Секретарь

Это всего лишь собеседование. Всё очень просто. Ты подойдешь к этой двери и изо всех сил постараешься вести себя адекватно. Уилл Грэм знал, что это не такая уж и сложная задача, но в последнее время даже самые базовые вещи требовали от него колоссальных усилий. И с каких это пор «вести себя адекватно» стало базовой вещью? Он сидел в машине, слушая, как ливень барабанит по лобовому стеклу, затрудняя обзор на внушительное офисное здание Балтимора, маячившее где-то на периферии. Ты даже не можешь взглянуть на здание. — Просто сфокусируйся на наборе текста. Ты прекрасно умеешь печатать. …и драться, и истекать кровью, и убивать… и получать нервные срывы… и, по-видимому, разговаривать с самим собой… Уилл тяжело вздыхает, отчего лобовое стекло моментально запотевает, отрезая его от внешнего мира в достаточной мере, чтобы он смог отвлечься и подвести итоги своих размышлений. Его руки медленно соскользнули с руля, он размял кисти, наблюдая за тем, как кровь приливает к побледневшим костяшкам. Проследив взглядом бесконечные линии из синяков и корочек на коже, он нахмурился. Фиолетово-желтые созвездия с немым укором глядели на него в ответ. По крайней мере те, которые были на его лице, уже должны были пройти, или хотя бы стать менее заметными. Он даже позаботился о том, чтобы заставить самого себя избегать баров на прошлой неделе… просто на случай… на случай, если искушение станет слишком велико. После увольнения из ФБР… той мерзкой истории с Хоббсом и тем, что происходило после… он больше не мог полагаться на самого себя. Но ты и без того никогда не доверял самому себе, не так ли? Ты всегда балансируешь на грани. По крайней мере, теперь Джек и ФБР не дышат тебе в спину. К тому же, работа секретарем не предполагает никаких рисков. В этот раз вздох Уилла плавно перешел в еле различимое ворчание. Он тряхнул головой, пытаясь выгнать непрошенные мысли, и с силой протер лицо ладонями. Достаточно. Тебе это нужно. Нельзя всю жизнь прятаться в Вульф Трап. Тебе нужно какое-то направление… какой-то порядок. Но для начала тебе нужно выйти из машины. Он выпрямился в кресле, посмотрел в зеркало заднего вида и поправил галстук. Он попробовал улыбнуться так счастливо, насколько мог, однако, даже для его непритязательного взора его улыбка выглядела хуже гримасы. Уилл зарылся пальцами в волосы, пытаясь привести кудри в более-менее приличный вид, но они слишком отросли, и, пожалуй, необходимость подстричься была одной из причин, почему он здесь оказался. Даже подготовка к собеседованию была чертовски изматывающей. Внешний мир всегда напоминал о себе, все крутилось вокруг, наверное, слишком быстро, заставляя принимать слишком много решений, разрешать сомнения, подавлять внутренние порывы. Уилл знал, что работа, настоящая работа — это то, что ему нужно, чтобы выбраться из этого тупика, но, пытаясь вырваться из этой ямы, вернуть хотя бы подобие прошлой жизни, он обнаружил, что каждый шаг стал подобен борьбе с течением. Даже идея подстричься. Уилл чувствовал, что его ноги увязли в илистой почве на дне ручья, который когда-то давал ему хотя бы иллюзию места и цели. Он хотел работать; он всегда чувствовал цель в помощи, жаждал этого. Это самопожертвование на алтаре чего-то большего, чем он сам; своего рода необходимая епитимья, оплаченная в свете всех тех темных побуждений, которые он пытался похоронить. Это было тем, что ФБР привило ему за всё время службы. Но это также подарило ему безумие и извращенную снисходительность, и это отняло у него больше, чем он мог вынести, когда всё разрушилось. Уилл окинул своё отражение тяжелым взглядом. Нет, он не выглядел убийцей. Вне зависимости от того, что считал Джек. Он не выглядел даже жестоким человеком. Наверное поэтому на их лицах появляется удивление, когда именно ты наносишь первый удар. Он изо всех сил притворялся, что смог оставить прошлое позади, Уилл пытался просто вести хозяйство в своём доме в Вульф Трап, будучи брошенным на произвол судьбы в одиночестве, но одиночестве контролируемом. Однако, шумный мир снова дышал ему в спину. Или может ты подкрался к нему? Следил за ним из тени? Уилл знал, что это было ближе к правде. Правда заключалась в том, что Уилл боролся. Месяцами. После