Панский двор

      — Казимеж, — забрала она свои руки. — Я верю тебе. Только вот я не люблю тебя, никогда не любила. Я давно говорила, ты не тот человек, который был бы со мной, не тот. Поэтому забудь эти свои мечты и иди, Казимеж, иди…              Она больше не смотрела ласково. Может, он сказал что-то лишнее? Внутри всё так метается из стороны в сторону, колит и давит. Шевняв лишь кивнул, и тогда панна ушла, ушла быстро, будто её не было. И уже ничего такого нет.       И уже во дворе он не подбегает, даже не смотрит в её сторону, молча исполняет просьбы. Носит вещи, чинит двор. И как-то собрались у панны подруги, и они сидят на крыльце, хохочут.       — А, Казимеж, иди сюда! — зовёт его Раина. Казимир молча подходит, поправил рукава, стоит смирно.       — А поцелуй меня? — смеётся она и смотрят другие. Ему страшно, стыдно, неприятно.       — Да хоть в щеку, целуй, а, — ей смешно, ему больно. Он поднимается на крыльцо, подходит к ней. Рая поднимается, стоит и подставляет щеку, мол «давай». Казимир быстро её в щеку целует и отворачивается. И так это холодно было, с отвращением. Раине не понравилось.       — Боже, Казимеж, ну что за придурство.       — Сделал то, что вы просили.       — Очень жаль, что без чувства какого-то.       — Я не могу Вам ничего сказать… — вздохнул он. — Я не люблю Вас. Я плотник.       — Ну и ладно, иди дальше, — она отпустила его работать и села на место.       Казимир ушёл со двора, он не хотел это терпеть. Дома собрал свои вещи и этим вечером ушёл.              — Где Казимеж? — спросила утром Рая.       — Уехал, — отвечали ей.       Она пошла к нему домой. А на улице все так и говорили, что плотник панну целовал, хотел втереться, жениться, что ему только бы место высокое в жизни.       «Ничего ж не забрал, — шла и волновалась Раина, — как проживёт? Что с ним будет?»       Дома было пусто. Одиноко и тихо. Она вернулась, и состояние у неё было очень подавленное. В голове вертелся вечер, его «я люблю тебя» и то, как она наплевала ему в душу, унизила и посмеялась.              А когда зашёл он к ней на двор спустя три года, она принимала его как гостя, угостила, хоть он ничего не ел, целовала его за углом, плакала, а ему уже было плевать.       — А я честно люблю тебя, — сказала Раина, смотря на него, но он опускал глаза, прятался.       — Я очень рад вернуться, к Вам вернуться, панна. Могу ли сегодня начать работу?       — Казимеж, я поняла, что люблю тебя всей своей душой…       — Плотник не может любить панну из высшего света. Над ней будут смеяться.       — Пусть… Но я очень хочу, чтобы ты был рядом. Помнишь, как ты привёл меня на речку? Говорил, что ты любишь меня… Помнишь, я ведь твоя милая Рая.       — Не моя. К сожалению. Я любил тогда у речки, а Вы разбили мне сердце. Я смирился, поддался, принял это, и тогда вы плюнули мне в душу.       — Я не хотела, я просто боялась, — Рая больше не могла это спокойно слушать.       — Я не люблю Вас. Вы — панна. Я — плотник.       

