Субъект А24: Подкидыш

[Still don’t know my name - Labrinth]       Мы все не могли найти пропуск. Шкафы, тумбочки, халаты — везде порылись и ничего.       Мы с ребятами прятались в одной из больничных палат, куда попали по вентиляционным путям, которые к моему огромному удивлению (или нет?) оказались громадными. При желании там можно было жить — в полный рост, конечно не встанешь, но терпимо.       За дверью послышались шаги.       - Я сваливаю, - заявил Фрайпан, и парни последовали за ним.       Еще чуть-чуть и сюда вломится охрана, чего категорически нельзя было допускать, если мы не хотели быть следующими, кого отправят в прекрасное место под названием «Вас подвесят и выкачают всю иммунную кровь и вы никогда отсюда не выберетесь: безопасность».       В комнате остались только Томас, Ньют и я. Минхо сидел у края вентиляции и держал люк открытым.       - Чего вы копошитесь там? Бегом сюда, - сказал он громким шепотом.       Мы с блондином переглянулись. Томаса нельзя вот так бросать — в одиночку вот так в вентиляцию не забраться. Высоко, да и люк хоть и дырявый, но тяжеленный. Если парень не поторопится и не стырит карту, нам всем кранты. Нельзя было допустить, чтобы его поймали. Уходить без пропуска — тоже не вариант.       - У меня есть идея, но тебе не понравится, - протараторила я, повернувшись к Ньюту.       - И что это за… - начал он, но я не дала ему договорить, резко притянув к себе и впившись своими губами в его.       Фрай присвистнул. Минхо подавился воздухом. Томас потупился, очнулся, и продолжил поиски.       Не понравится ему эта идея потому, что он не любит показывать наши отношения на публике, что уж там целоваться перед группой глэйдеров, охраной, и еще черт знает кем. Парень сначала опешил от таких неожиданных действий и заметно напрягся, но отвечал на поцелуй. Его руки обхватили меня за талию, а мои остановились на его затылке, немного оттягивая за мягкие светлые волосы. В голову вновь ударил дофамин, внутри разлилось тепло, и я улыбнулась в поцелуй. Было… круто. Я взяла его за рубашку и потянула в сторону прозрачных стекол — там, где нас точно заметят. Опасно, не спорю. Не будь я под кайфом, никогда б такое не сделала.       (ладно, шучу, сделала бы. Но в пьяном-обкуренном состоянии всегда легче творить всякую хрень, согласитесь?)       Казалось, Ньют понял мой план, и углубил поцелуй. Его руки забрались под мою футболку, нежно поглаживая бока и спину. Сейчас был вечер, а погода тут совсем не как в Глэйде, так что мы все изрядно замерзли, а его холодные пальцы вызывали новую волну необъяснимых ощущений. Мурашки забегали по моему телу. Я забываю про все, что происходит вокруг; мое внимание приковано к человеку передо мной.       Он перемещает правую руку на мой затылок, зарываясь в волосы и притягивая еще ближе — если это вообще возможно. Затем склоняется к левому уху — так, чтобы не было видно, что он говорит.       - Я все правильно понял? - шепчет он, оставляя легкий поцелуй на моей щеке.       - Абсолютно, - отвечаю я, быстро кидая взгляд на людей за стеклом.       Они о чем то разговаривали, не обращая на нас никакого внимания. Нужно было это исправить.       Один из охранников повернулся к двери, мое сердце пропускает удар, и я решаюсь действовать дальше.       Ну, не то чтобы нужно было решаться. Я и так собиралась. Повод просто нашелся.       Нужно было создать шум. Так нас точно заметят и, если мозги у них не отшибло, оставят нас в покое. Так же взрослые обычно делают? Чтоб не создавать неловких ситуаций? Потому что нам подросткам то нормально, а вот им…       Пользуясь тем, что моя голова теперь на уровне плеч Ньюта, я припадаю губами к его шее, целуя каждый сантиметр. Он вздрагивает от неожиданности, потом как то рвано выдыхает и крепче сжимает мою талию.       Давай, Ньютон. Немое кино тут никому не интересно.       Я запускаю руки под его рубашку и, едва касаясь, пробегаюсь ледяными пальцами по его коже. Его дыхание становится тяжелее, громче.       Снаружи послышались голоса. В замке зазвенел ключ.       А я все продолжаю целовать его, мучительно медленно спускаясь от шеи к ключице, и, наконец-то, выбивая негромкий стон.       