Футболка маловата.

— Почему ты не построишь собственную кофейную? То есть.. Худжмейную? — усмехается тот, потягивая горячую жидкость из привычной чаши друга. — Я думал. — тот прикрывает голые ягодицы крыльями, которые ничего и так не скрывают, кроме мелких линий на прозрачной поверхности крыльев. Они кажутся такими гладкими и мягкими.. — Но это же нужно каждый день собирать травы, несколько тар для воды и времени навалом. А мне ещё готовить нужно. Не выгодно, понимаешь. — Кудри мокнут и липнут ко лбу, глаза закрываются и руки тянутся вверх, туда, где проток воды больше. Веки покрываются змеиной чешуёй, а на шее появляются жабры, небесно голубого цвета. — А.. Антон? Что с тобой? — Отвести взгляд просто невозможно.. так красиво. Худжма уже остывает, и он ставит чашу подальше от товарища. — А что со мной? — он поворачивается, и его крылья на автомате сворачиваются в несколько слоев и скрывают половой орган от взгляда человечьего. — У тебя.. крылья удлинились и жабры.. глаза.. как это работает? У меня ведь такого нет. — Антон усмехается и слегка краснеет на взгляд в сложившиеся крылья, и берет с камня у стока воды травянистую жижу в баночке. — Про глаза и жабры.. это происходит, когда нелюди в воде. — Он берет банку и открывает, выливая немного на плечи и на руки, принимаясь мылить все свое тело, начиная с крыльев. Антон поворачивается к Арсению спиной открывая ему вид на округлые, чуть румяные ягодицы. — Некоторым достаточно нескольких капель для раскрытия, а некоторым нужно целостно окунуться. Кому как. Крылья тоже удлиняются под водой, для лёгкого передвижения. — Руки его пенятся от жижи, и теперь, кажется, он не просто моется. Он себя гладит, определенно точно назло медленно. И шею вытягивает, по-гусьи, и кудри сжимает на затылке. И крылья не прикрывают ничего, лишь бедра трут, намыливая и их тоже. За холмами действительно много ручьев и водоемов, а этот сток практически не имеет больших скрывающих камней, и из-за этого Арсений может видеть и моющегося Антона, и его бедра, и слышать его мычание под нос. Кажется, это что-то из Нирваны. — Мыться будешь? — спрашивает мокрый до нитки Антон. Даже так, он симпатично мил. — Да-да, сейчас. — Арсений закрывает крышкой остывшую худжму, снимает нижнее белье и быстро подбирает с мокрой травы свою баночку с мятным мылом. Оно тоже сделано из трав. Сток довольно сильный, и напор воды позволяет быстро мокнуть, так что постояв под водой Арсений чуть отходит от стока и начинает мылиться, ненароком замечая Антона. Капли воды скатывались с него, а он, лёжа на плоском камне, улыбается, подкладывает под голову руки и выгибает спину, попадая ровно под яркие лучи солнца. Арсеньев взгляд скользит вниз, но осекшись, встряхивает мыльной головой и идёт под воду. — Антох, — Тот чуть повышает голос из-за воды. — А когда у меня крылья появятся? Ты ведь тоже был когда-то человеком, и у тебя такого не было. — Антон приоткрывает глаз, и зрачок его поглощает радужку от взгляда на обнаженного парня, но тот отворачивается, и воздух холодит от мятного запаха. Непохожего на мыло Арсения. — Люди тут отрывают свои потаённые желания. Когда одно из них сбудется - ты сразу становишься таким же, как и все тут. Правда, пока ты будешь воплощать желание у тебя может возникнуть мысль уйти отсюда. Такое случалось, не редко, к сожалению. — Тот потягивается, и его крылья уменьшаются, скрываясь за спиной. — Сначала у тебя будет хвост, но когда ты найдешь своё предназначение тут - у тебя появятся жабры и крылья. Но хвоста ты лишишься. Только вот.. единственное, чего у меня пока нет, это тотемного животного. — Вздыхает тот. Полотенце оказывается на его тазовых костях, которые так игриво выпирают, и начинает натягивать на свои влажные пальцы кольца. — Оно появляется лишь когда нелюдь находит свою пару и они.. Совокупляются.— тот краснеет, говоря это тише.