***

             Казимир же только вышел во двор, так на него все сразу внимание и обратили. Какие-то две девушки засмеялись, может даже не с него. Казимир спустился с крыльца и пошёл на выход со двора, к себе домой.       — Ну что? Ты для нас ещё Казимир или уже пан? — провели его взглядом мужики у забора.       — Пан плотник, — ответил Казимир не останавливаясь.       — Он время подходящее ждёт, — сказал другой. — Панна наша гордая, все никак не уломает. Ты её ласково зови, так может мы уже завтра тебя своим гаспадаром звать будем.       Пока Казимир дошёл до своего дома на окраине, выслушал столько этих советчиков, столько этих шутов гороховых. Не знал куда деться от этого всего уже. Столько лет прошло, а смириться с этим он не может.       Так до завтра у себя и пробыл. Утром сел на лавке перед домом и смотрит в землю. Пытается хоть часть вчера сказанного воедино сложить. Просидел так может час или чуть меньше. Успел два раза покурить за это время. Птиц послушать. Людей на дороге посмотреть. Смотрит — идёт к его дому Оксана. На двор не заходит — повисла на заборе и наблюдает, как тот под крышу прячет что-то.       — А если найду? — улыбнулась Оксана.       — То я размажу тебя по стенке, — ответил Казимир. — Что надо?       — Завтра к панне зайдёшь, — Оксана подошла к калитке.       — Ещё чего, — Казимир подошёл и открыл ей; оба сели на лавку. — И что делать будем? Опять чаи пить?       — Да, опять чаи пить. Ей одной неинтересно.       — А если не приду? Мне ж ничего не будет, у меня работа. Некогда чаи распивать. Мы с ней все, что хотели, обсудили.       — Так обсудили, что она ночь не спала, плакала? — Оксана вздохнула и посмотрела на него. — Постыдился хотя бы. Она все-таки человек не каменный, а нежный.       Казимир молчал и только косился на нее. Нежный. А он значит каменный — бейте сколько угодно, да вот только рано или поздно расколется он, и все на этом.       — Обними ты её хоть раз. Ей не надо больше. А то жаловалась мне вчера, что схватил её так, что у нее теперь все руки синие.       — Так получилось…       — Эх ты, плотник. Получилось. Ты с деревом нежнее обращаешься, чем с ней. Может ты из этих?       — Каких?       — Которые от девиц по парням бегают.       Между ними повисло молчание и неловкая тишина. Оксана посмотрела на небо. Казимир тоже отвернулся.       Дерево рядом зашелестело, птицы с него улетели, а на небо набежали неясные белые тучи. Солнце скрылось, и тень опустилась на улицу.       — Это всё ты. — сказала Оксана.       — А может ты. И вообще это погода.       — Если пойдёт дождь, то я буду винить тебя, — Оксана достала откуда-то рубль и отдала его Казимиру. — Сам придёшь завтра. И желательно в добром расположении духа. Все таки она твоя панна.       — Забирай этот несчастный рубль, мне её подачки не нужны, — протянул он монету. Оксана не брала.       — Это не ее. Это мои тебе подачки, — она ушла к калитке, но       Казимир все равно попытался вернуть деньги. Тогда она посмотрела на него своими большими светлыми глазами и отвесила ему щелбан.       — Стул мне сделаешь, — закрыла она калитку и ушла.       Казимир положил рубль в карман и проводил её взглядом. Хорошая была Оксана, верная и преданная одному человеку. Семейная, любящая, прекрасная подруга. Такие люди рядом с такими, как он, как Раина, обрекают себя на верность. Они беспокоятся о них, а не о себе. Они не пренебрегают своими человеческими возможностями, не строят семью, а стараются быть счастливыми рядом с чем-то удивительным. Они заводят дружбу, разговоры, любят на свой страх и риск. Но это люди преданные. Они готовы умереть за тебя, могут годами держать язык за зубами и стараются отдать тебе часть своей жизни, своего времени, в которое ты уже не вернёшься.              На дворе его встретили неожиданно молча. На него только смотрели некоторые люди, кто-то и вовсе старался даже глаз не поднимать. Если и говорили что-то, то тихо или прерывали разговор, переводили тему. Здоровались те, кто раньше смеялся. И произносили это далеко не весело, а как-то задумчиво, будто все-таки решились с ним заговорить.       «Пропал у них кто-то что ли?» — удивлялся Казимир, когда ему протянули руку.       — Чего пришёл? — спросил его Павел.       — Вчера смеялись, сегодня смотрят как на врага. Что случилось? Выгнали кого-то?       Лицо Павла с каждой секундой все менялось. С весёлого на хмурое оно сменилось меньше чем за минуту, и Казимира уже обводили недоверчивым взглядом. Павел кивнул головой вверх. Казимир обернулся и увидел причину этой удивительной тишины.       Конечно же, никто болтать зря не станет, когда над душой панна стоит. Смотрит на них всех и слушает. Заметил теперь Казимир, что по периметру двора стоят панские служанки, общаются со всеми, помогают и спрашивают. Кто язык не держит за зубами, того выпроваживали. Главных сплетников он и не досчитался.       