увольнения из ФБР он искал и посещал худшие бары в Вульф Трап, чтобы найти кого-то в стельку пьяного и достаточно глупого, чтобы клюнуть на незамысловатую наживку. Он не гордился этим, но он никогда не мог насытиться достаточно, чтобы прекратить. Ты не испытываешь за это вину, потому что всё время проигрываешь. Он знал, что это тоже правда, или, по крайней мере, часть правды. Уилл никогда не дрался, чтобы победить. Он боролся за то, чтобы выпустить на волю эту злобную штуку внутри себя ровно настолько, чтобы она ослабила свою остроту, только для того, чтобы погрузиться в туман очищающей боли и крови, поскольку он намеренно позволял событиям развиваться так плачевно. Это было в те последние мгновения, когда вкус его собственной крови во рту затмевал все остальные, резкий стук соприкосновения плоти набатом бил в ушах… Уилл знал, что съезжает с катушек, но все равно чувствовал, что это как-то помогало ему. Боль проясняла хаос его мыслей так, как ничто другое не могло. Это заставляло его чувствовать себя грязным, но парадоксально очищенным, опустошенным, но обновленным, постыдным, но восторженным одновременно. Так больше продолжаться не может. Это нестабильно. Ты должен найти что-нибудь другое, что-нибудь… легче. Что-то, что будет здоровым. Те же мысли крутились у него в голове, когда неделю назад он, спотыкаясь, выходил из бара, все еще не оправившись от своей последней драки; музыка внутри помещения звучала приглушенно и противно отдавалась в глубине грудной клетки, когда он осторожно спускался к тротуару. Лучше это, чем падение в неизвестность. Это была удовлетворяющая драка; тот парень быстро повернул всё против него, разбив ему нос и несколько раз хорошо ударив ногами, когда он упал. Но, как обычно, все закончилось слишком быстро, оставив Уилла гоняться за ускользающим чувством, которое он не до конца понимал, но знал, что оно ему нужно; за чувством, которое он понятия не имел, как удовлетворить, или почему он вообще хотел его испытывать. Весь рукав его рубашки был в крови, когда он вытащил газету из мусорного бака, чтобы вытереть лицо. Не самый лучший твой день. По крайней мере, он заставил себя выбрать самую чистую часть бумаги, чтобы вытереться, — выуживая объявления, поскольку на них больше никто никогда не смотрел. Вытирая кровь с лица, он снова тяжело опустился на бордюр, совершенно не зная, что делать дальше, уверенный только в том, что должен что-то сделать. Нечто большее, чем это. Найти новое направление. Неужели, мы на дне? Он все еще не был уверен, зачем потрудился развернуть эту чертову газету — возможно, просто надеялся отвлечься от отчаяния, которое витало вокруг этой мысли, — но там, четкими классическими буквами, плавающими под ярко-красным пятном, было написано что-то, что на удивление показалось ему возможным ответом… Требуется секретарь. Доктор Г. Лектер. Частная психиатрическая практика. Важны умения набора текста и хорошие манеры. Необходимо следовать указаниям. Уилл отводит взгляд от зеркала заднего вида, чтобы в последний раз взглянуть на входную дверь офиса. Там, далеко, все казалось таким простым. Было на чем сосредоточиться. Что-нибудь, что заглушит бесконечный гул его предательского и сверхактивного разума. Что-нибудь… нормальное. Необходимо следовать указаниям. Он, конечно, возражал против этого; Уилл всегда был из тех, кто сопротивляется власти… резок с начальством и угрюм, когда вынужден работать с другими… это всегда прямо противоречило его желанию быть полезным; но было что-то в этой простой фразе, что каким-то образом находило отклик в нем, что-то, что намекало на то тихое спокойствие, которое у него ассоциировалось со вкусом крови во рту. Указания. Секретарь. В тот момент это показалось правильным. И кажется до сих пор. Так что немедленно вылезай из машины. Было практически облегчением выйти под хлещущий дождь. Уилл решительно захлопнул дверцу, запер машину и хмуро посмотрел на готический фасад. Время ловить рыбу или срезать наживку. На стальной табличке, ввинченной в кремовый камень, не было списка имен. Только одно: доктор Г. Лектер. И только один звонок. Ему принадлежит это ебаное здание? Два глубоких вдоха, и он, проведя рукой по мокрым волосам в последней