, но очаровательно улыбается в надежде, что его природное обаяние хоть раз в отношении Скарамуччи сыграет ему на руку. Оно работало почти на всех: на клиентов с работы, которым Кадзуха чинил байки, на милых студенток, даже на простых прохожих, на всех, чёрт возьми, кроме одного-единственного — того, кто вызывал у Каэдэхары наибольший интерес.              — Вы опять не готовы к семинару, Каэдэхара? Сколько можно?       — Извините…              Это был его преподаватель литературы, Скарамучча Райдэн, — талантливый и очень харизматичный молодой человек, который в двадцать шесть лет успел стать профессором. Для его возраста это было не просто удивительным, а, скорее, просто невозможным, к тому же…              Он был омегой.              Красивый, элегантный, всегда такой сдержанный и никому не доступный.               — Останетесь после пары, Каэдэхара, — сверкнув глазами, объявляет ему Скарамучча, тем самым поднимая гул в аудитории, под завязку забитой студентами. Все прекрасно знали, что просьба профессора Райдэн «остаться после пар», несмотря на двусмысленность этого выражения, не сулит ничего хорошего. Это раньше, пару лет назад, когда Скарамучча только-только начал преподавать, некоторые студенты позволяли себе пошло шутить в отношении него, но сейчас мало кто осмеливался, хоть и пытались многие.              Вероятно, они полагали, что, если их преподаватель — омега, работающий в университете для альф и живущий в их же районе, значит, его можно всячески дразнить и даже флиртовать. Только вот…              Если судить объективно, Скарамучча был очень красив: невысокого роста, в меру сложен, всегда хорошо одет и собран. Большинству студентов он казался лёгкой мишенью, и, едва только приступив к своим обязанностям преподавателя (тем самым шокировав почти всех учащихся, потому что, кроме него, в университете омег не было), все они пророчили ему от силы пару месяцев, полагая, что Скарамучча не выдержит работы среди альф, ну или закрутит роман с одним из них, но…              — Тишина в аудитории. Кхм. Заткнулись все.              …Райдэн поставил весь университет на колени своим холодным, местами очень жестоким и суровым нравом. Он был очень требовательным преподавателем, не позволяющим бездельничать на своих занятиях, которые, к слову, были весьма содержательными и интересными. Настолько, что к нему ходили студенты, которые не имели к литературе никакого отношения. И Кадзуха был одним из них.              — Каэдэхара, ты бы хоть для вида готовился, что ли. Палишься же.              Пока Скарамучча продолжает вести семинар, опрашивая других студентов, Кадзуха посреди своих мыслей слышит знакомый голос, принадлежавший Аяксу — парню, сидящему недалеко от него рядом со своим лучшим другом, Кэйей. Эти двое постоянно стебали Кадзуху на тему того, зачем именно он ходит на пары Скарамуччи. Все знали, что Каэдэхаре, будущему экономисту, нахер не нужна никакая литература, и своё время на этих лекциях он тратит потому, что безответно влюблён в преподавателя…              — Не трогай его, Аякс, — наигранно печалится Кэйа, — у нашего Кадзухи разбито сердце, разве не видишь?       — Бедняжка…       — Замолчите оба, — холодно бросает Каэдэхара, не обращая на парней никакого внимания, — отвалите от меня.              Аякс с Кэйей резко смолкают, вспоминая события годичной давности, когда Тарталья подрался с Кадзухой и получил от Каэдэхары знатных пиздюлей, раз и навсегда перестав дразнить и его, и Скарамуччу. В той истории придурок-Аякс поспорил с кем-то из группы, что будет первым из альф, кто трахнет Скару, и что сделает он это за пару дней. Тогда Кадзуха не выдержал и подрался с ним. Проблема была даже не в том, что Каэдэхара ревновал (да и права он не имел), дело было в банальном уважении к Скарамучче как к преподавателю, к человеку…              Кадзуха защищал его честь, желая увести от него лишние проблемы в лице похотливых альф, к которым он, словно овечка, пришедшая к волкам, самовольно вторгся.              