Панский двор

      Для Казимира она была солнцем, которое светит в темноте серых будней. Такая необычная, красивая. Хочется защищать, обнимать её каждый день. Держать при себе и улыбаться. Понимать, что она рядом, всегда смотреть в эти тёмные глаза. Говорить ей «люблю». А он правда любит ее.       И несмотря на своё место здесь, он продолжал добиваться её внимания.       — Пани Раина, — подошёл он к ней, только вышла она во двор, — пани Раина…       Она повернулась и посмотрела на него так ласково, что он замер.       — Что такое?       — Я могу пригласить вас гулять? — сразу сказал Казимир.       — Казимеж, родной мой, посмотри на себя. И на меня. Я пани, а ты простой плотник при моём дворе. Мечтать не вредно, — Рая пошла дальше молча.       — Я приду к Вам завтра, моя пани, — поклонился он и ушёл за работу. Лунин улыбалась. Был бы он хотя бы кем-то значимым, она бы уже пошла замуж за него. Но он простой плотник. А жизнь не сказка.              Казимир идёт к ней с утра, что не успеет она взглянуть в окно, он уже со всеми работает. И она наблюдает, скрывается за шторой, когда он махает ей рукой.       — Пани Раина, а сегодня сходите со мной гулять, я приглашаю Вас.       — Нет, не схожу, — Рая подошла к забору. — Сколько в высоту.       — Метр.       — Я просила полторы, — посмотрела она на него.       — Я понял, — вздохнул Казимир.       Недели две его не было слышно, он всегда работал. Лунин отдыхала от его вечных просьб. Но когда всё было окончательно готово, он снова подбежал.       — Пани Раина, прошу сходите со мной гулять, я хочу поговорить с Вами наедине.       Припятович задумалась, но потом согласилась.              Вечером она вышла на крыльцо, где её ждал Казимир. Он взял её под руку, она стыдилась, что идёт с ним, и они пошли на окраину. Недалеко от речки, он показывал ей, как тут красиво, аккуратно и боязливо дотрагивался до неё, боясь будто сломать или разбить.       — Моя милая Рая, — осторожно он взял её руки, но она держала у него только кончики пальцев, — меня уже несколько лет мучают мысли о тебе. Я давно хотел сказать тебе, что ты мой луч, моё солнце, ты мне больше, чем простая панна, ведь ты мне больше всего добра нравишься, а твои глаза такие тёмные, как небо, и я вижу в них звезды. Раячка, моя дорогая, милая Рая. Я очень бы хотел быть рядом с тобой.       Дрожь в его руках ощущалась хорошо, страшно, он смотрел ласково, он любил. Для него сейчас играли все краски: розовое небо, золотое солнце, сверкающая речка; и она такая красивая, темноволосая, темноглазая стояла перед ним, пугая своей печалью.       — Казимеж, — забрала она свои руки. — Я верю тебе. Только вот я не люблю тебя, никогда не любила…

***

             — Снова ты там сидишь, — подошла к колодцу, где сидел Казимир, девушка. Он поднял на нее глаза, не услышав, что та сказала.       — Что-то надо? — спросил он растерянно. Он всегда так спрашивал.       Его можно было понять: отправляли везде и всюду, а угадать, что ждёт на этот раз, было невозможно. Таким уж характером обладала его панна. Хотя и относилась так только к нему.       — Зовут тебя, — сказала девушка и обвела его взглядом. — Так пойдёшь. Не сбежишь. Снова.       — Куда пойду? Зачем? — Казимир удивился и поднялся на ноги. На него недовольно посмотрели. Он даже не знал, что это за девушка, откуда она пришла и что вообще хочет от него, но вот она прекрасно знала, кто перед ней стоит.       — Не строй из себя дурня, — только и сказала она, развернулась и пошла обратно.       — Да куда мне идти? Что надо? — он пошёл за ней. Девушка тяжело вздохнула и довела его до панского двора.       