Субъект А24: Подкидыш

       По округе прошелся гром выстрелов. Уже давно рассвело: солнце было в зените, оно освещало своими яркими лучами все вокруг и раскаляло воздух до невыносимого. Еще сонные, мы с ребятами встрепенулись и на дрожащих ногах стали быстро выкарабкиваться из машины, прячась за ней, как за щитом.       - Что за черт? — выругался Ньют, - И это твои горные друзья, а, Томми?       Томас неуклюже пожал плечами. Нечего сказать.       - Эй, парень, - позвал его Хорхе, протягивая маленький прямоугольный предмет, - Держи-ка.       - Это что? — спросил Томас, вертя вещицу в руках. Потом его глаза расширились, - Бомба?       Мужчина кивнул, и стал объяснять парню, как она работает. Сам же Хорхе держал в руках пульт управления.       - Ребята, - позвала я осторожно, но ответной реакции не последовало, - Ребят? Але!       Вся группа одновременно шикнула на мои крики, звук отдался эхом от скал.       - Не стоит, - выдала я.       - Не стоит? — вылупился Ньют, - Да они нас чуть не пришибли!       - Лучше уж мы их, чем они нас, - согласился Фрайпан.       - Не надо никого взрывать, - спокойным тоном говорю я.       Хорхе сложил руки на груди и посмотрел на меня, сузив глаза.       - Девочка, - начал он, - Ты же не думаешь, что говоришь то, что ты знаешь, чего мы не все знаем что ты знаешь о том, чего мы не знаем, что ты наверняка можешь знать, но мы этого не знаем, и ты это знаешь?       Подавись воздухом, хермано.       - Именно, - не вдаваясь в подробности ответила я и тут же вскочила на ноги, направляясь в противоположную сторону от нашего укрытия с поднятыми вверх руками.       Два-три выстрела просвистели у меня над головой, затем прекратились.       - Кто вы? — заорал откуда-то резкий женский голос. Этим звуком хоть ножи точи, хоть мясо режь.       Я добродушно проигнорировала вопрос.       - С нами Эрис, - вместо этого говорю я и оборачиваюсь на наш грузовик.       Минуту в скалах была абсолютная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Затем другой голос, более высокий и звонкий, как колокольчик, крикнул:       - Не стрелять!       На вершинах скал показались люди с автоматами, видимо вышедшие из своих укрытий. А вот там, совсем рядом из-за угла высунулось две макушки: темненькая и светленькая.       Это Гарриет и Соня.       Девочки, все еще с пушками в руках, быстрым шагом направлялись к нашей машине, по дороге выкрикивая приказы медленно встать с поднятыми вверх руками. Ребята решили не вредничать и поднялись.       - Что у тебя там? — сощурилась Гарриет и посмотрела на Хорхе.       - Это, милая моя… - начал он, но распинаться ему не дали.       - Бросай, - строго сказала девушка, - Я сказала, выброси!       Тоскливо взглянув на пультик, мужчина повиновался. Томми, пожав плечами, последовал его примеру и выкинул бомбу в овраг.       - Эрис! — Соня со всех ног ринулась к другу, скоро и ее подруга присоединилась к обнимашкам.       - Я, конечно, все понимаю, но… - сказал Минхо, - Я ничего не понимаю. Кто-нибудь объяснит?       - Девочки из группы Б, - сказала я.       Азиат одарил меня взглядом «Ты так все офигенно НЕ разъяснила», так что я попробовала снова:       - Лабиринт Б. Лабиринт Эриса.       Минхо удовлетворенно кивнул, затем что-то как будто вспомнил, и брови его подскочили вверх.       - Стой, ты-то откуда..?       - Завались, - Ньют не дал ему договорить, дав легкий подзатыльник, - Спать не нужно было всю дорогу, не прослушал бы.       - «Веселые истории Эриса»? — подсказал сам парень.       Блондин кивнул, затем посмотрел на меня. Я благодарно ему кивнула. На самом деле, Эрис и правда рассказывал в машине о своем Лабиринте. Вот только, не совсем все. И как раз это «не совсем все» знала я, и Ньют, после нашего разговора, догадался об этом, но спрашивать не стал. Он знает, что когда я захочу, тогда сама расскажу. А еще он знает, что рассказать я могу не все, в целях безопасности.       Не нужно всем тут знать все обо всем и обо всех. Особенно обо мне.       - Идем, - Соня поманила нас за собой вглубь скал.       ***       В Правой Руке нас встретили сначала с подозрением, потом с одобрением и даже дружелюбием. Нас накормили обедом (наконец-то), дали чистую одежду, отвели искупаться к местному водяному источнику, что было просто настоящим чудом в этой постапокалиптической пустыне.       В тот момент, когда мы чистые после душа спускались по скале в направлении импровизированной столовой, чтобы поужинать после долгого дня, я заметила ее. Женщина, в кожаной куртке и джинсах, с пистолетом на поясе и сумкой на плече, стояла и непринужденно разговаривала о чем-то с одним из местных парней, иногда посмеиваясь. До боли знакомые черты лица искажались то в улыбке, то брови сходились вместе, когда разговор заходил о чем-то серьезном и она хмурилась. Ее руки — даже издалека были видны ссадины и мозоли — заплетали русые волосы, среди которых уже были серебряные прядки, в аккуратную косу. Движения бледных пальцев были плавными, нежными. Такие руки обычно гладят по голове маленького ребенка, убаюкивая ко сну.       Не отдавая себе отчета, я ускорила шаг. Топот от кожаных ботинок отдавался эхом от камня, дыхание сбилось, сердце стучало и кровь пульсировала в висках. Я злилась. Я боялась. Я была в ярости.       Я скучала.       Поэтому в следующую секунду я уже перед женщиной, со всей силы замахиваюсь для удара в лицо, с ужасом понимая, что у меня почти такое же.       Но мама перехватывает мой кулак — я никогда не думала, что она так умеет. Хотя, я ее толком и не знала.       - И тебе привет, - ровным голосом проговорила она.       - Ты, ты… - Язык отказывался слушаться, - Я тебя ненавижу! Ненавижу!       Я все-таки толкнула ее, и она отступила на несколько шагов, казалось, совсем не удивленная моими действиями.       Мама, моя настоящая мама, которую я не видела столько лет, стоит сейчас передо мной и… Ничего. Мне оставалось только кидаться колкостями, как обиженное дитя.       - Я скучала, - спокойно говорит она, и теперь бесит меня еще больше.       Парни нагнали меня.       - Бри, успо… - начал было Ньют, но я его отдернула.       - Ты бросила меня с той тварью. Ты забрала у меня все, отправив в этот гребаный эксперимент. Ты бросила папу. Ты не посмеешь даже извиниться, и говоришь, что скучаешь? Да как ты смеешь? — вскрикнула я.       Женщина качает головой, легкая, грустная улыбка на ее губах.       - Я не буду извиняться.       Я открыла рот, хотела что-то сказать, но слов не нашлось. Я не буду извиняться, стучало в голове, проносясь эхом по черепной коробке. Как..? Почему? Мозг отказывался воспринимать информацию. Все было так, словно я спросила, какая на улице погода, а мне ответили, какой день недели.       Что-то разглядев на моем лице, женщина перестала улыбаться.       - Доченька…       - Не называй меня так, - рыкнула я.       - Это же правда.       - Ты мне не мать, - я надеюсь, что в моем голосе столько же яда, сколько мне пришлось впитать за эти годы от ее двойняшки, притворявшейся моей матерью.       Они обе змеи. Две хреновы твари, ни одна не лучше.       Она вздохнула.       - Пойми, - начала она, - У меня не было выбора. У нас не было выбора.       Кто это, «мы», я не поняла.       - Выбор есть всегда, - парировала я, уже прекрасно зная, что бой заведомо проигран.       Она взрослая. Я ребенок. Более того, я ее ребенок. Сражаясь с ней, я всегда буду проигрывать.       - Если бы можно было повторить все снова, я бы не изменила ничего, - говорит она, и этого хватает, чтобы мои глаза защипало.       Я знала, что она видит, как опасно они блестят от слез. И ненавидела ее за это. И ненавидела себя за то, что плачу, как ребенок. Но я ее ребенок, а она, как мать, провалилась полностью и бесповоротно.       Непростительно.       - Ты жестокая, - говорю я, делая шаг вперед.       - Я знаю, - отвечает она и раскрывает руки, сначала низко, потом поднимая их выше, приглашая в объятье.       И как бы я не ненавидела идею, я хотела ее обнять.       - Я тебя ненавижу, - шаг вперед, еще один.       - Я знаю, - снова просто говорит она. По ее щеке покатилась одинокая слеза.       Она еще смеет плакать!       Я остановилась в паре сантиметров от нее и, глядя в глаза, процедила сквозь зубы. Голос предательски задрожал.       - Ты умрешь, и мне будет плевать, - последний раз попыталась я вонзить нож в ее сердце. Ранить так сильно, как могла. Ранить за все то, что мне пришлось пережить и плевать, что ей тоже, наверняка, было нелегко. Плевать. Плевать.       Я не заметила, как горячие слезы покатились из моих глаз. Не заметила, что вокруг на шум собрались люди. Не заметила то, что многие из них тоже плакали.       Ведь они тоже потеряли родных. Тоже, потому что и я потеряла мать. Ее не вернуть.       - Я знаю, - последнее, что я слышу перед тем как рухнуть в ее руки и попытаться сдержать громкие всхлипы, вырывающиеся из груди.       Я задыхалась. Я падала. Я ничего не видела и, в конце концов, перестала чувствовать. Давно была пора понять, что ничего больше не будет как прежде. Не будь даже Лабиринта, я все равно бы умотала в другой город и забыла бы к чертям собачьим о том, что у меня есть мать. Я давно перестала чувствовать ее любовь и давно к этому привыкла. Но все вокруг говорили, что семья — это то, чем следует дорожить, а не бросать людей, которые о тебе заботятся, даже если это не так. Вот я и думала, что буду изредка навещать старушку, когда у меня самой уже будет своя семья и дети. Я обещала себе, что ни за что не стану такой же матерью, как она.       Теперь все это можно забыть, как страшный сон. Ничего этого нет. У меня новая семья, состоящая из Глэйдеров и добрых, веселых незнакомцев.       Я отстраняюсь от женщины и, не дав ни себе, ни ей времени подумать, ухожу, ни разу не обернувшись.       Она молчит. Не кричит вслед извинения или еще что-то.       Может, я не заслужила. Может, она изменилась.       Но она любила. И любит до сих пор.       И я тоже.       И я не хочу ни того, ни другого.       ***       - Эй, можно? — спрашивает Тереза, подсаживаясь на скамейку рядом со мной у костра.       Я киваю. Она протягивает мне кружку с чем-то горячим и жутко приятно пахнущим.       - Какао, - улыбнулась она, - Сумела раздобыть у поваров.       - Классно, - тихо говорю я, делая глоток божественно сладкой жидкости, - Спасибо.       - Знала бы ты, как сложно было его выломать. Даже Фрай не смог, - рассказывала она.       - А что смогло? Твое женское очарование? — съязвила я, и в следующую секунду мы уже смеемся во весь голос.       Жар от костра приятно грел, а в комплекте с пледом, который так учтиво одолжил мне местный паренек по имени Стэн, было вдвойне тепло и хорошо.       Звезды на небе светили ярче обычного. Ни в Глйэде, ни в Жаровне такого не было. Не знаю, от чего это: отсутствие ярких огней Порока или присутствие веселых людей. А люди тут и впрямь были веселые, несмотря на всю мрачность ситуации. У них была своя большая семья.       - Бри? — Тереза вывела меня из раздумий, - Как ты?       - Нормально, - тут же ответила я.       На самом деле, я не знала. Казалось, эмоциональный центр дал сбой и напрочь отказывался выдавать какие-либо эмоции, кроме пустоты и… оцепенения.       - Знаешь, многие ребята думали, что, встреть они родителей… - ее прервал какой-то трескающий звук, - Ну, в общем, раньше они бы все отдали хотя бы за имена. После того, что они сегодня видели…       Снова треск.       Я не придала этому значения. Насекомые или костер. Сейчас это не было важно.       - Я разрушила их мечты, так значит? — горько усмехнулась я, делая пару глотков из горячей кружки.       - Нет! Я не это…       Трещание все не угоманивалось, а наоборот, становилось громче и назойливее. Что-то в голове у меня щелкнуло. Уставшее сознание вяло перебирало всевозможные мысли, пока наконец не наткнулось на нужную.       Внутри у меня все перевернулось.       - Тереза, - я посмотрела на нее в упор, вдруг начиная плакать, - Отдай.       