Tabula Rasa

— «Итак, если мы говорим о Духе, то нам стоит учитывать, что его целостность не должна подвергаться сомнению. Направленный глубоко внутрь алхимика, он также находит отражение во внешнем, существующем к моменту выделения пятой стихии», — зачитав строки, Грейнджер захлопнула книгу и раздражённо добавила: — Я просто не могу поверить, что эти два предложения — буквально единственная наша подсказка! Драко, стоявший в углу импровизированной лаборатории, устало ущипнул себя за переносицу. За последние два часа Грейнджер повторила эту фразу по меньшей мере дюжину раз. Он понимал её отчаяние — в тридцати восьми (тридцати восьми!) книгах, принесённых ими на прошлой неделе из библиотеки Отдела Тайн, способ выделения пятой стихии упоминался лишь в паре размытых строк. Он обернулся к окну, глядя на редкие снежинки, плавно кружившие за стеклом. Снег пошёл первого декабря, как по расписанию, и ко второй неделе зимы вокруг замка выросли приличной высоты сугробы. Вторая неделя зимы. Мерлин, они не справлялись. Грейнджер вскочила на ноги и принялась расхаживать по классу, то и дело дёргая себя за пряди волос. Отзвук её шагов метрономом стучал среди тихого бульканья воды, проходившей дистилляцию в семи колбах, выставленных на столе. — Если так подумать, — не переставая двигаться, принялась рассуждать Грейнджер, — пятая стихия, очевидно, каким-то образом связывается с личностью алхимика. Но! В нашем случае есть один очень важный момент — окончательное повреждение ядра выручай-комнаты произошло при столкновении с нестабильным на тот момент магическим ядром Гарри. Возможно, пятая стихия должна быть завязана именно на нём… Гарри, всё это время молча лежавший на полу с ежедневником Драко в руках, перекатился на живот и поднял на неё недоумённый взгляд: — Ты собралась доставать из меня душу? — Да нет же, не говори глупостей! Очевидно, по какой-то причине все сведения об этой стихии поданы в метафорическом ключе. Нужно просто попытаться… обдумать всё с точки зрения логики. Это всегда помогает. Лигарт, до этого дремавший — или, вероятно, делавший вид, что дремлет, — открыл правый глаз и вмешался в их разговор: — Я всегда говорил то же самое, юная леди. Ах, если бы только мой кот не сбил с подставки кальцинатор… — Который кот? — меланхолично поинтересовался Драко. — Рыжий? — Нет-нет, — Лигарт, открыв второй глаз, замахал руками, — рыжий разбил колбу с дистиллятом. — Да, конечно, — Драко закатил глаза. — Как замечательно, что у нас здесь нет ни одного кота. А ещё нет времени, идей и надежды! В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только бульканьем в колбах, и на него уставились сразу три пары глаз. В последнее время Драко постоянно срывался — напряжение в нём росло, гранича с паникой. Он ужасно устал от неизвестности, холода, жизни в полуразрушенном замке, пустоты пережившего апокалипсис волшебного мира и непонимания того, что делать дальше. В особенно плохие моменты его начинало пожирать чувство одиночества — оставаться единственным человеком, сохранившим память, было тяжело. Иногда Драко казалось, что он ещё не заработал нервный срыв только потому, что Гарри с завидной регулярностью и энтузиазмом вытрахивал из него все мозги. Но даже за этим приятным событием неизбежно следовало удушающее чувство вины, которое портило всё. Гарри выразительно откашлялся, разрывая настороженную тишину, отложил ежедневник Драко и, поднявшись с места, мягко произнёс: — Пойдём полетаем. Ты давно обещал мне погоняться за снитчем. — Я не могу уйти, — раздражённо бросил в ответ Драко. — Мне нужно следить за дистилляцией. Я не выдержу, если нам придётся начинать её с начала. — Я послежу, — вмешалась Грейнджер. — Идите, проветритесь. Только возвращайся к пяти, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты аппарировал нас с Панси в город. Еда заканчивается. Драко надулся, окидывая обоих взглядом, но быстро сдался, когда понял, что их лица приняли упрямое гриффиндорское выражение — он уже выучил, что с такими Грейнджер и Поттером было бесполезно спорить. Да и, честно говоря, он действительно