Здесь в основном всегда было спокойно, жизнь текла неспешно: люди ходили, делами занимались, птицы ходили, за ними кошка. Кто-то стоял и разговаривал у забора, а при виде Казимира сразу же замолкали и либо улыбались, либо шептались. Шевняв только глаза в землю опускал.       — Господи, неужели опять… — вытер он лицо двумя руками.       — Снова, — ответила ему девушка и нахмуренно обернулась на него. — А что ж ты так не рад? Всегда аж не можешь, а как к дверям подведешь, так сразу все из тебя да исчезает. А, Шевня?       — Я тебе язык отрежу, — уже нахмурился Казимир. — От таких, как ты, подобные сплетни и лезут. Не люди, а змеи!       Он молча пошел к дому. Девушка неспешно пошла за ним, что-то пробурчав ему в спину. После его слов даже у забора как-то замолчали люди, только смотрели на него, как скрылся за панскими дверями, перешагнув полдвора за несколько шагов.       В сенях сидела другая девушка. Светлее за прошлую, она сидела на лавке и была очень рада видеть знакомое лицо. Казимир тоже знал её. Это была Оксана — она работала у панны прислугой.       — Чего ж ты так долго шёл? — бросилась она к нему.       — Я?       — Нет, я! Бог с тобой, идём, — она повела его за локоть к лестнице, — панна ждёт!       Всегда его панна ждёт. Ждёт всегда и дождаться не может, ибо не горит он желанием ходить к ней. Не любит он с ней говорить, потому что не получается нормально. Вот и сейчас смотрит на нее просто и молчит.       Оксана отпустила его и посмотрела на панну, что сидела и смотрела в окно на двор. Кошка её бегала там за курами, её гоняла белобрысая девочка, дочка конюха, а девочку все звали с другого конца двора.       — Оксана, — позвала ее панна, не отрываясь от этой картины.       — Да, моя панна?       — Оксана, принеси мне мою Прошку.       — Сейчас принесу, панна, — она поклонилась и ушла, закрыв дверь.       Казимир продолжал молча стоять и смотреть на эту черноволосую, будто смоль, и белую, будто снег, женщину. Она ему нравилась, бесспорно, но никому об этом знать не стоило. Даже ей, хотя она знала, проявляла к нему какое-никакое снисхождение и даже немного, но оказывала внимание. Но к сожалению и все знали. Смеялись с него. Кто-то давно умер с того момента, а история эта все переходила и переходила от одного человека к другому. Он даже не мог уже уходить на заработки в соседние деревни: там тоже о нем пошла молва; поэтому приходилось ездить далеко, чуть ли не в Городок, а иногда и вовсе к брату. Ему было грустно думать, что в их обществе пан может взять в жены прислугу, хоть доярку, хоть кухарку — а панна не может взять замуж даже такого плотника, как он.       Казимир рассматривал юбку, платок на плечах, отмечая, что все это вещи новые и куплены недавно. Разглядывал волосы, собранные в косу и связанные с помощью ленты ободом на голове. Он тяжёло вздохнул. Панна никогда не надевала новые вещи просто так, никогда не носила чего-то яркого. Для него приодевается, ясное дело.       Неожиданно она повернулась к нему, и Казимир моментально поклонился, чуть ли не дотрагиваясь волосами до пола. Ее это позабавило, она махнула ему рукой, чтобы он распрямился.       — Присаживайся, — она указала ему на стул около стола, где стояли две чашки. Но Казимир только посмотрел в ту сторону.       — Раина Станиславовна, — начал он тихо и коротко взглянул на нее, снова отводя взгляд к столу, — неправильно это.       — Что неправильно? — она подошла к нему своей привычной лебединой походкой, попытавшись заглянуть в глаза. Он отворачивался. А она, словно маленькая девочка, хлопая глазами, все норовила посмотреть ему в лицо.       — Что ж ты меня совсем не ценишь? — обиженно спросила она.       — Так Вы не грош, чтоб Вас ценить. Вы же бесценны, — все не смотрел на нее Казимир. Он все глядел на стол, на две чашки. Чай пить будет. Но будет только она — он не посмеет и немного отпить из панской посуды.       