Впрочем, как оказалось, ему не нужна была помощь. Помимо того, что Скарамучча сам к себе никого не подпускал, его особенность как омеги заключалась ещё и в том, что на него не срабатывали феромоны. Некоторые пытались привлечь его внимание таким вот низким, грязным способом, но даже этого у альф не получалось. Никто не слышал его запаха и наоборот. Многие полагали, что он просто неликвидный, но… Кадзуха был уверен, что это не так.              Он единственный, кому удавалось прочувствовать феромоны Скарамуччи.              Несмотря на то, что аромат его был приятным и свежим, как залитые солнцем лавандовые поля, вместе с тем он был редким и очень слабым. В определённые дни, когда, вероятнее всего, у Скары начиналась жара, Кадзуха чувствовал его феромоны сильнее обычного, но в остальное время аромат был едва уловим.              И, как оказалось, другие альфы не чувствовали даже этого.       — На сегодня это всё, — прервав мысли Кадзухи, Скарамучча объявляет о конце лекции и опускает взгляд к часам на своей руке, — ещё раз вам напоминаю, что завтрашней лекции не будет. Подготовьтесь к семинару на следующий вторник.       Договорив, профессор обводит коротким взглядом аудиторию и проходит за кафедру, собирая бумаги на столе. Он делает это спешно и слегка неаккуратно, будто желая как можно скорее покинуть кабинет.       — Профессор, у вас всё в порядке? Я заметил, вы сегодня немного уставший.              Кадзуха даже не успевает встать из-за стола, как вдруг он замечает рядом с преподавателем Аякса, интересующегося его здоровьем…              — Твою бы внимательность на тестировании, Аякс, — холодно отвечает парню Скарамучча, смеряя его таким же невыразительным взглядом, — и моё личное здоровье тебя не касается.       — Правда? А если вы заболеете и отмените лекцию, профессор Райдэн? Мне будет грустно, — произнося это, Тарталья приближается к парню, заглядывая в его лицо, делая это так беспардонно и нагло, что…              — Аякс.              Холодный тон голоса Кадзухи, раздавшийся позади, вмиг вынуждает Тарталью выпрямиться и отойти от Скарамуччи на шаг назад. Аякс переводит к Каэдэхаре слегка виноватый взгляд и, криво улыбнувшись, бросает напоследок что-то вроде «всего хорошего» и быстро ретируется из кабинета вслед за уходящими студентами.              — Не стоило, — спустя пару мгновений произносит Скарамучча, обращая взгляд к Кадзухе, что, подойдя ещё ближе… вдруг застывает на месте.              М…?              В это самое мгновение до Кадзухи вдруг доносится приятный, сладковатый аромат, исходящий от Скарамуччи… Напоминающий запах полевых цветов.              Неужели это…       — Чего тебе, Каэдэхара? — закончив собирать бумаги со стола, Райдэн вновь смеряет парня слегка недоверчивым взглядом.       — А… Вы просили задержаться, — в недоумении произносит студент, только сейчас, вблизи замечая на лице преподавателя едва различимый синеватый оттенок кожи прямо под его глазами, похожий на последствие недосыпания.              — Точно… — видимо, забыв о том, что он просил Кадзуху остаться, Скарамучча едва слышно вздыхает. Он делает это почти незаметно, будто боясь показать со своей стороны некоторую слабость.              Кажется, Аякс был прав: Скара и в самом деле выглядел весьма уставшим.              — Позволь спросить, — произносит профессор, собирая свои вещи со стола, чтобы взять их в руки, — зачем ты ходишь на мои лекции, если всё равно к ним не готовишься? — парень поднимает выжидающий, слегка сощуренный взгляд, заставляющий Кадзуху чуть вздрогнуть:       — Прошу прощения, я…       — Ты ведь экономист, верно? — начиная шагать в сторону двери, интересуется Скарамучча. — Зачем ты приходишь на мои пары, Кадзуха? Если ты таким образом пытаешься слиться с элективов…       — Нет, что вы, — перебивая его, заявляет парень, начиная следовать за преподавателем, который при ходьбе едва заметно покачивался из стороны в сторону…              Что это с ним?              — Тогда зачем? Ты не готовишься к моим семинарам, на лекциях спишь, — вторит Скарамучча, прикрывая глаза. — Прекрати ходить на мои занятия, если тебе нечего здесь делать. В университете полно других факультативов, а ты, возможно, занимаешь место человека, которому действительно нужна литература.              — Простите, я… — Кадзуха смолкает, даже не зная, что ему ответить в своё оправдание. На самом деле он бы с большим удовольствием готовился к каждому семинару Скарамуччи, если бы только имел чуть больше свободного времени.       Помимо учёбы в универе, у Кадзухи была полноценная каждодневная работа. После занятий он мчался на другой конец района в автомастерскую, в которой ремонтировал байки на пару со своим другом Хэйдзо. Зарабатывал Кадзуха очень хорошо, но по некоторым причинам даже этого ему не хватало. Поэтому он часто брал и другие подработки, занимающие всё его свободное время.              — Даю тебе последний шанс, Каэдэхара, — вдруг произносит Скарамучча, поднимая к Кадзухе глаза. Несмотря на возраст и даже то, что Скара стоял на возвышении кафедры, Кадзуха всё равно был чутка выше его.       — Найди время подготовиться к следующему семинару, — холодным тоном просит профессор и, спустившись с кафедры, направляется к двери.              Кадзуха внимательно следит за ним, наблюдая, как профессор покидает аудиторию и, дожидаясь, пока студент выйдет следом, намеревается закрыть дверь на ключ, который он вдруг роняет на пол.       Кадзуха поднимает его и протягивает обратно преподавателю, в ответ бросившему сухое «спасибо».       Именно тогда Каэдэхара убеждается, что, помимо синяков под глазами и лёгкого тремора при ходьбе, с профессором Райдэн явно было что-то не так. Каждое его движение казалось каким-то нервным, словно в напряжении: его руки слегка тряслись, действия были неаккуратными, а его взгляд… казался таким странным, наполненным оттенками, которых Каэдэхара никогда прежде не видел.              Молча продолжая следовать за Скарамуччей до самого лифта, вызвав который парень устало вздыхает, Кадзуха не переставал наблюдать за ним…              — Тебе тоже на первый этаж? — вдруг интересуется преподаватель, не обратив на студента даже взгляда.       — Да, — кивнув, коротко отвечает Каэдэхара, начиная слегка нервничать из-за этой неловкой ситуации. На самом деле он мог бы спуститься и по лестнице на первый этаж, чтобы не смущать профессора своим присутствием, но что-то подсказывало Кадзухе, что ему стоит оставаться рядом. Может, дело было в том, что Скарамучча выглядел так, словно готов был вот-вот упасть в обморок, а может быть, ему просто хотелось побыть немного рядом с ним…       Войдя в лифт, Скарамучча нажимает на кнопку первого этажа и встаёт к Кадзухе спиной, слегка поведя плечами так, будто прямо сейчас ему было неприятно находиться наедине с альфой в небольшом замкнутом пространстве…              И, заметив это, Кадзуха уже пожалел, что решил поехать вместе с ним, к тому же…       — Кх…              В одно мгновение, пошатнувшись чуть в сторону, Скара вдруг оступается и, слабо выставив руку о стену лифта, чтобы не упасть, прижимается к ней плечом…              — Профессор…       Стоя рядом, Кадзуха вовремя подоспевает к нему и выставляет руки вперёд, чтобы не позволить Скарамучче рухнуть на пол. Оказываясь почти прижатым к Кадзухе, Райдэн роняет собранную стопку бумаг, которая разлетается прямо под его дрожащими ногами…              — Вы в порядке?              Тяжело дыша и буквально впиваясь пальцами в своего студента, Скара устало опускает голову, будто готовый вот-вот потерять сознание. Он невольно оказывается в слишком тесной близости с Кадзухой, который удерживает его в своих аккуратных объятиях, не понимая, что вообще происходит…              — Что с вами…?       — Не трогай меня… — сильно дрожа, Скарамучча закрывает глаза и вдруг, вразрез своей же просьбе, приближается к Кадзухе, крепко сжимая его руки в своих пальцах, словно пытаясь удержаться за него. Его дыхание становится ещё более тяжёлым и рваным, а взгляд помутневшим, несмотря на их пурпурный оттенок, который он никогда прежде не видел. Такой красивый и очаровывающий, как и мягкие губы, которые Скара соблазнительно раскрывает, удерживая пристальный взгляд на лице своего студента… Он начинает прижиматься к нему чуть теснее, руками ещё сильнее цепляясь за Кадзуху, оказываясь в очень опасной близости от его шеи…              В ответ Каэдэхара старается держать дистанцию, хоть и делать это было крайне сложно, особенно когда к нему всем своим разгорячённым телом льнул омега, в которого он был влюблён.              