устал от лаборатории, в которой безвылазно торчал последнюю неделю, пристально следя за тем, чтобы все процессы трансмутации проходили правильно. — Ладно, — Драко поднял ладони в примирительном жесте. — Пошли, Поттер. Размажу тебя по полю. — Попробуй, — глаза Гарри засверкали весёлыми огоньками. — Если мне не изменяет память, ты говорил, что я был хорошим ловцом. От тебя это едва ли не высшая оценка. — Ты был хорошим, а я — отличным, — фыркнул Драко, направившись к выходу из лаборатории. Конечно же, он врал. На улице ему стало чуть легче — по крайней мере, невидимые тиски, сжавшиеся вокруг его грудной клетки, немного ослабли. Погода стояла на редкость чудесная: солнце светило, пробиваясь сквозь облака, снежинки продолжали понемногу кружиться в воздухе, а снег приятно похрустывал под ногами. Драко, уже машинально, каждые несколько шагов взмахивал палочкой, расчищая сугробы. Гарри, шедший с ним бок о бок, с умиротворённым выражением на лице проделывал то же самое. В сарае, где хранилось снаряжение для квиддича, Драко минут десять перебирал мётлы, презрительно наморщив нос. Когда он заходил сюда перед походом в Кэрнгормс, склад уже представлял собой жалкое зрелище, а теперь всё вокруг окончательно отсырело и промёрзло. Мётлы, на которых они возвращались в замок, были слишком медленными; школьные «Кометы» и «Метеоры» и в лучшие времена никуда не годились. Отбрасывая в сторону очередную метлу, прутья которой были наполовину обломаны, он с тоской вспомнил о своём «Нимбусе», оставшемся в мэноре. Драко — пусть об этом никто и не знал — на самом деле довольно сильно привязывался к вещам. На четвёртом курсе отец купил ему новую метлу, пятый «Астероид», летавший не хуже «Молнии» Гарри, но он всё ещё питал довольно нежные чувства к своему первому «Нимбусу». До него у Драко были лишь детские и тренировочные мётлы. Наконец выбрав две сносные метлы, которые были способны угнаться за снитчем, Драко повёл Гарри на поле. Уже там, выпустив золотистый мячик и оседлав старенькую версию «Молнии», он позволил себе ненадолго отпустить все тревоги. Ветер приятно заскользил вокруг его тела, собираясь в причудливые завихрения за хвостом метлы; подножки слабо подрагивали у него под подошвами, пока он набирал скорость, поднимаясь выше и выше, навстречу снежинкам, коловшим щёки. Гарри летел бок о бок с ним и, казалось, вовсе не гнался за ускользающим снитчем, предпочитая наслаждаться полётом. И всё равно он поймал трепещущий крылышками мячик через десять минут. А потом, с перерывами в полчаса, сделал это ещё дважды. Медленно опускаясь на поле, Драко с удивлением обнаружил, что не чувствует ни капли досады по этому поводу. Гарри приземлился следом за ним, держа снитч зажатым в кулак правой руки. Весело рассмеявшись, он соскочил с метлы и побежал к Драко, зарываясь ботинками в снег. Его щёки от ветра приняли потрясающий красный оттенок, а глаза сияли радостью полёта — и победы. Драко вскинул руки, попытавшись увернуться от него, несущегося вперёд, но не успел, и уже в следующую секунду оба рухнули в сугроб. — Поттер! — возмущённо воскликнул Драко, пытаясь выбраться из-под его тяжёлого тела. — Чёрт побери, слезь с меня! В ответ ему раздался лишь звонкий смех. Подтянувшись на локтях, Гарри припал ледяными губами к его лбу, а затем отстранился и замер, не сводя с Драко взгляда — столь нежного, столь глубокого, что в нём можно было тонуть, тонуть и тонуть. Именно это Драко и делал. Вдруг стал не важен снег, мерзко забившийся под капюшон мантии; не важны были и тысячи иголочек, покалывающих замёрзшие конечности, и уж точно не имел значения разгромный проигрыш. Когда он видел Гарри таким — счастливым, полным света и беспечности, — его желание вернуть волшебному миру жизнь угасало. Потому что, видит Мерлин, этот невозможный человек, что смотрел на него сейчас с потрясающе огромной нежностью, заслуживал лёгкости и счастья. Он заслуживал любить, жить и не давиться тем ужасом, что выпал на его долю. Драко вздохнул, принимая своё поражение, и крепко поцеловал Гарри в губы, надеясь на пару секунд забыть обо всём.