Подруга смотрит на меня в панике. Чуть-чуть отодвигается назад.       - Я не понимаю...       - Тереза, - перебила я, - Отдай рацию.       - О чем ты говоришь? Какая…       - Хэй, Тер, - всхлипнула я, - Пожалуйста. Я знаю больше, чем ты. Отдай чертову рацию.       Она не шевелилась.       Она же всех тут угробит!       - Пожалуйста. Пока никто не пострадал, - мне ничего не оставалось, кроме как умолять.       Я не могу. У меня нет сил.       Так что я ставлю кружку на пол, прячу голову в коленях и плачу. Позволяю себе выплакать все, что накопилось за последние несколько месяцев. Отпускаю. Позволяю всему уйти, случиться. Не сопротивляюсь.       Шик. Щелк. Звуки заставили меня поднять глаза.       Тереза стояла у костра. Там, в оранжевом пламени, между сгорающими ветками, лежал черный кусок пластика, стремительно плавившийся от жара.       Она спалила рацию.       - Спасибо, - тихо заскулила я, снова предаваясь рыданиям.       Подруга снова сидела рядом со мной, обнимая.       - Прости, - шепчет она.       - Ничего, - слабо говорю я.       Проходит время. Костер все горит.       ***       Я была не в состоянии идти, да и вообще что-либо делать. Я устала плакать — тем не менее это не отбивало желания плакать еще и в два раза сильнее. Плед не спасал от ночного холода, ноги подкашивались от усталости, глаза закрывались.       Я была побитой и потрепанной девочкой, которую жизнь переехала на своем танке вдоль, поперек и по диагонали.       Тереза, как хорошая подруга, - и чего это я раньше к ней докапывалась? — вела меня, придерживая за плечи. Куда мы шли и зачем — ни малейшего понятия и меня не было. Вокруг нас была куча палаток: все в бежевых, грязно-коричневых тонах; на некоторых висели еще тряпки и пледы в качестве утеплителя на ночь; вокруг других стояли подобия сушилок для одежды или ящиков с припасами и артиллерией. Во многих горел свет — такие фонарики, их раздавали каждому члену Правой Руки, ну или нам — ее гостям.       А может, мы уже и их часть. Не знаю. Со всеми эмоциональными встрясками я не успевала следить за событиями.       - Эй, Ньют, - позвала Тереза.       Через пару секунд из палатки вышел озабоченный британец. Они кивнули друг другу, и Тера ушла в непонятном направлении.       - К Томми, - пояснил Ньют, заметив, что я смотрю ей вслед.       - Ага, - отстранено кивнула я.       - Ты в порядке? — спросил он, кладя руки мне на плечи.       - В полном, - соврала я.       Он нахмурился, не поверил моим словам. Затем потянул меня внутрь палатки, где было тепло и уютно, хоть и пустовато.       На полу лежал тонкий матрац, на нем — толстое одеяло с пледом. (Видимо, здешние люди были фанаты пледов — или ограбили заброшенный магазин с ними). В углу комнаты лежал рюкзак парня и пакет с новой одеждой и другими вещами, которые так щедро дала нам Правая Рука. Рядом с матрацем стояла деревянная доска, на ней кружка с все еще дымящимся чаем и фонарик.       Ньют медленно подвел меня к матрацу и усадил на него, все еще придерживая за плечи.       - Мне жаль, - тихо сказал он.       В тот момент я подумала, как же отличается его акцент от остальных, и как чертовски мне это нравится. Ярко выраженные «Т» и «А» вместо «Эй». Его голос. То, как он иногда ломается по причине и без. То, какой бархатный он по утрам и хриплый по вечерам. Его смех. То, как он хмурится. Его улыбка.       Его руки, волосы, лицо. Его рост и фигура. Его шоколадные глаза…       - Не стоит, - тихо говорю я.       Мы снова молча сидим. Я не замечаю когда, но моя ладошка отказывается рядом с его, наши пальцы переплетаются. Его большой палец поглаживает мои отбитые костяшки, посылая тонкие ниточки тепла вдоль по руке и дальше, по ключице, лопаткам и спине.       В те минуты я думала о том, как я была благодарна за то, что он у меня есть. За друзей. За приключения, воспоминания и за жизнь.       За любовь, потерянную и обретенную вновь.       Одинокая слезинка скатилась по щеке, как будто специально падая на наши сплетенные руки.       - Бри?