отчаянной попытке их укротить, нажимает на кнопку. Через несколько секунд дверь распахивается. Он не собирается проверить, кто я такой? Любопытство пересилило его природную осторожность, и он шагнул в прохладный, выложенный плиткой вестибюль. Перед ним была вторая дверь, ведущая, предположительно, в кабинет доктора. Уиллу едва хватило времени вытереть обувь о коврик, как раздались шаги, внутренняя дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с самым поразительным мужчиной, которого он когда-либо видел. Безукоризненно зачесанные набок рыжевато-каштановые волосы были аккуратно подстрижены, обрамляя угловатое лицо. Загадочные глаза и вежливая, профессиональная улыбка. Высокая атлетическая фигура, обтянутая костюмом различных оттенков красного, безумно сочетающиеся узоры, весь производимый им эффект был одновременно дерзкий и необычный. Уверенность сквозила в наклоне его головы, экономичности движений. Расчетливый. Аккуратный. Состоящий из граней. Удивительно, но эта мысль его успокоила. — Мистер Грэм, — Его голос произвел ошеломляющий эффект. Он был глубокий и насыщенный. Зернистый. Переслащенный. Блять. — Доктор Лектер? — Верно. Спасибо за вашу пунктуальность. Пожалуйста, входите. Сказал паук мухе. Прокляв последними словами свои мысли, Уилл последовал за доктором внутрь, и оказался в небольшом, но хорошо обставленном приемном кабинете. — Здесь вы будете работать. Деревянный стол, пишущая машинка (пишущая машинка? Разумеется, для показухи…), бордовый ковер, пара антикварных стульев, непонятное колючее растение, стоящее в центре серой стены. Справа располагался узкий коридор, ведущий, очевидно, в зону ожидания. — А это основной вход в мой офис, — Доктор Лектер кивнул в сторону застекленных дверей перед ними и жестом пригласил Уилла проследовать за ним, — для пациентов есть отдельный вход. Он достаточно экономный. Очень красноречиво. Его тело. Его слова. Готов поспорить, его кабинет — монумент минимализма: белоснежные стены и стеклянный стол. Он открыл дверь и сделал шаг внутрь. Его глаза распахнулись. Три серых стены и одна красная. Действительно красная. Шторы в пол в красно-серую полоску. Смелые цвета для кабинета психиатра. Галерея с узкими колоннами, обставленная различными вещами, книгами, картинами, шкафами, стол из розового дерева. Безумная смесь стилей. И как-то это между собой сочеталось. Что-то кричало здесь о наличии у хозяина чувства вкуса. Искусство, созданное из хаоса. Усаживаясь за свой бесспорно солидный стол — на котором Уилл заметил копию своего резюме, которое он отослал неделю назад — Доктор Лектер указал на стул напротив. — Садитесь, пожалуйста. Уилл сел, чувствуя себя неловко под этим анализирующим расчетливым взглядом. Он видит всё. Глаза доктора метнулись к рукам Уилла, крепко сжатым вместе, шрамы на костяшках молча рассказывали свою угрюмую мрачную историю. Кажется, он видит слишком много. Он почувствовал себя слишком уязвимым. Беззащитным. Спустя мгновение ему захотелось спрятать руки, зажав их между колен. Надо было скрыть улики. Нет, нужно держаться. Но это отнимало слишком много сил. Пропасть в эстетических предпочтениях между ними становилась всё заметнее с каждой секундой. Потертый шик. — Расскажите мне немного о себе. Доктор Лектер вежливо улыбнулся, сжимая руки на столе в замок и окидывая его цепким взглядом. Уилл внезапно почувствовал себя прикованным к месту. Запертым в янтаре. Когда его первая попытка дать ответ провалилась, доктор нетерпеливо приподнял брови. Не привык, когда его заставляют ждать. Интересно. — Как вы добрались сюда? — На машине. — Она ваша собственная? — Да. — Вы живете в квартире? — У меня дом. — В Вульф Трап, Вирджиния. — Угу. Его брови снова в удивлении приподнялись. Зачем я испытываю его? Чего я хочу добиться? — Немалое расстояние. — Полтора часа езды, — Уилл пожал плечами, отмечая, что у доктора при виде этого жеста поджались губы. А что происходило с ним, когда он сухо отвечал на все вопросы? Мысль, что он мог лишиться даже этой работы заставила его остановиться. Когда он снова успел уйти в глухую оборону? Он заставил себя расслабить руки, которые даже не заметил, когда успел скрестить. Возможно, пришло время пойти на попятную. — Мне нравятся