***

Драко перевернулся на спину, едва ли не урча от удовольствия. Тело наполняла приятная усталость и ласковая нега; кожа оставалась разгорячённой, из-за чего прохладный воздух, пробиравшийся через слабеющий купол согревающих чар, казался приятным. Рядом раздалось шуршание простыней, довольное тихое мычание, а затем мягкий, разнеженный Гарри прижался к боку Драко, устраивая голову на его плече. От его волос приятно пахло мылом без отдушек. Драко прикрыл тяжелеющие веки и прижал его ближе к себе. Некоторое время они лежали в тишине, позволяя кончикам пальцев ласково бродить по телам друг друга, а затем Гарри завозился, устраиваясь поудобнее, и негромко сказал: — Знаешь, иногда я вообще не хочу вспоминать. — М-м? — Драко, уже понемногу начавший проваливаться в сон, приоткрыл один глаз. Гарри вздохнул — неожиданно тяжело для того мягкого спокойствия, в котором они оба плавали. — Просто… Сейчас всё так хорошо. Я чувствую себя счастливым. В смысле, да, условия для жизни у нас так себе, мы все в постоянном стрессе из-за того, что не понимаем, как нам создать этот чёртов камень, из-за чего периодически срываемся друг на друге, но одновременно с этим я чувствую себя таким… чистым. Простым. Все те ужасные события, о которых ты нам рассказывал, кажутся далёкими. Как страшная сказка, которая случилась не со мной, а с кем-то другим, понимаешь? Я не уверен, что хочу в неё возвращаться. Драко распахнул глаза, окончательно теряя первые нотки приятного сна. Уставившись в потолок, он слегка сжал пальцы на плече Гарри. Ткань тёплой пижамы из флиса смялась под его рукой. Он ожидал однажды услышать это. — Я знаю, — вздохнул Драко, не зная, что ещё сказать. У него не было слов утешения для Гарри. Он не мог успокоить его и пообещать, что всё будет хорошо. Вероятно, будет плохо. И всё же… — Мы не можем жить так, — пробормотал Драко, ласково оглаживая его плечо. — В этом разрушенном мире. Гарри заворочался, приподнимаясь на локте. Драко, повернув голову, встретился с его взглядом — непривычно тоскливым, чуть неуверенным. Ему не хотелось видеть Гарри таким, но, вероятно, он должен был подготовиться к этому. Привыкнуть заново. — Нам необязательно жить так, — ответил Гарри, левой рукой принимаясь вырисовывать на груди Драко невидимые узоры. — Мы можем изучить целую кучу строительных заклинаний и привести в порядок хотя бы часть замка. Или вообще уехать отсюда, куда-нибудь в волшебную деревушку. Ту, что в Уилтшире? Или в Годрикову Впадину? Их же целая куча по всему свету. Отремонтируем большой дом, будем жить там вчетвером. Или вдвоём, мы с тобой в одном, а Гермиона с Панси в другом. Придумаем, где нам доставать деньги и… Не знаю, разобьём клумбы и огород. Ты будешь читать свои заумные книги, а я что-нибудь делать руками. Мы могли бы… Он осёкся и опустил голову, поджав губы. Драко мысленно закончил за него: Мы могли бы быть счастливы. И они могли бы, наверное. Никаких презрительных взглядов. Никаких шепотков за спиной. Гарри, его тёплый Гарри, смешная Панси и умная Грейнджер, с которой всегда было о чём поговорить. Оставленное позади эхо войны. Драко тяжело вздохнул и протянул руку, чтобы с печальным видом погладить Гарри по щеке. — Я не могу оставить своих родителей чёрт знает где, — тихо сказал он. — Может быть, для моего отца это лучше, чем сидеть в Азкабане, но я даже не знаю, живы ли они ещё. Да и все остальные… Я никогда не был героем, Поттер, это твоя стезя, и всё же мы не можем просто позволить магическому миру умереть. Быть забытым. — Я знаю, — Гарри поджал губы. — Это просто фантазия. Сказав это, он улёгся обратно. Кончик его понемногу