К Казимиру подбежала Оксана.       — Я надеюсь, что ты хочешь попросить меня уйти.       — Нет, — сказала Оксана. — Позвать попросили.       — Опять.       — Ты обещал.       — Я обещал сделать стул.       Оксана махнула на него и повела через двор к высокому крыльцу, где стояла Раина. Казимир молча прошёл к ней и поклонился. Припятович похлопала его по плечу, чтобы разогнулся, обвела последний раз двор взглядом и ушла в дом. Казимир за ней следом поплелся до комнаты.       — Ну слава тебе, Господи, пришел, — она снова аккуратно взяла чужое лицо в руки, поцеловала. Он сам отворачивается от неё, обводит косым взглядом, но вдруг вспоминает про Оксану, про деньги, которые она ему дала. Потерпеть ради неё один раз? Ложные надежды подать? В конце концов, продаться за какой-то несчастный рубль? Да он вернет его быстрее, чем сейчас что-то сделает. И так резко он об этом всем начать думать, обо всем и сразу, пытаясь лично у себя выяснить, продажный он или нет, что даже к двери обернулся.       И повернулся с осознанием обратно, почувствовав, как от него убрали руки. Послышался следом и тяжёлый вздох, после которого чаще всего начинают плакать навзрыд, а она только села на лавку, взявшись за голову. О чем думала панна сейчас, Казимир предположить не мог, но то, что была она сейчас не по-обычному встревожена, так это точно.       Дверь открылась и ударила Казимира в спину. Он отошел, обернулся, и в комнату зашла Оксана.       — Панна, к Вам Никита, — начинала девушка даже весело и закончила встревоженно; уже с сомнением она спросила: — Позвать?       Припятович молчала. Она даже голову не поднимала, не слышала может даже, что кто-то зашёл. Оксана хотела повторить вопрос, но очень боялась чужой реакции. Мало ли что.       — Зови, — сказал Казимир. Оксана взглянула на него. Он кивнул. В комнату зашёл мальчик, посмотрел на маму и, видимо, передумал что-то ей говорить. Никита посмотрел на Казимира. Тот поклонился, и маленький панич подошёл к нему.       — С ней все хорошо? — спросил он у него тихо и на ухо.       — Сам не знаю, давайте спросим, — посмотрел на него Казимир и выпрямился. — Панна, с Вами всё в порядке? Сын волнуется.       — Хоть кто-то, — сказала Раина и протерла лицо руками, садясь ровно. — Что-то важное, Микита?       — Поговорить пришёл, — ответил он.       — Поговорим вечером, — Раина махнула от себя рукой на двери, и Никита, немного сжавшись, отошел к дверям. Она же отвернулась к окну.       — Хотите, со мной можно поговорить, — посмотрел на Никиту Казимир.       — С тобой? — удивился Никита.       — С Вами, — грозно поправила его мать.       — С Вами? — ещё больше удивился Никита и обвел его взглядом с головы до ног. Знал Никита только двух людей: Василя Мухавецкого, ибо был отцом его подруги, и Дамира Пинова, ибо часто эта подруга жила у своего дяди, который и возил её сюда. Казимира Шевнява и остальных он никак не знал и не слышал о них ни одним ухом. Оттого перед ним вряд ли сейчас стоял кто-то не больше Казимежа Шевни — плотника с маминого двора.       — Со мной. Хотите? — улыбнулся Казимир. Знал он такое «вечером поговорим». Часто оно именно вечером не наступало, и приходилось молча самому как-то мириться с новостями за день.       — Нет, спасибо, — Никита посмотрел на него как-то испуганно и ушел из комнаты, оглядываясь на маму.       Казимир подошёл и сел с ней рядом. Раина посмотрела на него. Она бы плакала, если бы сильно хотела, но только молчала и рассматривала его лицо.       — Я заметила, что тебя изнутри всего трясет, когда рядом стою, — сказала Раина. — От злости? Неприязни?       — От неловкости, — смотрел на нее Казимир. — Я и раньше так рядом с Вами стоял. Вы просто не замечали. А ребёнку мать нужна, а не только знание, что она есть.       — Я много чего не замечаю. Даже себя. Проще жить, думая, что тебе ничего не нужно?       — Мой брат так жил. И жил, вроде как, неплохо.       — Не скажу, что Ваш брат такой человек.       — Вы просто его не знаете. Вы знаете о моем брате Дмитрии?       — Нет, не знаю…       — Я ж говорю. Вы просто его не знаете, — Казимир посмотрел в окно на двор, а потом снова на нее. — Чего Вы конкретно от меня хотите?       «Любви и ласки», — часто отвечала она на такие его вопросы. А сейчас только грустно вскинула брови. И она всегда была будто с картины в такие моменты. И ему это нравилось. Он мог смотреть и любоваться, а для нее он был, как книга, которую ей нельзя было читать. Она знала его только в общих чертах.       — Прости, — взяла Раина его руку.       — Вы сами виноваты, — держался ровно Казимир, но руки у него дрожали.       — Я думала, что мне всего хватает, — накрыла чужую руку второй ладонью Припятович. — А оказалось, что не хватало такого плотника, как ты.       — Мне было в радость ходить сюда.       — Я рада. Очень рада, честно, — она задумалась, а потом взглянула на его задумчивое лицо. — Ты бы не пришёл. Не сидел бы тут рядом, со мной особенно. Оксана денег дала?       — Снова мне платят, чтобы я здесь сидел.       — А приди как-нибудь сам. Неважно: утром, днем, вечером или ночью. Просто приди. Если хочешь, уйди сейчас. Я пойму.       — Вряд ли я захочу сам сюда ходить, — Казимир забрал свою руку и отвернулся от неё.       — За деньгами… — напомнила Раина. — А вообще мне лично очень жаль, что я тебя не интересую как женщина. Вы многое теряете, Шевняв.       — Вы потеряли не меньше, — Казимир даже оскорбился. Нашла, чем шантажировать. Он таких, как она, столько видел, а она себя особенной считает.       — Чай?       — Можно и чай.       Снова сидели за столом. Она пьёт, он только кружку к губам подносит и ставит обратно. Раина видит это, но молчит. Смотрит за ним, как он в чашку смотрит, думает о чем-то.       — Оксана допивать за тобой не будет, — вдруг сказала она.       — Я с панской посуды не ем и не пью.       — Ты раньше шляхтой был. Продал свое звание в пользу дальнейшей жизни. Я могу назвать тебя разорившимся и спокойно выйти замуж. Вопросов не будет.       — Вы все думаете о себе, Раина Станиславовна. А что скажут мне? Что я все-таки решился за счет Вас нажиться? Уж лучше я буду продолжать работать на Вашем дворе.       — Я, конечно, женщина не злая, но если не ты ко мне, то тогда я к тебе.       — Меня на смех поднимут.       — Так меня тоже.       — Вас они боятся.       — Тебя тоже могут бояться. Это же люди. Одно моё слово — и все будут молчать. Каким способом это произойдёт — неважно.       Казимир посмотрел на нее, и в его глазах эта красивая картина начала играть новыми красками. Совершенно не яркими, не радостными. Для кого она такой стала? Для него? Пытается растоптать собственную гордость и между тем все ещё быть при ней. А может делать вид, что она есть?       Его Рая была простая. Да, гордая и непонятная, но потому и интересная. Вроде бы любила его, а вроде и так не очевидно нет. И ему, наверное, было просто интересно бегать за ней, потому что он никак не мог объяснить, почему его теперь не так привлекает эта красивая женщина, когда она сама готова броситься ему в руки.       И Раина не поняла и очень удивилась, когда он поднялся на ноги и отошел в сторону. Ей нужен был ответ, а он, казалось, уходить надумал. Припятович поднялась за ним, чуть ли не за локоть останавливала его.       — Вы сказали, что я могу идти, и Вы поймёте, — сказал Казимир.       — Но не было сильно важного в тот момент, сейчас я совершенно не понимаю, — Раина злилась и смотрела в его спокойные голубые глаза.       — Если Вам так будет спокойнее, то я могу прямо сейчас поцеловать Вас и уйти, чтобы Вы не так огорчались, — прикоснулся он руками к её шее. Она удивилась и была бы даже согласна, если бы не была так возмущена.       — Ты издеваешься надо мной, — отошла она к окну.       — Нет, ну кто тут ещё издевается. Я каждый раз, находясь здесь, испытываю столько неприязни, неловкости и ужаса, что даже пару столетий назад, мне кажется, жилось намного спокойнее!       — Значит, я все-таки тебе неприятна! — она будто раскрыла какую-то страшную тайну, которую он пытался скрыть, но Казимир даже в лице не изменился.       — Да, неприятны! — развел он руками. — Сколько я должен это повторить? Почему Вы не пытаетесь наконец-то принять это? Вы же тоже говорили, что я Вам неподхожу, я тоже Вам неприятен!       — Я лгала, потому что ты говорил мне это все на людях, — ответила Раина. — И я просто не хочу верить, что ты мне сейчас не лжёшь. Я никогда тебе не поверю.       — Значит говорить нам больше не о чем, — Казимир обвел её взглядом с ног до головы.       На что он ходит к ней? Чтобы постоянно спорить, чтобы заканчивать эти диалоги ничем толковым? Чтобы просто снова взглянуть в глаза человеку, который больше не удостоиться его внимания?       Раина не знает, что ему отвечать. Она не знает, какой она должна быть в его глазах, чтобы он простил её. Или хотя бы чтобы был рядом. Она не знает, какие ему нравятся девушки. Не знает, что она должна сделать с собой или что сказать, чтобы остановить его в дверях, чтобы он вернулся.       Она выходит с ним на крыльцо, провожает. Двор гудит, каждый своим делом занят. Кого-то зовут, кто-то идёт, кто-то что-то несёт, кто-то разговаривает, чинит что-то. Казимир кланяется и уходит по лестнице, но не делает и трех шагов, как вдруг панна зовет его вернуться.       — Чего ещё? — под нос себе спрашивает Казимир, и в одну секунду ему становится страшно, холодно, жарко. Шум во дворе теперь полностью постепенно убила тишина: панна целует плотника.