— У пары тоже появляется животное, и оно всегда повинуется лишь истинным, а к другим людям он враждебен. Давно его хочу. — Арсений идёт к своему полотенцу, игнорируя взгляд зелёных глаз, и завязывает его вокруг своих бедер. — Есть ещё время. Кстати, подумал над Худжмейной, может, я буду помогать тебе? Все же, это тоже своеобразное ремесло.— Он улыбается. — Ты действительно хочешь помочь мне? Я считал, что ты бездельник. — усмехается Антон, приобнимая его за шею и начиная идти в сторону деревни. — Ой-ой, то, что я несколько недель искал себя – ничего не значит. — невольно прижимаясь к руке говорит Арсений. *** Ароматные цветы вскоре наполняли подсобку, и Антон радовался как не в себя. — Арс, Арс, Арс... Спасибо большое, так много, что глаза разбегаются! Когда ты успел, Господи.. Как мне тебя отблагодарить? — буквально подпрыгивая с места говорит тот, принимая огромную корзину, до верха наполненную травами и редкими цветами. Арсений улыбается, видя счастливого товарища. Все утро того дня собирал цветы, до рассвета даря их Антону. Его день рождения, все-таки. — Солнце ещё не взошло. Может, посмотрим на рассвет с худжмой? — тепло улыбается, надеется. На счастье надеется. — Ох, да, конечно, секунду. Я даже не оделся, прости, мне так неловко. — Из-за темноты не видно его смущения, но это ему на руку. Антон быстро натягивает красную майку и какие-то шорты, надеясь на их чистоту, берет с не заправленной кровати плед, и хватает гостя за руку, вылетая из уютного домика. Заросшая тропинка на вершину холма ведёт вверх, а руки товарищей сцепляются все крепче. Утренняя прохлада лижет животы под футболками, а ноги приятно холодит. Взобравшись на вершину, те сели на плед, смотря на поднимающееся солнце. Яркие цвета ослепляли, и одновременно до жути приятно ласкали глаз. Особенно, когда рядом яркие глаза, цвета лучше, чем листья деревьев. Арсений смотрит на Антона украдкой, облизывает сохнущие губы, и сжимает чужую теплую руку, тут же отпуская, начиная гладить ребро Антоновой руки большим пальцем. Ощущать такую нежность и интимность ему приходилось очень редко. В такие моменты хочется остановить время, запомнить это, никогда не заканчивать. Пальцы Арсения оказались запутаны в цепких пальцах Антона, который и позабыл про кольца, и он поднимает на него взгляд. — Арс. — Тот смотрит на него нежно так, с любовью. — Можно я тебя поцелую? — Арсений улыбается. И тянется к лицу товарища. Языки соприкасаются и путаются, делясь слюной, губы терзают губы и это становится не на шутку заводящим. Ладонь Арсения оказывается прижата к затылку Антона, а его руки прижимают Арсеньево туловище к своему, заводя все больше. Ладони Антона ползут под лёгкую футболку, оглаживая плоский живот и немного выпирающие ребра, скользя дальше, нависая над другом. Арсений удушено стонет в поцелуй, когда его сосков касаются чужие пальцы, но тихо скулить его заставляет слюна Антона на них. Товарищ переходит на шею, кусает, лижет размашисто, будит, одним словом, чертят в душе. Пальцы теперь сжимают мягкие бедра, скрытые под длинными шортами. — Арс, можно я.. — Можно. — Пальцы судорожно опускаются вниз, и заводит их под ткань, сжимая бедра. Кажется, будут синяки. Ладони выбираются из-под ткани, но теперь шорты стягивают с Арсения, и он прерывисто стонет от рук, сжимающих его ягодицы. Они снова горячо целуются, больно кусаясь и вылизывая друг другу рты. Арсений тянет шнурок шорт Антона, и те распутываются, и, дёрнув за ткань, та скатывается по бёдрам. — У тебя есть..