начинавшего леденеть носа уткнулся в шею Драко. — Ты со всем справишься, — сказал Драко, поворачиваясь на бок, чтобы прижать Гарри к себе. — И тебе ещё понравится магический мир, когда он оживёт. Так или иначе, это твой дом. По крайней мере, он надеялся на это. Склонив голову, Драко нежно поцеловал Гарри в лоб, стараясь не обращать внимания на острое щемящее чувство, всегда поселявшееся в его грудной клетке, когда речь заходила о будущем. Он не хотел о нём думать — позволял себе забывать каждый раз, когда они с Гарри оказывались в этой постели, — и всё же помнил, где-то там, в уголке сознания. Наверху башни завыл ветер — уже привычно. Гарри обнял Драко в ответ, прижимаясь к нему всем телом, и постепенно они оба начали дремать. Во сне Драко услышал тихий голос Гарри: — Я думаю, что знаю, как выделить пятую стихию. Конечно, ему это просто приснилось, потому что на утро Гарри ничего не сказал.

***

Драко убирал на место мётлы, которые они час назад взяли, чтобы хорошенько погоняться за снитчем, когда Гарри прижал его к стене. Это резкое движение выбило из лёгких Драко весь воздух — на мгновение задохнувшись от близости, которая так и не стала (не могла стать) привычной, он длинно выдохнул в холодные приоткрытые губы. — Хочу тебя, — пробормотал Гарри, припадая поцелуем к шее Драко; мурашки тут же атаковали его кожу, побежав вверх, к затылку. — Так хочу. Драко ахнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы пробормотать в ответ: — Здесь? Ты шутишь. Гарри хмыкнул ему в шею, длинно лизнул её, ведя языком от ворота мантии до мочки уха, а затем, отстранившись, сказал: — Ты просто не видишь себя после полётов. Я каждый раз еле сдерживаюсь. Его глаза горели. Драко разваливался на части каждый раз, когда видел этот огонь — пульсирующее желание и неизведанное чувство в чёрных колодцах зрачков. — Давай дойдём до замка, — ответил он, в противовес собственным словам прерываясь, чтобы бегло поцеловать Гарри в губы. — Здесь ужасно холодно. — Наложим чары, — выдохнул Гарри, а затем вновь припал к его шее, одновременно просовывая руку между их телами. Его ладонь прижалась к промежности Драко, надавливая на наполовину вставший член через слои одежды. Даже этого было достаточно для того, чтобы Драко тихонько застонал, запрокидывая голову. Гарри тут же воспользовался этим, чтобы вцепиться зубами в его нежную кожу — прямо под кадыком, как он любил. От этого Драко практически сдался. Его непослушные пальцы уже принялись дёргать за пуговицы на куртке Гарри, когда тот сказал, обдавая дыханием влажную от поцелуев шею: — Хочу тебя в себе. Четырёх слов хватило для того, чтобы Драко остановился. Его руки безвольно упали вдоль тела; он шевельнулся, слегка отодвигаясь, чтобы взглянуть Гарри в глаза, и твёрдо ответил: — Нет. Гарри нахмурился. Несколько секунд он молча смотрел на Драко, словно пытаясь победить его одним лишь взглядом, а затем вновь ринулся вперёд, решив, по всей видимости, добиваться своего действиями. Сильными пальцами он распахнул мантию Драко и принялся разбираться с застёжками на ширинке. Драко тяжело вздохнул и упёрся затылком в стену, мрачно уставившись в потолок, на старые балки, покрытые паутиной. Этот разговор время от времени повторялся. В последние разы Гарри стал настойчивее — иногда Драко казалось, что он упёрся рогом из чистого принципа. Сначала это были лёгкие намёки, потом — шепоток в постели, постепенно перешедший в отчётливые слова, а однажды Гарри и вовсе заявил, глядя ему в глаза: «Просто засунь свой чёртов великолепный член мне в задницу». Драко тогда поперхнулся собственной слюной и выпал из реальности на