От звука собственного голоса Ньют очнулся, одним движением развернув нас и посадив меня на стол, так что мы были на одном уровне, и принялся целовать меня. Его губы были мягкими, и будь я проклята или он до сих пор пах Глэйдом: земля, трава и черный чай с лимоном, а иногда кофе. Настало мое время извиваться перед ним. Он продолжал целовать, спускаясь ниже к подбородку, шее, плечам. В один момент я резко вздыхаю, потому что его губы нашли на моем теле то самое место, где поцелуй ощущался жарче, посылая разряды по всему телу. Ньют задержался там, целовал, иногда легонько кусал, сразу же зализывая место.       Каким-то образом я замечаю, как фигуры в черном, до этого наблюдавшие за дверью, удаляются дальше по коридору. Начинаю гладить Ньюта по голове, аккуратно отстраняясь. Он смотрит затуманенным взглядом, его глаза в темноте кажутся почти черными. Мы оба пытаемся перевести дыхание.       - Нашел! - встрял Томас.       Как обычно. Хах.       Хотя, это даже мило…       Глаза Ньюта еще пару секунд бегали, изучая мое лицо. Наконец, он хриплым голосом спросил:       - Ты как?       - Лучше не бывает, - отвечаю я, и он улыбается, довольный, что смог доставить мне удовольствие.       Сначала было приятно, даже очень. Потом, когда разум научился ориентироваться в массе приятных ощущений и залез чуть глубже, то понял, что за всеми эмоциями не было чувства. Тепло внутри было мимолетным, ему на смену пришел холод. Возбуждение никуда не делось, наоборот, хотелось большего. Но голова вдруг заболела, тело ударил озноб, а сердце вдруг неприятно закололо, потому что все дорожки, по которым оно путешествовало в поисках счастья, теперь истоптаны и больше никуда не ведут. Все «спокойной ночи» и «люблю» стали пустым звуком. Маленькие радости — теперь просто ничего не значащая рутина. Моему сердцу осталась одна-единственная тропинка, по которой можно идти и в конце концов отыскать капельку дофамина, искусственного.       Я все равно улыбаюсь ему в ответ. Хоть этого и не чувствую.       ***       А теперь поясним дорогим читателям, как же мы дошли до… ну, этого, в общем, да.       Мое бедное раненое плечо все еще изрядно ныло, но уже не так, как раньше. От обезболивающих я не отказывалась, даже перебарщивала, просто потому что чувствовать счастье вместо боли и тревоги было чертовски приятно. Когда-нибудь я остановлюсь. Когда-нибудь, врачи перестанут мне их давать, мы выберемся отсюда и никаких таблеток в Жаровне я не достану.       Бери, пока дают, как говорится. Что я, собственно, и делаю.       Иногда, когда я забываю из принять, или принимаю меньше, чем привыкла, становится страшно. Страшно от того, что же я творю, от того, что предстоит сделать и от того, что нас ждет за стенами Порока. Начинается ломка: все тело начинает болеть, голова разрывается от мыслей и сердце колотится как сумасшедшее, а потом снова замедляется до слишком медленного темпа. Единственное, что остается — выпить лекарство. Тогда все встает на свои места. Тогда все проблемы исчезают.       И сейчас, я собираюсь сделать кое-что из ряда вон глупое и опасное — ну, по моим меркам. Томми наверное каждый вторник так делает, для профилактики, - поэтому кладу на язык две белых капсулы, жду немного, и на цыпочках иду в ванную.       А в ванной что? Правильно, вентиляция.       Вот сейчас мы туда и отправимся.       Вы готовы дети?       …       Я не слышу вас!       ...(боже, да лезь ты уже)       Ооооооооо…!       Все, ладно, лезу.       Отмычка в зубы и вперед.       На носочках я откручиваю два боковых винтика и проверяю, чтобы люк нормально открывался. Затем, предварительно помолившись, чтобы ничего не рухнуло, встаю на раковину — да простят меня соседки за грязные носки — и лезу в вентиляцию.       Не буду загромождать читателя подробностями того, как же я туда все таки забралась. Скажу только, что если бы червяки и рыбки, выброшенные на сушу, участвовали в конкурсе танцев «Жига-Дрыга», я бы их всех переиграла.       В вентиляции тоже ничего интересного не было. Все было стерильно чисто — удивительно. Ни одного паучка не встретила, ни паутинки, ни крыски, ни таракашки — ничегошеньки. Иногда в «полу»(как это еще назвать? Подо мной, короче) была решетка, через которую можно было видеть разные комнаты: лаборатории, коридоры, другие палаты и спальни. Вот одну такую я как раз и ищу.       Полазив по вентиляционному лабиринту пол часика я поняла, что наш старый добрый был куда добрее, чем этот. Там хоть клаустрофобию не схватишь. Ну, не так быстро, по крайней мере.       