Вдруг его лицо аккуратно взяли две холодные руки, и глаза у Казимира теперь забегали. Он бледнел, краснел, боялся, пытался стоять ровно — и все это в одну минуту.       — Я писала к Вашему брату, — тихо сказала она. Казимир резко повернулся и окончательно сбледнел.       — К какому именно? — быстро спросил он, взяв её за запястье. Раина мельком улыбнулась, поцеловала его в губы, и в ту же минуту дверь открылась, пропустив на порог Оксану с кошкой. Панна в ту же секунду подошла к ней, оставив Казимира.       — Спасибо, Оксана, спасибо, — сказала она и взяла на руки кошку.       — Не за что, панна, — улыбнулась Оксана и сразу же поникла, посмотрев на Казимира. С её стороны он стоял как-то плохо, будто его здесь отчитали. Вид у него был встревоженный, задумчивый. С его же стороны он места себе не находил. Губы горят, нибы кипятком обдавши, уши пытают, как с мороза.       — Может, он может идти? У плотника на дворе дел выше крыши, — сказала Оксана.       — Да, я пойду, — тихо отвечал Казимир и шагнул к дверям, сгибаясь в поклоне, как в моменте на спину ему руку положила панна.       — Ты останешься, — сказала Раина. Казимир с Оксаной растерялись, ибо прозвучало это недовольно.       Она убрала руку и кивнула в сторону стола. Казимир выровнялся, но все равно не шёл. Он мог спокойно уйти, и ничего бы ему не было за это, но был слишком вежливый в этом плане.       Панна снова отошла к окну. Кого она там высматривала не ясно, но только она отвернулась, Оксана сразу же пихнула Казимира в плечи в сторону стола. Не хотела она портить хозяйке настроение: сама могла потом получить много и больно, и все из-за этого упертого и обиженного плотника. Казимир обвел её злым взглядом и сел за стол, прикрыв глаза ладонью. Посидел с ней так недавно — смеётся полдвора.       Вскоре сидели с ней вместе. Пила чай. Он тоже вроде, да вот только прикасался иногда губами к краю чашки и ставил её обратно на стол. Кошка сидела и смотрела в окно вместо своей хозяйки.       — Вы писали моему брату, — вспомнил Казимир.       — Да, писала, — как-то без особого интереса отвечала Раина.       — И к кому же?       — К Вашему старшему.       — У меня их трое, — поднял на нее свой волчий взгляд Казимир. Ему уже казалось, что его обманули.       — К Пинову, — ответила женщина и посмотрела на него с улыбкой.       Все недовольство мигом исчезло, Казимиру даже стало стыдно, что он засомневался в ее честности.       — Зачем? И что он?       — Ответа нет, — Припятович отпила из кружки, не отводя от него глаз. Это звучало с каким-то подозрением.       — Съездить? Хоть сейчас, — сказал Казимир и хотел подняться, как вдруг его отдернули:       — Сидеть, — поставила чашку Раина и отодвинула её в сторону. — У меня есть кому ездить, не волнуйтесь.       — Я у Вас как Ваша кошка: сижу подле и только Вам глаза радую. Только и ходят за мной Ваши девки, чтобы с улицы забрать, а я не животное, — он поднялся на ноги и посмотрел на нее, — я — плотник Вашего двора.       — В этом и дело, что моего, — поднялась она тоже.       — Но не Ваш, — развел он руками.       В дверь постучали, Раина позволила войти.       — Никита к Вам, — сказала Оксана. Панна обвела взглядом Казимира и отошла к дверям. На пороге комнаты появился мальчик лет 7. Весь он был внешне похож на мать. Никита был её причиной стать не просто Раиной, а стать панной Припятович. Она стремилась дать мальчику все самое лучшее, чтобы он не знал в чем-то нужды, чтобы был хорошо одет и образован. И у неё получилось. Она в одиночку сколотила себе состояние, имела высокий статус в обществе, что мешало ей быть с Казимиром.       — Что, душа моя? Зачем пришёл? — спросила Раина, погладив его по плечам. Никита посмотрел в сторону и заметил Казимира. Тот сию же секунду поклонился.       — Думаю, я не вовремя, — сказал Никита.       — Нет, все в порядке, Микита, ты всегда вовремя, — Раина взглянула на Казимира и повела Никиту к столу. — Казимеж, выйди. Шевняв разогнулся и радостно зашагал к дверям.       — Сбежишь — прибью, — прилетело ему в спину. Шагал он уже не так бодро.       — Отпустила? Не сожрала? — спросила Оксана, как только дверь с этой стороны закрылась. Шевняв сел на лавку и уперся затылком в стену. Оксана села рядом и смотрела на него.       — Чего только она в тебе нашла? — спросила девушка в другом углу коридора. Только сейчас Казимир заметил её там. Это была Людка. Людка следила за Никитой.       — Тебе сколько вообще? — спросила она снова.       — Много, — ответил Казимир.       — Больше чем панне? — спросила Оксана.       — Больше, — он закрыл глаза, но неожиданно сел ровнее, чем напугал Оксану рядом.       — Ты чего?       — Она мне на вопрос не ответила.       — Какой вопрос?       — Она на меня родне доносит. Мне такого не надо, — он поднялся на ноги, но Оксана посадила его обратно.       — Дурной что ли? Позовёт она тебя. Сиди ты.       — У таких, как вы, ещё и родня бывает, — Люда тяжко вздохнула и отошла к окну. — И велика родня, что так боишься?       — Не столько велика, сколько болтлива, — Казимир поправил волосы. Хотя вряд ли Дамир что-то мог рассказать другим, учитывая, как тихо и тайно он жил со своей девчонкой. Но все равно Казимир боялся. Пинов был слишком непредсказуемым человеком.       Дверь открылась, вышел Никита с кошкой в руках. Раина ещё раз погладила его по голове и передала Людмиле. Люда кивнула и увела чадо. Они ушли на улицу. Припятович посмотрела им вслед, а потом на Казимира, который в отличие от Оксаны, что встала с лавки в её присутствии, продолжал сидеть.       — Вроде не в тюрьме сидишь, а недовольства сколько. Иди сюда. Казимир молча прошёл снова в помещение, и Раина закрыла за ним дверь. Он начал ходить из угла в угол. Она наблюдала за ним, сев на стул.       — Мне нравится, когда Вы злитесь, — сказала вдруг Раина и снова улыбнулась.       — Ты, Вы, — недовольствовал Казимир. — Определитесь уже: Вы ко мне на Вы или на ты.       — Я не могу. Вроде чужой мне, уважаемый человек, а с другой стороны — просто знакомый, работающий рядом. Ты вот ко мне на Вы теперь обращаешься. А раньше иначе было.       — Раньше я думал, что я нужен Вам, — он остановился и посмотрел в окно. Припятович подошла к нему и положила руки на плечи.       — Нужен конечно же, — сказала она и поцеловала его в нос. — Мне нужен. Рядом. Ты знаешь и не прощаешь меня.       — Вы прелюдно плюнули мне в душу, — лицо его мрачнело от одной лишь мысли. — Вы мне жизнь на дворе испортили. Я иду, а за мной ещё сто языков…       — Ты не слушай. Я не слушаю, так ты тоже не слушай, — перебила она и смотрела на него, почти не дышала. — Если бы была я тебе так безразлична и не нужна больше, то ты б давно ушёл от меня. Работал бы в другом месте.       — Я здесь остаюсь не из-за Вас, а из-за того, что мне деньги нужны. Мне жить на что-то надо, Раина Станиславовна. Меня ж от того сюда и отправили, как Вы не понимаете. Отправили, не продали, а Вы приняли. Спасибо Вам огромное, что Вы мне деньгами платите, а не благодарностью. Что я крышу над головой имею. Мне больше не надо, — он резко схватил её по швам, что она даже испугалась, и посмотрел ей в глаза. — Вы меня как женщина больше не интересуете, панна.       