ближайшие полчаса. Он хотел. Видит Мерлин, очень хотел. Осёдлывая Гарри и двигая бёдрами; ложась под него; упираясь ладонями в кафельную стенку душевой. И всё же он не мог. Возможно, это было глупо, учитывая то количество вещей, что они успели сделать с телами друг друга за последние полтора месяца, но в Драко жила мрачная уверенность: Гарри, вернув память, почувствует себя униженным. Это было бы слишком. Просто слишком. И поэтому Драко оттолкнул его руки, а затем повторил: — Нет. — Мерлина ради, почему? — с явным раздражением спросил Гарри. — Чего ты боишься? — Я не боюсь, — Драко, нахмурившись, покачал головой. — Я уже говорил. Мы сделаем это, когда к тебе вернутся воспоминания. Если ты всё ещё будешь этого хотеть. Конечно же, он не будет. Скорее отгрызёт себе руку или ногу. — А я уже сто раз сказал, что буду этого хотеть. Ничего не поменяется. — Ты не можешь знать наверняка, — пробормотал Драко в ответ. Отвернувшись, он застегнул ширинку, а затем принялся за пуговицы на мантии. Было очевидно, что продолжения не будет — Гарри уже расстроился. Если верить наблюдениям Драко, его обида будет длиться ближайший час. — Тебе пора бы начать доверять мне, — хмуро ответил Гарри и тоже отвернулся от него, уставившись в стену. Драко доверял ему. Но ещё он хорошо знал его — и в этом было всё дело. Поправив верхнюю застёжку на мантии, Драко убрал на полку коробочку, в которой хранился снитч, и молча пошёл к выходу из сарая. Он очень старался ни о чём не думать, но порой у него совершенно не получалось.

***

Драко понял, что наступило Рождество, лишь когда застал Грейнджер за украшением гостиной. Сосредоточенно размахивая палочкой, она трансфигурировала ненужные предметы — пустые банки из-под консервов, посуду со сколотыми краями, запылённое постельное бельё — в украшения, которые повсюду развешивала Панси. Гарри, забравшийся на диван с ногами, с нелепо напряжённым видом вручную собирал бумажную гирлянду. Увидев эту картину, Драко, проснувшийся позже всех, замер посреди гостиной. Панси заметила его первой — балансируя на спинке дивана с ветвями остролиста в руках, она обернулась к нему и воскликнула: — Дорогой, только посмотри, какую красоту сделала Гермиона! Присоединяйся, это очень весе… — Я завтракать, — перебил её Драко и пулей вылетел из гостиной. Он не хотел праздновать. Мерлина ради, у него не было и не могло появиться рождественского настроения — не в этом году. Провозившись большую часть дня с установкой мехов, нагнетающих воздух — последнего элемента перед пятой стихией — Драко вернулся в гостиную, планируя спрятаться в спальне, но был атакован сразу тремя людьми, которые по какой-то неведомой причине посчитали, что им непременно нужно провести праздник с ним. Так и не сумев отбиться от перешедшей в режим крайнего упрямства Грейнджер, он тяжело вздохнул, демонстративно закатил глаза, и всё-таки уселся в кресло перед камином. В конечном итоге ему удалось немного повеселеть. Панси притащила откуда-то патефон и несколько пластинок, Грейнджер достала из своей бездонной сумки магловскую настольную игру, а Гарри приготовил ужин — не совсем праздничный, но всё равно вкусный. Они ели прямо в гостиной, поставив тарелки на низкий столик; тёплый смех и негромкие разговоры мешались с треском пламени, гуляющим за решёткой камина, пока размеренная мелодия, нота за нотой, выплывала из рупора патефона. Драко сидел, забравшись в мягкое кресло с ногами, и украдкой наблюдал за тем, как Гарри смеётся, передвигая фигурки на игровом поле. Глядя на него, такого счастливого, на Грейнджер, что сидела, прикусив нижнюю губу и вдумчиво просчитывая следующие