Кстати говоря! У меня же созрел план. Правда, у этого плана есть еще штук семнадцать запасных и боковых на случай, если все пойдет по одному месту. Но основной план таков: украсть пропуск у охранников, найти бойсов, Терезу, украсть каких-нибудь припасов, если получится и свалить отсюда к чертовой матери. Там разберемся.       И вот он, наконец-то я слышу знакомый храп! Храп, который нельзя перепутать ни с чьим другим, храп, который не дает даже самым страшным драконам спать по ночам…       Наш Минхо.       Я ползу на звук, и через пару поворотов, оказываюсь у очередного люка, который выходит не вниз, как все остальные, а вперед.       Да ладно!       Прямо на кровать такого знакомого мне блондина.       Поколупавшись в люке своей чудесной отмычкой, я открываю его, стараясь не скрипеть.       Вот он, Ньют. Мирно посапывает под одеялом. Я, правда, думала, что со своей ногой он займет нижнюю койку, но да ладно.       Я тихонько перебираюсь на его постель, аккуратно закрывая за собой люк и пряча отмычку на краю вентиляции. Потом забираюсь к парню под одеяла и обнимаю со спины, лицом уткнувшись в затылок.       Британец, почувствовав движение, зашевелился, приоткрыл сонные глаза. И, блин, до чего же он милый!       - Бри? - прошептал он, не совсем понимая что происходит.       - Угу, - отвечаю я, уже проваливаясь в сон.       Он развернулся, обняв меня.       - Ты что тут делаешь? - снова спросил он.       - Сплю, - тихо говорю я, зарываясь лицом между его плечом и шеей.       Он что-то удовлетворенно мычит в ответ, и мы оба проваливаемся в царство Морфея.       ***       Проговорив весь план, мы по очереди забираемся в вентиляцию. Уже вечерело, парни начинали зевать.       - А ты чего такая бодрая? - возмутился Минхо откуда-то спереди.       Я ползла последняя, потому что… ну, нефиг на мой зад смотреть.       - Да я всегда такая, - отмахнулась я.       - Ага, всегда первая спать падала, - сказал Унинстон.       Похоже, мой голос выдал нервы, уже начинавшие волноваться.       - Не падала, а ложилась, - поправила его я, - все у меня впорядке.       Он обернулся и странно на меня посмотрел.       Упс. А он и не спрашивал.       - Да, не спрашивал, - кивнул он.       Я что, сказала это вслух?       - Бри, - повернулся на меня Ньют, - ты что…       - Нам налево, Минхо, - перебила я громким шепотом.       Все, разговор окончен.       Так мы и пролазили по разным палатам. Уже было довольно поздно, хотелось спать. Но мне же нельзя, подумала я, кто ж еще полусонных парней выводить отсюда будет?       В очередной комнате, пока парни искали где-нибудь завалявшийся пропуск, я искала заветную баночку.       Красные, не то.       Зеленые, фиолетовые, синие, тоже не то.       - Да что ж это такое, - тихо бурчу себе под нос я.       Все цвета радуги собрали, а белого нигде нет.       - И не говори, - сказал Томас, имея ввиду карту.       Пятнадцать минут поиска и бесконечных зеваний, и Минхо выносит новое решение.       - Тут пусто, сворачиваемся, - говорит он, - Еще одна и все, я вырубаюсь.       Не то чтобы совсем пусто. Я наконец-то наткнулась на упаковку белых круглешочков, и, наигранно прокашлявшись, спрятала в карман джинсов.       Ну, мы и полезли в вентиляцию. Ползли паровозиком, ползли… Честно говоря, спать жутко хотелось, и уж тем более заглотить пару таблеток, чтоб взбодриться. Но, во-первых, спать мне тоже нужно будет, когда мы доползем обратно до наших комнат, а во-вторых, скрипеть упаковкой в вентиляции где слышимость и эхо огого(гогого) — не лучший вариант, если я не хочу, чтоб меня поймали за употреблением.       Я перестану, честно.       Вот только выберемся, и брошу. Честное слово.       Мамой клянусь.       (и пусть читатель забудет про тот факт, что больше половины своей жизни я прожила не с настоящей матерью)       Томас шикнул на нас, и паровозик резко затормозил. Знаком показал, что внизу были люди.       Через время он заговорил.       - Только что вышли пару врачей. Я видел, как достают карту, - рассказал он.       - И куда ее положили, - поинтересовался Ньют.       - Эм, - протянул Томми.       Ясно было, что этот момент он упустил, поэтому мы вновь спустились и начали обыскивать помещение.       А дальше читатель знает, что было.