Теперь Кадзуха прекрасно понимал, что происходит. Он уже не раз наблюдал нечто подобное, поэтому совершенно точно знал: это признаки наступающей жары омеги, а если быть точнее… самый её разгар.              — Отойди… — выдохнув, Скара вдруг упирается ладонью в крепкую грудь Кадзухи, в ту же секунду сжав в пальцах ткань его футболки, будто на самом деле не желая его отталкивать.       — Профессор, вам нужно в медпункт…       — Нет…              Каэдэхара намеревается возразить Скарамучче, но в то же мгновение он вдруг смолкает, потому что, помимо громко бьющегося сердца парня, которое он слышал, находясь слишком близко, до него вдруг доносится словно рассыпавшаяся в воздухе дымка — аромат… лавандовых полей.              Невероятно нежный, ласковый, щекочущий каждый уголок естества влюблённого альфы, поражённого тем, насколько сладок и приятен в принципе может быть запах чьих-то феромонов…              — Чёрт…              Кадзуха задерживает взгляд на дрожащем Скарамучче, который, тяжело дыша, вдруг отталкивает от себя парня и, наклонившись вниз, принимается собирать разбросанные по полу листы. Кадзуха опускается следом за профессором, желая ему помочь, на что Скара лишь бросает недовольное «не трогай» и, кое-как собрав бумаги, резко поднимается и выходит из лифта, уже давно приехавшего на первый этаж.              — Профессор…       — Не ходи за мной, — слегка обернувшись к Кадзухе, просит его Скарамучча и торопливым шагом пересекает холл, наполненный студентами-альфами, провожающими преподавателя недоумёнными взглядами до самых дверей.              Что же с ним такое происходит…?              

Вторник, тот же день, 19:08

      — Повышенный гормональный фон в связи с приходом цикла, — подняв голову, произносит Тигнари, отрывая взгляд от бумаг с данными недавно сданных Скарамуччей анализов. — Проще говоря, у тебя обычная жара.       — Что? — услышав ответ врача, который сидел напротив, Скара в неприкрытом изумлении распахивает глаза. — Но ведь…              У него не бывает никакого «повышенного гормонального фона», у Скары в принципе не бывает жары, как у других омег, потому что вот уже на протяжении почти трёх лет он принимает дорогостоящие препараты, подавляющие процесс выработки феромонов и вместе с тем сдвигающие гормональный фон так, чтобы у омеги не возникало никаких острых потребностей на момент течки.              Эти самые препараты, называемые «блокаторами», Скара принимал каждый день, строго по курсу, который ему назначил Тигнари. Только благодаря всему этому у Скарамуччи не было никакой дурацкой зависимости от цикла омеги. Ему не нужно было раз в месяц брать выходные на несколько дней и скрываться где-нибудь в попытках пережить жару. Ему не нужен был партнёр, от которого он должен был зависеть только потому, что родился проклятым омегой…              — Подозреваю, что причина в иммунитете к блокаторам, которые ты принимал последние несколько лет, — поправив очки, заключает Тигнари, — проще говоря, они перестали работать, вот тебя и начало трясти.       — Что значит перестали работать? Они стоят огромных денег, — Скарамучча ещё шире раскрывает глаза, даже думать боясь о том, сколько он потратил на эти блокаторы. Он закупил их заранее на несколько месяцев вперёд, но если теперь от них нет никакого смысла…              — Я понимаю, — вздыхает Тигнари, — но ведь я предупреждал тебя, что, если ты будешь пить их слишком много, именно это и случится.       — Чёрт… — выругивается Скара. — А если попробовать другие?       — Те, которые ты принимал, самые эффективные. Есть альтернативы, но от них гораздо больше побочек, чем пользы.              Опустив взгляд, Скарамучча с силой сжимает руки, которые держит на своих коленях. Он не желал верить в то, что именно с ним происходит. Вся его жизнь, все его успехи, его работа, его статус, преподавательская деятельность — всё это было возможно только при одном, казалось бы, небольшом, но важном условии: отсутствии его вторичного пола.              