my own private nirvana

Он болел. Его полоскало. Жестоко полоскало. Выворачивало наизнанку. Рвало во всех смыслах этого слова. А потом всё повторялось. Иногда — очень редко — она плакала, да и то украдкой. Если бы догадался, что ей его жалко — стало бы хуже раз в сто. Но как иначе, когда он забивался в какой-нибудь пыльный угол и волком выл от боли? Худший дуэт, который они только могли сообразить. Она подставляла оба плеча сразу. Приходилось прикрикнуть онетнетнеттолькобыопятьнеразреветься, чтобы он соизволил зацепиться и дал дотащить себя до кровати. Уж очень своенравная ирландская порода. «Если порежусь, мне кранты». Это он так про свои жилы, близко-близко идущие под кожей. «Зубная фея сцапала все моляры и даже не заплатила, смотри». Намëк на то, что настолько впалые щëки можно было бы свалить на провалы вместо зубов. И много чего ещё. Ей приходилось призраком бродить по дому и отворачивать зеркала лицом в стене. Он ничего не говорил, но кивал с благодарностью. Из-под сухих, чистых до хрусткости простыней высунулась рука, потянулась за пепельницей. Их пальцы — вынужденная жизнь и неизбежная смерть — столкнулись, когда она отодвинула плошку подальше. — Значит буду прямо на пол, — проскрипел, сузив голубой, как незабудковый цветок, глаз. Губы сами собой поджались, кулаки стиснулись. Она могла многое переварить. Раны от ударов на протяжении всего никчëмного существования, и бойцовское прошлое с привкусом мета, и мерзкие руки чужих людей на её теле — всё заросло, затянулось без швов. А злость в его голосе и на его лице мгновенно вспороли шрамы. И было так скотски больно, что она ожидала увидеть кровь на пальцах, которые отняла от щеки. — Эй, ты чего?.. Скорее хрип, чем слова. Ничего, кроме усталой мягкости. Нет ответа. Она сердито всхлипнула и по-детски растрëрла веки ребром ладони. — Иди ко мне. Её давно уже не крепкие плечи мелко подрагивали, пока она, прячась в нём от обличающего беспощадного солнца, делила с ним постель и плакала, плакала, не могла остановиться. Его красивые костистые руки, сцепленные за её спиной, были тёплыми. А значит, ещё живой.