шаги в игре, на Панси, ласково перебиравшую её волосы, Драко невольно вспоминал разговор, случившийся в спальне пару недель назад. «Ты будешь читать свои заумные книги, а я что-нибудь делать руками. Мы могли бы…» Они могли бы. Возможно, они нашли бы счастье в простоте таких дней. У них было бы много уютных вечеров; много рождественских застолий, подарков под ароматной елью, настоящей, а не трансфигурированной из засохшего кактуса. Наверное, при желании они нашли бы других волшебников, обучили их всему, что знали сами, и магический мир постепенно разросся бы, выстроившись заново. Конечно, многое бы осталось потерянным, но, кто знает, может, так и должно было случиться — в конечном итоге. Тень войны бы лежала только на Драко. И больше ни на ком. Игральные кубики покатились по полю, подскакивая. Панси издала возмущённый вопль, а Грейнджер патетично вскинула руки к потолку. Драко, наблюдавший за ними, усмехнулся краешком губ. Он никогда не был смелым и уж точно не собирался спасать мир. Но, кажется, наступила его очередь сделать это. Может быть, если судьба будет к нему достаточно благосклонна, он ещё получит свой кусочек тихой жизни, ароматной ели и уютных вечеров. Может быть, ему ещё повезёт — пусть даже с кем-нибудь другим. Настольная игра прошла ещё два круга, прежде чем Гарри свернул игровое поле, чтобы убрать его в коробку. В наступившей тишине звучание музыки стало громче — скрипка мешалась с нежными клавишными, обрамляя тягучий женский голос. Панси поднялась с места и потянула Грейнджер за руку, увлекая её в медленный танец. Драко, обняв колени руками и прислонившись к ним щекой, молча наблюдал за ними, когда на его плечо опустилась тёплая ладонь. Он поднял голову, встретившись взглядами с Гарри. — М-м? — Потанцуешь со мной? — с улыбкой спросил тот. — Ты ужасен в этом, — протянул Драко, припоминая Святочный бал. Гарри это заявление ничуть не смутило. — Обещаю, что наступлю тебе на ноги не более десяти раз, — заявил он, слегка встряхивая его за плечо. — Ну пойдём. Сегодня Рождество, порадуй меня. — Мерлина ради, ты и мёртвого достанешь, — ворчливо пробормотал Драко, но всё же поднялся с места и позволил Гарри потянуть себя в центр комнаты. Может быть, он не хотел праздновать; может быть, не хотел и танцевать. Но он определённо желал порадовать Гарри — пока ещё мог это сделать. Встав неподалёку от медленно кружащихся Грейнджер и Панси, Драко положил руки ему на талию. Гарри, счастливо улыбнувшись, в ответ обнял его за шею, принимаясь топтаться на месте. Это было немного нелепо, совсем не походило на танец, но близко, тепло и как-то очень интимно — в каждом неторопливом движении. Драко оглаживал талию Гарри кончиками пальцев и, неотрывно глядя ему в глаза, едва заметно улыбался краешком губ. Он был влюблён в него до замирания сердца, до остановки дыхания, до неугомонного стука пульса, до желания жертвовать и ничего не просить взамен. И это чувство больше не пугало его — он смирился с ним, принял его и знал, что оно будет храниться в сердце долгие годы. Даже когда всё закончится. Потому что никто в здравом уме не смог бы забыть эти глаза напротив. Поздно ночью, когда все разошлись по комнатам, будучи сытыми, довольными и уставшими, Драко разделся, подарил Гарри добрую сотню поцелуев, а затем улёгся на живот и принял всё, что тот хотел ему дать. Зарываясь лицом в матрас и цепляясь вытянутой рукой за деревянную спинку кровати, он прогибался в пояснице, негромко стонал от удовольствия и думал о том, что, вероятно, «заниматься любовью» — это вот так. Так хрупко, так полно и так всеобъемлюще. И это было вообще не про тело.