Скарамучча Райдэн с самого детства ненавидел в себе природу омеги. Он отрицал её, сколько себя помнил, и даже когда ушёл из дома, поругавшись с матерью, он заявил, что будет жить свободно и независимо ни от кого: ни от неё, ни от глупых альф, которых он презирал.              Были на то свои причины: и детские травмы, и разные убеждения, но самое главное… Он ненавидел эту вселенскую несправедливость: альфы всегда на порядок выше по статусу и положению. Неважно, какая сфера деятельности или жизни, альфы всегда занимали строчку выше, чем омеги. И помимо того, что Скарамуччу это ужасно раздражало, это стало проблемой для достижения его заветной мечты.              Скарамучча желал стать известным, востребованным писателем. Его любовь к литературе с самого детства вела к этой мечте, однако, когда пришло время… ни одно издательство не хотело даже близко рассматривать его портфолио. Отчасти это было связано с тем, что он был совсем маленьким, безызвестным писателем, а второй частью проблемы было то, что он — омега.       Ему отказывали в больших издательствах, попутно задавая неуместные вопросы про планируемую беременность и личную жизнь. Ведь если он — незамужний омега, значит, он проблемный сотрудник, требующий особого внимания и льготных выплат.              Именно поэтому, отложив мечту в долгий ящик, Скарамучча решился принимать блокаторы. Благодаря им он не чувствовал чужих феромонов, и вместе с тем они контролировали его собственные. Он перестал испытывать дискомфорт из-за жары, которая так или иначе наступала, но проходила гораздо спокойнее. Настолько, что в эти дни Скара мог полноценно отдавать себя работе.       Благодаря блокаторам он смог переехать в район для альф, устроиться на работу к своему знакомому — к Камисато Аято, ректору университета, который с радостью взял Скарамуччу на должность преподавателя литературы.       Благодаря блокаторам Скара жил полноценной жизнью, независимо от цикла и всяких неудобств, которые переживали другие омеги. Большинство из них не очень хорошо относились к подобным практикам: считалось, что, принимая блокаторы, можно нарваться на серьёзные проблемы со здоровьем, такие как сбитый гормональный фон или бесплодие.       Однако Скарамуччу это не пугало, он не планировал обзаводиться семьёй, потому что единственное, что его интересовало, — это его карьера. И для достижения своей цели он не останавливался ни перед чем: ни перед трудностями с деньгами, ни перед нахальными студентами, ни перед жильём в районе альф.       Границы между этой частью города и той, где живут омеги, были весьма условные, хотя и альфы, и омеги старались их соблюдать для своей же безопасности. Однако Скарамучча, будучи невероятно гордым по своём природе, нарушал эти ненавистные им правила — и так было во всём.              Он вообще ничего не боялся и жил так, как хотел.              Но, кажется, теперь и его мечта, и его работа, и статус, которого он достиг собственным трудом, — всё это могло просто схлопнуться и исчезнуть из-за того, что его организм выработал иммунитет к блокаторам. Временами, конечно, подобное всё же случалось: иногда он всё-таки брал выходные (и то за редким исключением), а если было совсем плохо, он уезжал к матери — переживать жару, находясь в квартале альф, было бы откровенным сумасшествием.       К тому же… у Скары был ещё один способ справляться с жарой. Немного нечестный, возможно, аморальный, но рабочий. Хоть он и прибегал к нему крайне редко.       И спустя время, даже после подобных «сбоев», всё вставало на круги своя, но сейчас…              — Скарамучча, скажи мне честно, ты превышал дозировку? — снимая очки, спрашивает Тигнари, выжидающим взглядом осматривая сидящего перед собой омегу, лицо которого в то же мгновение заметно мрачнеет.       — Скара? — не получив ответа, врач снова обращается к нему, вероятно, догадываясь, что тот не особо хочет отвечать на вопрос, но…       — Последние три месяца я принимал их чаще, чем обычно, — наконец признаётся он, отводя глаза в сторону.       — Сколько?       — По три таблетки в день.       — Ты…? Ты серьёзно…? — раскрыв глаза, удивляется Тигнари. — Это в четыре раза больше положенной дозировки…              В ответ Райдэн продолжает молчать: ему нечего было сказать в своё оправдание, кроме того, что в последнее время блокаторы действительно работали слабее, но, стоило только увеличить дозировку, и всё становилось на свои места.              — Что теперь делать? Я не могу полностью от них отказаться, — выждав небольшую паузу, Скара вновь поднимает взгляд к Тигнари, который, вздохнув, подносит руку к своему лицу, чтобы потереть переносицу.       — Вариантов у тебя немного, но каждый из них тебе не понравится.       — Почему?       — Потому что для начала нужно тебе пройти полноценное обследование, — объясняет Тигнари, — а это значит, что текущий цикл тебе нужно будет продержаться, не принимая блокаторы.       — Что…? — лицо профессора вмиг бледнеет, стоит только услышать, что ему нельзя будет принимать блокаторы, а это значит, что ему придётся как минимум отпроситься с работы…       — Важно отследить твой гормональный фон на протяжении этой недели, — заявляет врач, — мой тебе совет: возьми отпуск на неделю и поезжай к Эи.       — Нет, это невозможно, — протестует Райдэн, — я не могу вот так взять и бросить работу, к тому же…       — Скара, — Тигнари перебивает его, заставляя замолчать, — ты не сможешь выдержать течку самостоятельно. Искать альфу, который смог бы тебе помочь, ты не станешь, — уверенно заявляет врач, зная мнение своего друга в отношении этой темы, — поэтому тебе лучше уехать на время, пока жара не пройдёт.              Скарамучча устало, почти раздражённо, закатывает глаза. Как же ему это всё надоело, как же он устал от всех этих проклятых условий мира, под которые он почему-то обязан прогибаться.       Чтобы полноценно существовать как омега, ему нужен либо альфа, либо дорогостоящие блокаторы, которые теперь, чёрт их побери, не работали. Конечно, временами бывало, что Скарамучча действительно прибегал к первому способу, но, кроме секса и того факта, что он просто использовал альф для своих потребностей, его никоим образом не привлекала никакая близкая связь.              К тому же альф, которые могли удовлетворить его… было крайне мало.              — Я останусь в городе, — вставая со своего места, произносит Скарамучча, — я что-нибудь придумаю.       — Скара…       — Всё нормально, — кивает профессор, — на такой случай у меня всегда есть в запасе одна идея…

Вторник, тот же день, то же время

      — Слушай, эта идея — полная херь, — бросая разводной ключ в кейс с инструментами, хмыкает Хэйдзо, — нахера ты убиваешься ради этого своего препода? Забей на него хер.       — Как много херов, — усмехается Кадзуха, слушая недовольство друга, с которым он прямо сейчас, сидя на площадке в мастерской, на заказ собирал рулевую часть мотоцикла.              Вот уже на протяжении двух лет почти каждый день после занятий Кадзуха приходил сюда, в эту небольшую уютную автомастерскую, в которой всегда было полно работы и занятий ему по душе. Разбираться в железках Кадзухе нравилось с самого детства, начиная от старой отцовской машины до своего байка, который родители подарили ему на восемнадцатилетие. Это был особенный подарок для него, не только из-за любви к мотоциклам и быстрой езде… была ещё одна причина.              — Старик, я серьёзно, — отвлекая Кадзуху из своих мыслей, Сиканоин слегка пихает сидящего рядом друга в плечо, забитое цветной татуировкой, — это пиздец как странно. Скара — единственный омега в твоём универе, и кроме тебя, типа, никто больше его феромоны не чувствует? Как это вообще работает?       — Я не знаю, — произносит Кадзуха, руками, одетыми в рабочие перчатки, крепко сжимая сервис-ключ, — думаешь, это бред?       — Может, и нет, — пожимает плечами Хэйдзо, — но на твоём месте я бы давно забил хер. За тобой столько омег бегает, нахера тебе эта снежная королева нужна…              Вздохнув, Кадзуха убирает руки в сторону и, отложив инструмент, проводит ладонью по слегка взмокшему от тяжёлой работы лбу.              — Просто он такой… особенный, что ли. Не знаю, как это объяснить, — начинает Кадзуха, пытаясь подобрать слова для описания Скарамуччи. В голове было так много всего и ничего одновременно. — Я бы хотел познакомиться с ним поближе.       — Ты прикалываешься? Он тебя старше на шесть лет, — переводя к другу вопросительный взгляд, произносит Хэйдзо. — Заканчивай уже по нему сохнуть.       — Я не сохну по нему.       — Ну да, то-то ты мне про него все уши проездил, — лукаво ухмыляется Сиканоин, — кстати, у тебя завтра опять семинар у него?       — Нет, он его отменил, — вздыхает парень, вновь принимаясь за работу.       — Тогда, может, это… — загадочно протягивает Хэйдзо, ещё шире улыбаясь, — сгоняешь завтра вместо меня в клуб, а?              Кадзуха замирает, вспоминая о том, что совсем недавно Хэйдзо предлагал ему одну весьма своеобразную подработку…              — Я не знаю, — отвечает Каэдэхара, не уверенный в том, что хочет принимать это приглашение.       — Что значит «не знаю», — размахивая гаечным ключом в сторону Кадзухи, возмущается Сиканоин, — тебе деньги нужны или как? Боссу ты в прошлый раз очень понравился. Я бы вообще на твоём месте подумал о постоянке…       — Ни за что, — отказывается Кадзуха, не желая даже мысли допускать о постоянной работе в клубе, который на деле был скорее публичным домом…       — Но почему нет? Из тебя охуенный дом получился бы, от клиентов не было бы отбоя. Знаешь, сколько омег платят за ночь с альфой? Уж побольше, чем тут за неделю работы.              Замедлившись, Кадзуха устало вздыхает. Он прекрасно понимает, что подработка в качестве «альфы» смогла бы решить все его финансовые проблемы, коих было весьма… много.       После старшей школы Кадзуха намеревался уехать путешествовать по миру. Он мечтал об этом с детства и готовился к тому, чтобы пропасть из дома на пару лет. Родители даже одобрили его выбор, однако этой мечте не суждено было сбыться. У матери Кадзухи обнаружили серьёзное хроническое заболевание дыхательных путей, и помимо того, что ей пришлось оставить свою карьеру, семья Каэдэхара вынуждена была переехать в другой город — ближе к морю.              Именно поэтому Кадзуха остался дома, на время отложив мечту о путешествиях. Он не желал оставлять больную мать без поддержки, и более того, несмотря на то, что их семья была обеспеченной благодаря бизнесу отца, Кадзуха согласился пойти работать и одновременно учиться, чтобы в будущем стать полноценным преемником. Именно так парень оказался на экономическом факультете, на котором его не держало ничего, кроме некоторых обязательств перед семьёй.       На самом деле ни мать, ни отец не настаивали на какой-либо поддержке. Они, как и подобает любящей семье, давали Кадзухе полную свободу, однако он остался в городе, поступил в универ, начал работать, снимать квартиру и обеспечивать себя сам, не прося у родителей денег, потому что абсолютно всё уходило на лечение матери. Хотя в последнее время с финансами в их семье стало получше благодаря бесконечным подработкам, на которые Кадзуха соглашался. Он всё равно продолжал очень много работать. Как минимум, ему нужно было содержать свой любимый байк, который родители и подарили ему в благодарность за все его старания…              — Слушай, я знаю, что у тебя сейчас всё вроде стало получше с деньгами, но ты подумай ещё раз насчёт клуба, а? — Хэйдзо не унимался, пытаясь уговорить друга согласиться на ту самую «подработку».       — Я не уверен, что это правильно, Хэйдзо, — отвечает ему Кадзуха, — спать с омегами за деньги? Я не настолько отчаялся.       — Да ты, блин! — убрав инструмент в сторону, Хэйдзо подсаживается к парню чуть ближе. — Ладно, окей, чёрт с ней, с постоянкой, ну сходи хотя бы разок за меня. Пожалуйста. Я уже боссу обещал, что ты придёшь.       — Ах, вот оно что, — усмехается Каэдэхара, — так ты уже за меня всё решил?       — Ну не обижайся, — приобнимая парня за плечо, улыбается Хэйдзо, — сходи, развейся, отвлечёшься от препода своего. К тому же у тебя отлично получается, ещё и чаевых оставят, вот увидишь. А я, так и быть, по старой дружбе с тебя даже процентов не возьму.       — Какая щедрость… — качнув головой, коротко посмеивается Кадзуха, — ладно, я подумаю.       — Подумай-подумай, — обрадовавшись, кивает Хэйдзо, — я, кстати, слышал, что в этот раз там будет какая-то очень красивая омега. Босс за него ручался.