— Да, не беспокойся. Давно хотел этого. — переворачивает Арсения, снимает с него боксеры и звонко шлёпает по ягодице, на что парень вскрикивает, улыбаясь. Наконец-то. Антон снимает своё нижнее белье и натягивает на член презерватив, беря в руки смазку. Рука мнет ягодицу, и первый палец в смазке, по кругу проведя по анусу, входит безупречно легко. — Значит, готовился? Не знал, что ты такой ненасытный. — В Арсении оказывается второй палец, и он стонет протяжно, тихо, но Антон услышал. Юноша начинает надрачивать Арсению, и, найдя простату, массирует её. Арс вскрикивает, бедрами в такт пытается двинуть, на пальцы побольше насадиться, чтобы чувствовать больше. Он сейчас раскрытый, уязвимый, так нежен с ним был разве что акушер, хотя он не уверен. Сейчас - совсем не до уверенности. Единственное, что его ебёт(в прямом и переносном смыслах) это Антоновы пальцы в его заднице. — Ах.. Шаст, пожалуйста-а.. — сжимая травинки говорит тот. Губы Антона складываются в тонкую нить, и тот вставляет третий палец, начиная шлепать по ягодицам в такт движению пальцев, на что Арс протяжно мычит и скулит от нежности. Пальцы оглаживают мягкие тугие стеночки, влажность которых, кажется, превышает сто процентов. Он убирает руку и вытирает её прямо о плед, и, нежно поцеловав Арсения, обхватив его талию он входит в податливое тело, что сопровождается сладким стоном Арса. Шастун двигается медленно, размашисто, с каждым движением выходя почти полностью, и прижимаясь сильно, на что парню под ним остаётся досадно мычать и тихо постанывать, выгибаясь от прижатой головки к его простате. Арсений открывает рот в глухом вскрике, когда темп начинает ускоряться, Антоновы руки сжимают бока и натягивают на свой член, а смазки стало больше, из-за чего она хлюпает внутри. Антон стонет так же сладостно, как и Арс, но, правда, потише. Сейчас, Арсений просто с ума сходит от такого темпа, не позволяющего ему и вдоха сделать, сжимает траву, плачет от всех ощущений, и тянет руку к своему члену. Попов стонет протяжно, когда сперма заливает его пальцы, а мышцы окутывает сладкая нега, чувствует приятную пульсацию внутри, извергающееся чужое семя, и стонет снова, тихо. — Арсений..— Юноша гладит ладонью грудь Попова и шепчет ему на ухо. — Ты такой великолепный. — Арсений огибает лужицу своей спермы и ложится рядом, из-за приятно тянущих мышц. Чувствует, Антон влажной салфеткой стирает с него капли, но вдруг.. он проводит широким языком по головке члена, из-за чего Арсений вздрагивает. — Прости. Мне казалось, ты будто сахарный, везде сладок. — смущённо улыбается тот, краснея. Какой же милый. — Тох, не увлекайся. Я не молодой, второй раз кончить для меня уже сложно. — хихикает парень. Антон стирает с пледа пятно и ложится рядом, приобнимая и мягко поглаживая пальцы руки, которые позже заточат пальцы Антона в замок. А он и не против. *** Кто-то пищит. Или животное, или Арсений. — Антоха, Антоха, смотри! — шепчет тихонько. Тот что-то мычит ему неразборчиво в шею, целует, обнять хочет, но колется об ёжика, который спал на Арсеньевом животе. — Ай, блять..— шипит тот, размахивая пальцем вверх-вниз, и замечает собаку. Белую, пушистую, порода ещё есть.. кажется, самоед. Лежит, об его бок оперевшись и глазами карьеми на него смотрит. Очаровашка. — Мы истинные. — говорит Антон, гладя собаку, и поднимаясь с места, натягивая на себя штаны с майкой. — Почему ты так думаешь? — Арсений тоже поднимается, одевает свои штаны и берет в руки плед и футболку, с ежом на ладони идёт за Антоном. Как мило. — Ни у кого из нашей деревни нет ежа. И самоеда. А тотемные животные появляются лишь когда истинные находят друг друга. — улыбается тот. — А чего футболке не надел? — он приобнимает Арсения за плечи. Собака ластится, прямо как Арсений, и идёт счастливой походкой за хозяевами. — Она мне маловата. И.. Антон. — тот чешет щеку, сомневаясь, но все же говорит. — Я хочу, чтобы ты жил со мной. Что думаешь? — Арсений действительно долго думал над этим, и тогда же попросил Варкиниума пристроить ему второй домик, сделав две комнаты. Согласившись, тот исполнил желание. — Арс, ну какой же ты лапочка. — улыбается тот умиленно, пунькает его по кончику носа подушкой пальца и целует снова. Каково счастье.