долгие поездки. У меня есть время остаться наедине с самим собой. И я работал в городе до того, как… как… — Да, я осведомлен. — мягко остановил его доктор Лектер. Не сводя с него взгляд, доктор подобрал со стола тонкий пульт и нажал кнопку. Мгновенно блики света привлекли внимание Уилла к диораме из экзотических цветов, выставленной на высоком постаменте в изящном золотом обруче. Еще один щелчок выпустил водяную струю, подсвеченную серебристыми разводами, мелкие капельки осели на поверхность изящно изогнутых лепестков. — Красивые орхидеи. Черный цвет очень необычен. — Спасибо. Это черный ангел. Особенно красивый вид цветов. Конечно, их внешность обманчива. Настоящие черные орхидеи встречаются в джунглях Папуа, Новой Гвинеи, но, к сожалению, вывозить их с острова незаконно. Уилл сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Он был впечатлен этим внезапным отвлечением от темы. Уилл был действительно благодарен. Как будто он действительно знал, что мне нужно мгновение, чтобы успокоиться. — Мне кажется, ваши пациенты находят их достаточно успокаивающими. — Да, думаю, вы правы. Короткая пауза и допрос возобновился: — Вы живете один? Уилл прокашлялся: — Да. В плане, у меня ещё есть собаки, но да… да. — Сколько у вас собак? Неожиданно румянец залил его щеки. — Семь. У меня есть привычка собирать бродяжек. — добавил он в своё оправдание. — Достойно восхищения, — тон доктора был ничем не примечательным, но на его губах мелькнула чувственная улыбка. Чувственная? Какого хера он подобрал именно это слово? Уилл опустил взгляд. — Вы не любитель зрительного контакта, не так ли? — Глаза отвлекают. Как, оказывается, отвлекают и очерченные губы. И строгий голос с акцентом. И клетчатый костюм с кричащим галстуком. — У вас есть партнер? Уилл поднял взгляд, готовясь опять защищаться. — Могу ли я спросить, как это относится к делу? Доктор посмотрел на него в ответ, не моргая. — Моя предыдущая секретарша пала жертвой романтических порывов. Последовала за своей любовью в Великобританию. Я в поисках кого-то надежного. — Хорошо. — медленно ответил Уилл, споткнувшись о внезапное осознание. Я не могу понять ход его мыслей. Возможно, именно поэтому он кажется мне таким непостижимым. Уилл посмотрел на мужчину напротив, формулируя ответ. Взгляд доктора в равной мере бросал ему вызов и поддерживал, мимолетная улыбка проскользнула на его губах, выдавая заинтересованное любопытство. Что-то в животе напряженно сжалось. Возможно, это не всё, что я нахожу непостижимым. — Теперь я понимаю, почему это важно. И мой ответ «нет». Я сам по себе и мне нравится это. Это не было бравадой. Эмпатия была чем угодно, но только не даром, потому что она давала видеть ему вещи такими, какими они были на самом деле без тонны фальшивых оправданий и причин отмены свиданий. Она помогала сразу же увидеть, когда тот, с кем он пытался построить хоть что-то, начинал дистанцироваться. Думать насчет своего бывшего. Или ужина. Или погоды. — Хм. У вас есть какие-то награды? Наконец-то легкий вопрос. — Да. Хотя… — И за что вы получили эту награду? — Набор текста. — он приложил все усилия, чтобы не выплюнуть это. — Понятно. — доктор Лектер наклонил голову вбок, окидывая его оценивающим взглядом, — Вы отличились на месте офицера полиции в Новом Орлеане, затем продолжили изучать криминалистику в Университете Джорджа Вашингтона, ваша дальнейшая работа в поведенческом отделе ФБР была настолько выдающейся, что вы получили возможность преподавать в академии, и всё, о чем вы хотите мне рассказать — награда за набор текста? — Разве не эта награда должна стать моим билетом на эту работу? Ещё одна тонкая ухмылка. — Вы не хотели бы обсудить вашу прошлую работу? — Мне не нужен психоанализ. Пожалуйста, не стань скучным. — Прошу прощения, Уилл. Мы оба с тобой наблюдаем. Ни я, ни ты не можем прекратить это делать, осталось ли ФБР в прошлом, или нет. Боюсь, оно глубоко укоренилось в нас обоих. Уилл. Мы. Нас. Неожиданно интимно, непредсказуемо-тревожно и приятно. Нет, он абсолютно точно не станет скучным. Доктор придвинул к себе кожаный блокнот и вырвал из него лист, исписанный от руки. — Не могли бы вы выйти в приемную и напечатать это? Ошеломленный, Уилл поколебался пару