Но она не отпускала его. И молчала, не дрожала, не плакала. А чего ж ей плакать? Какой смех плакать из-за него снова. Плакать из-за того, что, зная, что она может купить что угодно и что все принадлежит здесь именно ей, она не может просто взять и купить его. Потому что он свободный, падла. И такой же падла, как и она, живучий. Он даже за деньги её не полюбит. Даже если будет абсолютно нищий. Ни копейки не возьмёт, рядом не сядет.       — А как жонка? — спросила она тихо, с интересом, наблюдая, как меняется его выражение лица. Как брови с переносицы уходят вверх, как начинают удивленно хлопать глаза. Заметно слабее он стал держать её плечи. Ей показалось, что она наконец-то заинтересовала его, но в том и дело, что показалось. — Господи…       Господи, дай мне терпения, — он отпустил её, отошел, держась за голову. — Господи, что за дурная женщина!       — Кто тут ещё дурной, — Раина села за стол. — Я знаю, Вы раньше были шляхтой…       — Откуда знаете? — посмотрел он на нее.       — Вот знаю и всё, — Припятович посмотрела в чужую чашку.       — Пинов донес, — Казимир подошёл и встал рядом.       — Не было ответа, — взглянула на него Раина.       — И кто ж тогда?       — Сама теперь знаю и всё. Дурная я, сказала, не подумав, а это правда оказывается.       Казимир отошел и сел под окном, подпер голову руками. Что-то в его голове не складывалось, но никак не мог понять что именно. Что-то недоговаривала ему панна.       — Раина Станиславовна, я пойду, — все-таки решился он и пошёл к двери. И показалось ему, что идёт он к двери долго, его нечто тянет назад и тяжёлым грузом давит на плечи.       Он не простил её за то небольшое насмехательство. Не простил за то, что над ним здесь смеются и слухи пускают. Но ведь она, наверное, просто хочет простого женского счастья. Семью, тишины в доме, уюта. Даже несмотря на то, что живёт уже которую сотню. Она просто хочет быть счастливой. Она устала быть сильной и строить из себя такую. Она хочет побыть женщиной, которую любят.       Казимир остановился у дверей и посмотрел под ноги. Краем глаза он замечал, что она все так же сидит и смотрит в стол, поправляя кружки. Даже его, из которой он так и не пил.       — Я пойду? — он посмотрел на нее, но она только еле заметно кивнула, не подняв глаза. Такая одинокая сейчас. До момента хотя бы он с ней тут был, а теперь снова только Оксана будет. Никита и тот приходит к ней два раза за день: днем и вечером. Они даже едят в разное время, потому что Никита учиться и погулять дольше хочет.       Шевняв открыл дверь и сразу же словил на себе чужой взгляд.       — Оксан, — позвала ее на вздохе Раина.       — Что, моя панна? — зашла девушка. Казимир вышел в коридор.       — Садись. Чай попьем, — сказала Раина. Оксана молча села за стол, закрыв за плотником двери. В комнате стало тихо.       — Он Вас чем-то обидел? Вы только скажите, я схожу и поговорю с ним. Придёт и извиниться перед Вами, — Оксана видела её опечаленный вид и волновалась. — Ну или накажите Вы его, денег недодайте. Сам тогда прибежит прощение не то что просить — вымаливать. Вы же не хуже меня знаете, как Казимир над деньгами трясётся.       Припятович посмотрела на нее, а потом опустила глаза в стол. Нет, не он должен просить прощение, а она. А она уже устала его просить. Да и сам он сказал, что только из-за денег здесь.       — Нет, нельзя с ним так. Плохо разве работает? Всем все чинит за копейки, вырезает. Нельзя с ним так с деньгами. Уйдёт ещё…       — Куда ему идти, если только тут ему и платят? А на пару рублей и можно его обсчитать. Ну не выпьет он по стакану с друзьями — ему же лучше.       — Он же друг твой, Оксанка, — Раина посмотрела на нее. Оксана смутилась. Друг другом, а ей же надо как-то поддерживать панну, чтобы она не горевала.       — Друг… Могу его перед Вами на колени поставить.       — Не надо его трогать. Пускай работает. Ему подумать надо.