***

Гарри пришёл в лабораторию за день до Нового Года. Ранняя зимняя темнота уже сгустилась за окнами, и класс освещало лишь пламя десятка свечей. Драко, только что выключивший меха, стоял, засунув руки в карманы брюк, и в полной тишине смотрел на систему трубок, горелок и колб. В последней из них, отключённой от всех систем, лежала твёрдая масса буро-оранжевого цвета. Он понятия не имел, что делать дальше. Гарри встал рядом с ним. Какое-то время они провели в тишине, а затем он спокойно сказал: — Я знаю, что нам нужно. Драко удивлённо моргнул. Он даже не сразу понял смысл его слов — так неожиданно они прозвучали. — Что? — недоверчиво спросил он. Гарри сделал глубокий вдох, словно собираясь прыгнуть в холодную воду, а затем печально улыбнулся и сказал: — На самом деле всё просто. Любовь, верно? — он обернулся к Драко. — Нам нужна капля твоей крови. — Моей… — Драко запнулся, хмурясь. — О чём ты? — Возможно, подойдут волосы, но кровь… кажется, это вернее. Она ведь проходит через всего тебя. Питает сердце, мозг и магическое ядро. Это то, что нам нужно. — Я не понимаю, о чём ты, — голос Драко просел. Потому что на самом деле он понимал — где-то в далёкой части своего разума. Печальная улыбка, игравшая на губах Гарри, стала чуть шире. — Дух проходит через алхимика и находит отражение во внешнем, верно? Но Гермиона сказала, что в нашем случае нужен не тот, кто проводил трансмутацию, а я, потому что всё началось с меня. Внешнее отражение — это ты. Ты — любовь, Драко. — Я не понимаю, — повторил он, чувствуя нелепую панику, поднявшуюся в грудной клетке. — Не притворяйся идиотом, — фыркнул Гарри. — Ты всё прекрасно понял. Драко сглотнул и медленно повернулся в сторону оборудования. Он не… Это было невозможно. А ещё горько — так горько, что щемило сердце. И в то же время простота этого предположения поражала. Всё это время они с Грейнджер пытались рассуждать с точки зрения материализма и логики, но, если так подумать, дух и любовь были совершенно не об этом. Любовь часто бывала алогичной. Она существовала не благодаря чему-то, а несмотря на. Драко подошёл к колбе, в которой лежала последняя основа для камня и вновь замер в нерешительности. Гарри последовал за ним. С нежностью взял Драко за запястье и достал из кармана палочку. — Позволишь мне? — спросил он, и его тон был полон той же тихой печали, что скользила в недавней улыбке. — Если мы взлетим на воздух, — севшим голосом произнёс Драко, нуждавшийся в том, чтобы хоть что-то сказать, — сам будешь объясняться с разъярённой Грейнджер. Гарри негромко рассмеялся. Золотистый, нежный звук. — Хорошо, — просто сказал он. Покрепче стиснув тонкое запястье Драко, Гарри прижал кончик палочки к его указательному пальцу и шепнул колющее заклинание. Драко вздрогнул от короткой, слабой боли, которая почему-то отдалась во всём теле. — Готов? — тихо спросил Гарри. Драко медленно выдохнул, собираясь с силами. Он не был готов. И знал, что не будет. — Да. Гарри перевернул его ладонь, и алая капля соскользнула с пальца, чтобы упасть в колбу. Ты — любовь, Драко.