Среда, 22:56

             Затянув кожаный ремень на чёрных брюках, Кадзуха беглым взглядом осматривает себя в зеркале: белая, раскрытая на груди рубашка с закатанными рукавами, обнажающими его сильные руки, одна из которых была расписана татуировкой от начала плеча до самого запястья; несколько ремней и портупей на груди и ногах поверх зауженных брюк с висящим у кармана карабином для цепи, которую Кадзуха ненавидел использовать в качестве поводка, но омегам это особенно сильно нравилось…       Как и кожаные чёрные перчатки, которые Кадзуха надевал перед выходом в зал, туда, где и происходили так называемые «сессии». Это были те самые тематические встречи, сюжет которых чаще всего напоминал порнофильмы, только вместо созерцания Кадзуха принимал в них непосредственное участие.              Ему не то чтобы не нравилось, просто он чувствовал некоторую неловкость на фоне своей влюблённости. Имел ли он право находиться здесь, спать с омегами за деньги, при этом надеясь на хоть какую-то взаимность со стороны своего преподавателя? Кадзуха неоднократно пытался наладить с ним общение, приглашал на прогулки, даже позволял себе нелепые подкаты, после одного из которых Скара прямым текстом послал его куда подальше.              И всё было без толку.              Возможно, Хэйдзо был прав, и Кадзухе действительно не стоило так сильно зацикливаться на одном человеке, который, скорее всего, никогда даже не взглянет на него как на партнёра.       За Кадзухой бегало много омег: и девушки, и парни хотели его внимания, но он продолжал надеяться хотя бы на короткую улыбку со стороны профессора Райдэн…              — Каэдэхара. Готов?              Услышав голос менеджера клуба, появившегося в дверном проёме, Кадзуха коротко кивает и, оглядев себя в зеркале ещё раз, решает, что уже не имеет никакого смысла думать о Скарамучче. Не теперь, когда он выходит из комнаты и направляется в сторону зала, где его уже ожидали…              Перед тем как согласиться на эту встречу, Кадзуха подписал договор, в котором был прописан сценарий сессии. Это был групповой секс: с тремя альфами и одной-единственной омегой, который заплатил за всё это великолепие немалые деньги.       А…?              Сделав короткий шаг, прежде чем войти в зал, Кадзуха вдруг замирает. На одно мгновение его пробирает холодная дрожь, возникшая во всём теле из-за окатившего его очень знакомого приятного запаха…              Аромата лавандовых полей. Такого же нежного и трепетного, как и…              Неужели…?              Переживая то ли шок, то ли испуг, Кадзуха тянется к двери, чтобы раскрыть её и убедиться, что он просто сошёл с ума…              Этот исход был бы гораздо приятнее ему, чем то, что он увидел, едва только переступив порог комнаты.              В ней, в полумраке, в лёгком красноватом освещении неоновых ламп, Кадзуха наблюдает сидящего на коленях у другого альфы юношу, которого явно против воли грубо целовали и лапали…              И это был не просто красивый, соблазнительный, почти раздетый омега, которого грубо бросают на пол, хватаясь за волосы, чтобы ударить…              — Не трогай меня…!              Это был Скарамучча. Его любимый преподаватель литературы.