мгновений, прежде чем сухо одернуть себя. Это будет большей частью той работы, на которую он хотел устроиться. — Конечно, — намек на пробудившееся озорство заставил его добавить, — сэр. Доктор Лектер замер с протянутой рукой и прикрыл глаза. Уилл был совершенно не готов к последовавшему за этим приступу возбуждения, который заставил его покраснеть во второй раз, и он практически вырвал лист из рук доктора, торопясь уйти. Что ж, ты опять нарвался на отдачу. Неплохо. Закрыв за собой дверь кабинета с тихим щелчком, он на мгновение прислонился к ней, прежде чем вспомнил, что его очертания все равно будут видны, с матовым стеклом, или без. Он отпрянул, выругавшись под нос, и его взгляд упал на страницу, которую он сжимал. Тонкая бумага. Жемчужно-белая. Слегка шероховатая. Почерк наклонный. Витиевато-экстравагантный. Он пользовался авторучкой. Пиздец дорогой авторучкой. Он направился к столу, положил на него бумагу и аккуратно разгладил. Уилл оглянулся вокруг в поисках ноутбука или планшета. Хотя бы чего-то электронного. Абсолютно ничего. Только синяя пишущая машинка Selectric II (и, снова, пиздец дорогая), над которой он глумился по пути сюда. Это, вероятно, какая-то шутка. При быстром осмотре ящиков стола обнаружились бумага и лента. Какая-то его часть вскипела от этих ассоциаций. Что дальше? Кофе с сахаром, с сиропом? Но другая часть — та, которая привела его сюда в первую очередь, — черпала утешение в абсолютной простоте задачи. Проденьте ленточку, вставьте бумагу, нажмите на клавиши. Работа выполнена. Приказ выполнен. Ум спокоен. Это был короткий фрагмент, и он почти закончил, прежде чем осознал, что печатает. Poi la svegliava, e d’esto core ardendo Lei paventosa umilmente pascea: Appresso gir lo ne vedea piangendo. Он романтик или сатирик? Усмехнувшись, он пружинящей походкой вернулся обратно в кабинет, приподнимая брови. — Надеюсь, вы не попросите меня съесть горящее сердце с ваших рук, доктор? Он передал оба листа своему потенциальному работодателю, который не задержался с ответом. — Не раньше, чем я ознакомлюсь с вашими рекомендациями. Туше. Он сел на своё место. Доктор Лектер наклонился вперед, пристально глядя на него. Уилл обнаружил, что повторяет его жест. Это притяжение было гипнотическим. — Уилл, вы действительно хотите быть моим секретарем? Мой секретарь. О, как мы быстро перепрыгнули от просто-секретаря к моему секретарю. Волна тепла разлилась по его животу. Он облизнул губы. Темные глаза проследили за этим движением. Разве я хочу этого? — Да, я правда хочу. — Вы набрали наибольшее количество баллов среди всех претендентов на эту должность, хотя, учитывая ваше прошлое, это неудивительно. Но всё же, ваша квалификация слишком высока для подобной работы. Уилл сглотнул, неприятное предчувствие начало свербить под ребрами. Он собирается отказать мне? После всего этого? — Но вы ведь пригласили меня на собеседование, — резко ответил он, переживая даже от перспективы того, что ему могли отказать. Уязвимый. Брошенный. (Брошенный? Какого черта у меня вообще были какие-то ожидания?) — Я был заинтересован. — А сейчас? Он напрягся в ожидании положительного ответа. Уилл ненавидел тот факт, что это было для него важным. — Я всё ещё заинтересован. Это совсем не похоже на ФБР. По моему мнению, ты умрешь от скуки за несколько дней. — Я хочу скучать, — он резко процедил это сквозь зубы, не удержавшись от решительного тона. Это больше не игра. Больше не случай праздного любопытства или чего-то такого, что могло бы вывести его из дома, из его токсичного личного пространства, из его разума… Блять. Мне правда нужна эта работа. Их взгляды схлестнулись друг с другом. Блеск превратил взгляд доктора в теплый мед. Манящий и успокаивающий. Награда. — Ты меня интригуешь, Уилл. Рискуя быть снова обвиненным в проведении психоанализа, я бы сказал, что ты очень… замкнутый. Уилл сделал медленный, глубокий вдох. Финишная черта была мучительно близка. Не упусти свой шанс. Будь честен. Дай ему частичку себя. — Я строю крепости. Старая привычка. Блеск усилился. — Тогда давайте посмотрим, сможем ли мы их сломать, мистер Грэм. Они обменялись улыбками. Уилл почувствовал сладость во рту. Одна последняя мысль. Это может вызвать привыкание.